Глава 3

Расстояние от Москвы до Петербурга составляло семьсот двадцать верст. По времени четыре-пять дней. Железнодорожного сообщения еще не было, как и воздушного. Основным видом транспорта являлись повозки, брички. Богатеи зачастую предпочитали отправиться в путь в карете, в которой было все необходимое: от аптечки до дорожной постели. Если лошади тоже были свои, такой способ путешествия был самым экономным и назывался «на долгих». Останавливались на длительные стоянки, никуда особо не спешили.

Самым надежным и быстрым видом транспорта являлись ямщики. Это подобие регулярных рейсов, на дороге проводят всю жизнь, знают каждый заворот и овражек и, конечно, всех по пути следования. На почтовых станциях скакунов меняли, а багаж перекладывали в новую повозку — так появилось выражение «ехать на перекладных».

Ввиду того, что для меня время — деньги, да и жизнь мне дорога, я договорилась с рядовым ямщиком Гиреем. Это был гордый горец, не молодой, ближе к сорока, а значит, лихачить не будет. Он плохо говорил по-русски, но, главное, давно перевозил людей и грузы, с его слов, из Москвы в столицу и обратно.

Я выкупила у него всю повозку, договорились, что за дополнительную плату он заедет ко мне домой. И вот наступило утро среды.

Мы помолились всей семьей, плотно позавтракали. Я перекрестила всех на прощание. Тем временем Авдей грузил и привязывал мой товар. Сверху мои вещи, для удобства их сложили в большие ящики и перевязали ремнями. С собой нам дали еды на роту солдат: пироги сладкие: с капустой и грибами. В невысоком бочонке щи зеленые с потрошками, отдельно десяток «слоновьих» яиц. Это каленые в печи куриные яйца. Их складывали в чугунок, заливали небольшим количеством воды и ставили в подогретую печь на всю ночь. Утром вода, понятное дело, испарялась, яйцо приобретало шоколадный цвет, причем как скорлупа, так и белок. И вкус у продукта был восхитительный. Еще с собой дали крынку сметаны; свежеиспеченный хлеб; два кувшина, один с квасом, второй с морсом; мед; тарелки, ложки, кружки, скатерти, полотенца. От творога, каши и молока я смогла отбиться.

Под вой домочадцев я сделала ручкой, и мы поехали в столицу.

Моя наивность нас едва не погубила. Когда мы проехали границы Москвы, я решила подбодрить Гирея и крикнула, что скорости не боюсь, пусть мчит во всю прыть.

— Это вы зря, Авдотья Никифоровна, — вжался в сидение Авдей. — Убьет он нас.

И как в воду глядел. Гирей словно с цепи сорвался, орал и матерился, погоняя лошадей, хлестал плеткой над их головами и даже привстал на сиденье.

А чтобы вы понимали весь трагизм ситуации, то поясню: дорог асфальтированных в то время не существовало, сплошные ямы и кочки. Прибавьте к этому достаточно оживленное движение. Нередко попадались и ссыльные, закованные в кандалы, идущие по обочине, и такие же лихие ямщики. И все это в практически нулевой видимости из-за пыли, поднятой ногами, копытами, колесами.

Уже через час я стала просить Гирея, чтобы сбавил ход. Без толку. Тогда начала орать и угрожать, что на первой остановке поколочу его собственными руками, всю дурь из башки выбью. И только когда я пообещала доплату, этот гад соизволил сбавить ход.

На первой стоянке в какой-то деревушке я с трудом смогла выйти и распрямиться. Тело болело, будто меня всю дорогу били чем-то тяжелым.

Вся взятая из дома еда стала непригодна. Содержимое кувшинов, да и все прочее вылилось, перемешалось, поломалось. Я такое есть не собиралась. Купила пироги на всех и морс. Пошли первые траты.

Как подъехали на ночлег в почтовую станцию, я помнила плохо, настолько меня вымотал первый день путешествия. И ведь никто не предупредил, что будет настолько тяжело. Ну, держись Иван Славич, дай Бог свидимся, все тебе выскажу.

И еще Гирей напугал — едва повозка остановилась, он кинулся внутрь станции. Первая моя мысль — сбежать решил. Вскоре он вышел, уже не торопясь, и выглядел счастливым.

— Будут нам утром свежие лошади.

— А могло быть иначе?

— Я как-то раз три дня ждал, пока появятся.

И он объяснил, что каждая станция обязана держать двадцать пять свежих лошадей на смену. Но есть нюанс. В первую очередь их предоставляют чиновникам и видным военным, а всем остальным по остаточному принципу. То есть если бы перед нами ехал генерал, то он имел право затребовать двадцать лошадей. Он же не один едет, с адъютантами и свитой.

С до самого приезда в Петербург я волновалась еще и за это.

Почтовые станции — это дорожные трактиры, в которых убираться было, насколько я поняла, не принято. Грязь ровным слоем покрывала полы, стены, лавки, и посуда буквально прилипали к столам. Номера для ночлега оказались чуть чище, но живность, помимо меня, в них кишела. Фу.

Авдей с Гиреем ночевали на сеновале, а я наутро поднялась со стоном. Вернее, вначале проснулась и ужаснулась от боли во всем теле, потом долго себя уговаривала и наконец отодралась от кровати.

Это первое свое путешествие я вспоминала со священным ужасом. А вечером пятого дня, мы приехали в столицу. Гирей честно предупредил что раньше не получится.

Я сняла комнаты в доходном доме, который посоветовал Иван Славич, и первым делом приказала приготовить мне горячую ванну. Когда я опустилась в воду, то застонала от наслаждения и чуть не заплакала от избытка чувств. Вот какое оно, простое человеческое счастье! Добраться живой и целехонькой до Петербурга и помыться в горячей воде. Не из кувшина, а лежать, прикрыв глаза, и блаженствовать.