Глава 40

— Я… Я знаю, кто напал на тебя, — нервно терзаю губы. Ногтями впилась в кожу на ладонях, но боли не чувствую. Во мне слишком сильно бушует адреналин.

Мне по-настоящему страшно.

Ян замирает. Со своего места вижу, как стремительно расширяется его зрачок.

— Я недавно узнала. Прости, что сразу не сказала… — Его красивое застывшее лицо размывается из-за слез в моих глазах, искажается.

— Кто это? — изменившимся голосом спросил Ян. Но на удивление он держит себя в руках, голос тихий вкрадчивый. Это-то и пугает.

Я вдруг четко осознала, что он сейчас напоминает мне самого себя в подвале. Расчетливый, сумасшедший незнакомец. Мне его не остановить.

Тихая слеза катится по щеке. Продолжаю смотреть на него и молчать, губы дрожат.

— Кто это, Саша? — вцепляется жесткими пальцами в мои плечи. Он вглядывается в мое лицо, ищет ответ. Каким-то образом угадывает. — Твой дрочер?!

Осознание, неверие в его глазах, то, как он, открыв рот, отстраняется от меня — служат сигналом.

Ян порывается броситься в сторону, догонять виновника, но я успеваю схватить его за край толстовки.

— Не надо, прошу тебя! Ты же обещал!

— Ты вынудила меня дать это глупое обещание! Я не имел ни малейшего представления о чем шла речь!

— Не трогай его, прошу! Оставь… Забудь…

— Я лежал в больнице с порванной селезенкой! Бритоголовые братки из меня отбивную сделали! Да я, блядь, молитвы вспоминал, лишь бы мне яйца на месте оставили и не сделали ущербным овощем, потому что, боюсь даже представить, смог ли бы я жить дальше. А ты говоришь — забыть?! Ты, верно, с ума сошла!

— Я прошу тебя… — плачу, мертвой хваткой вцепившись в его одежду.

— Ты просишь о невозможном, — холодно отчеканил Ян, покачав головой.

Резко отцепил мои пальцы от себя и стремительно зашагал к выходу из универа.

Что же мне делать? Он же его с землей сравняет. Как мне спасти Тима и не потерять Яна?

Опомнившись, бегу за ним, на ходу вытирая слезы. Пусть Тим уже уедет отсюда, сбежит на край света… Пусть Ян просто не догонит его…

Но, к сожалению, этому было не суждено сбыться.

Тим стоял на парковке около наших однокурсников, о чем-то трепался с ними. Беззаботно смеялся, откинув назад голову.

В движениях Яна нет резкости или видимой агрессии, но я чувствую беду. Его напускное спокойствие не сулит ничего хорошего. Только конец. Катастрофу.

— Не надо! — кричу, что есть сил, но, оглушенный ненавистью, Ян не слышит.

Он ничего не слышит и не видит, кроме одной точки, в виде однокурсника, перед собой. Поскальзываясь на снегу, пытаюсь догнать, помешать, сделать хоть что-то, но уже поздно. С рухнувшим вниз сердцем, смотрю, как Ян подходит к побледневшему Тиму в окружении притихших однокурсников. Произносит спокойным голосом, от которого кровь в жилах стынет:

— Давай-ка, пересчитаем тебе зубы.

— Не надо! — Все-таки нахожу в себе силы подбежать. Хватаюсь за руку Яна, но он без усилий стряхивает меня, словно надоедливую букашку.

Взгляд Тима обращен не к своему палачу, а ко мне. Смотрит на меня с легкой грустью. Осуждает мой выбор.

— Это конец, — произносит одними губами, а дальше кулак Яна впечатывается ему прямо в щеку.

Как в замедленной съемке вижу перекошенное лицо Тима, как изо рта вылетают сгустки крови, вперемешку с белыми осколками. С ужасом осознаю, что это кусочки зубов.

Его кровь брызгает мне на лицо и светлый пуховик, потому что я стою слишком близко. Осколки невесомо царапают кожу. Во мне поднимается рвотный позыв, в глазах темнеет. Вмиг ослабевшие ноги не держат обмякшее тело.

