Глава 79

Ромуальд даже пикнуть не успел, как его скрутили, завернули в грязный ковёр и куда-то повезли.

И вот теперь он лежал на полу в странной комнате, скрученный как гусеница, ставни были закрыты, свет с улицы почти не проникал, ковра на полу не было, что наводило на нехорошие мысли, и всё, что он видел, это были начищенные до блеска новые, из свиной кожи сапоги.

―Что же ты, сволочь шляхетская, себе позволяешь? ― раздался голос, который Ромуальд и не думал больше никогда услышать, ― тебя для чего из каторги выдернули? Зачем в Стоглавую привезли? С бабами воевать?

Голос был тихий и оттого становилось ещё страшнее, Ромуальд умирать не хотел, нравилось ему жить. Вот только правду этот страшный человек говорил, жизнью своей Ромуальд ему обязан, иначе бы давно собственные же соратники по-тихому бы с ним и расправились.

Потому как один он на каторгу «переезжать» не пожелал и сдал всех, кто с ним освободительное восстание в Понзском княжестве поднимал.

И теперь, слушая тихий голос этого страшного человека, Ромуальд, которого слегка помяли, когда скручивали, что-то невыразительно промычал.

Мужчину, сидевшего в кресле видно, не было, потому как кресло так ловко было поставлено, что ни с какого места нельзя было его разглядеть.

Какое-то время мужчина молчал, и Ромуальд уже тихо начал подвывать от страха, в памяти всплыли страшные моменты, как ему демонстрировали расправы с непокорными, да непослушными, а ему пришлось потом вот такой же пол отмывать. Его потом неделю тошнило.

Сидевший в кресле долго молчал, так долго, что Ромуальд начал молиться, чего уже очень давно не делал, и, вдруг услышал:

―Поднимите его.

К Ромуальду подскочили двое, подняли, не забыв дать пинка, чтобы не расслаблялся и усадили на стул. От души у бомбиста отлегло. Значит не всё потеряно, значит он ещё нужен.

― Говори.

―Что говорить-то? ― Ромуальд и вправду забыл о чём его спрашивали.

― Зачем купчиху подорвать решил, говори. Тебя для этого сюда привезли? ― голос стал ещё тише, и Ромуальд поспешил рассыпаться в извинениях.

― Простите, ваше превосходительство, не расслышал от страха, но нет, не для этого, ― прохрипел Ромуальд.

― Так чего ты творишь? Зачем из норы вылез?

― Забылся, простите, ваше превосходительство, виноват, ― Ромуальд уже понял, что пока убивать его не собираются.

―Бабу не трогать! Карету обезвредить! И чтобы тихо сидел, когда понадобишься, за тобой придут!

― А… она не взорвалась? ― спросил Ромуальд.

― Повезло тебе, планы поменялись…―усмехнулся тот, кого Ромуальд называл «его превосходительство».

Когда Ромуальд ехал обратно, снова завернутый в ковер, он вдруг очень ясно понял, что жить ему осталось ровно до того момента, как он сделает то, зачем его в Стоглавую привезли.

И где на краю сознания пришла мысль: «Бежать надо, как только снег сойдёт».

***

Вера сидела в карете и грызла пирожок, пирожок был тёплый, с капустой. Вера вдруг пожалела, что зима и нет с вишнею, чтобы непременно из свежей, потому что с вишней из варенья так не получается.

«Боже мой, о чём я думаю…» ― Вера покачала головой и отложила половину пирожка.

Благодаря тому, что Алексей был одним из секундантов графа, его карета подъехала довольно близко, и Вере не надо было, как тем остальным, кто с утра пораньше в Нескучный сад «прогуляться» приехал, вылезать из кареты и всматриваться в сумерки. Было ещё темно.

Ей было хорошо видно фигуры мужчин, стоявших в ожидании. Насколько она поняла, кроме графа Морозова и его секундантов больше пока никто не приехал.

«Любопытно, ― подумала Вера, ― а если и не приедет, то что?»

И решила изучить дуэльный кодекс, она теперь ведь дворянка, мало ли, вдруг пригодится.

Но вскоре на одной из аллей показалось карета, ехавшая в сторону ожидавших. Карета остановилась на другой стороне, противоположной той, где стояла карета Потапова.

Из другой кареты тоже вылезли трое.

Внезапно двое со стороны графа Морозова и двое со стороны вновь прибывших направились к её карете. Вера на всякий случай отклонилась подальше от окна, чтобы не заметили.

В подошедших со стороны графа Вера узнала графа Андрея Забела и Алексея. «А с графом Морозовым значит остался есаул», ― подумала Вера.

И Вера услышала, как они сначала обсуждают перемирие. Но как-то вяло, что со стороны графа, что со стороны некоего Беликовича. Когда они перешли к обсуждению вида оружия, Вера поняла, что дуэль всё же состоится.

Беликович, как лицо, оскорблённое и вызванное на дуэль, выбрал пистолеты.

Вера вздохнула, надеясь, что граф Морозов хорош не только в делах тайной канцелярии, но и стреляет хорошо. И когда мужчины обо всём договорились, и секунданты Беликовича пошли на свою сторону, Вера вдруг услышала, как Забела сказал:

― Алексей, это у вас из кареты так вкусно пирогами пахнет?

― Нет, ― заявил Алексей, но Забела уже сделал шаг и распахнул дверцу.

И сразу же её закрыл. Встав спиной к карете, граф Забела спросил:

― Вы что, Алексей Леонидович, с ума сошли?

― Так было безопаснее, ― не растерялся Потапов.

― Ещё скажите, что она смогла бы проследить, где будет проводиться дуэль, ― Вера слышала всё, ведь это для неё и говорилось.

Потапов промолчал.

― Нет, это же совершенно невозможно! Такие умные и одновременно такие глупые ― сказал Забела, ― сидите и не высовывайтесь!

И только после этого секунданты графа Морозова пошли в сторону графа и есаула.

Стрелялись с десяти шагов, Беликович стрелял первым, и Вера зубами вцепилась в рукав тёплого тулупа, заботливого принесённого Домной Афанасьевной вместе с пледами, и оказавшегося весьма кстати, потому что карета Потапова не обогревалась так как её.

Она решила, что не закроет глаза и будет смотреть, и всё равно закрыла, когда прозвучал первый выстрел. Открывать было страшно, а, когда открыла и увидела, что теперь целится граф Морозов, целый и невредимый, не успела их закрыть и еле удержалась от вскрика увидев, как падает неизвестный ей Беликович.

К упавшему стразу ринулись несколько человек, а Морозов обернулся и вдруг посмотрел на карету. Вера точно знала, что он не может её увидеть, но всё равно откинулась на спинку, чтобы совсем не было её видно в окошке. А когда снова вернулась к окну, чтобы узнать, что там с Беликовичем, то увидела, что тот, вполне себе уходит на своих двоих, баюкая повреждённую руку.

И Вера выдохнула, но после подъехали ещё две кареты, и это означало, что ещё двум дуэлям быть.