Сажусь прямо в снег, невольно отмечая, что брызги крови уже и здесь, переливаются на свету, как рубины. Дальше все плывет, я только успеваю заметить склонившуюся огромную тень над лежащим в снегу человеком. Неподвижным человеком. Тень рвано дергается, повторяет одно и тоже движение. Кулаком вниз. Меня вот-вот вырвет. Спасение для меня приходит из темноты, куда я просто проваливаюсь, потеряв сознание.

Ян

…Визг машин, крики толпы.

На кулаках кровь вперемешку со снегом. Удар за ударом обрушиваешь на кровавое лицо. Хруст переломанных хрящей и кости на носу, пара выбитых зубов.

…Мир взорвался на миг, плевать на гнилую толпу. Тебе хочется ударить в эти глупые рожи. Пусть не смотрят. Или пусть смотрят.

Пинок под ребра, кулаком в бровь. Рвется кожа. Да, ты сейчас бьешь лежачего.

Ты сейчас никого не видишь. Слепо сражаешься с самим собой.

Занесенный кулак останавливается в пяти сантиметрах от стонущего рта. Медлишь. Хочется закончить начатое. Ведь ты тоже не должен был там лежать.

Краем глаза смотришь на. Лежит на холодном снегу с закрытыми глазами. Бледные губы в чужой крови. Лицо в алых брызгах. Темные густые ресницы дрожат, потому что на них опускаются и тают снежинки.

Кровавыми пальцами поднимаешь чужие веки. Светло-карие глаза, почти как у нее, пытаются сфокусироваться. В одном лопнули капилляры, начинает заплывать.

Мычит, хочет что-то сказать. Давится своей кровью. Как ты тогда давился. Тебе не дали шанса вдохнуть воздуха. Продолжили отбивать органы. Ты мог там просто сдохнуть на грязной обочине, но оказался на редкость живучим.

Ботан с трудом разлепляет губы.

— Я… ее… целовал… — пытается ухмыльнуться, но тут же морщится от боли.

Руки чешутся, хочется вколотить его в заснеженный асфальт вровень, но ты берешь себя в руки. История с ним завершена. Ты не хочешь потерять.

Вместо этого ты встаешь с колен и поднимаешь свою драгоценную ношу на руки, предварительно отбросив густые волнистые волосы с нежного лица. Вязаная шапочка в задний карман джинсов. Идешь под ошалевшие взгляды в толпе.

Ее бархатная кожа не должна быть изуродована кровью и ошметками зубов. Ее губы не могут быть целованными чужими губами. Только твоими. Ее тело не может знать чужих рук. Только твои.

В машине пристегиваешь ее ремнем безопасности. Влажной салфеткой осторожно вытираешь испачканное лицо. Остаются разводы от крови.

От печки ее пухлые губы начинают приобретать розовый цвет. Ты нажимаешь на газ и выезжаешь домой. Да, давно было пора забрать ее домой.

У крыльца стоишь еще долго, не паркуешь машину. Смотришь, как она спит. Ведь спит уже. Еле слышно сопит, чуть заметно подрагивают пальцы на коленях. Снится что-то не очень хорошее.

И сколько еще таких ночей она будет вздрагивать?

Только ты эгоистично не хочешь отпускать ее. Хочешь дышать ею. Жить.

Делать счастливой. Умеешь ли ты? Не знаешь. Но теперь будешь учиться.

Уронил голову на руки, что, по-прежнему, сжимают руль. Терпеливо ждешь, когда она проснется. Тебе совсем не трудно. Нравится наблюдать за ней, даже когда она спит и ничего не делает.

Твои веки тоже тяжелеют и опускаются. Слишком тепло и хорошо рядом с ней…

***

Когда я очнулась, то не сразу поняла, где нахожусь. На улице стемнело, спросонья трудно что-либо разглядеть. Но вскоре смазанные тени начинают приобретать очертания. До меня доходит, что я в машине. Крепко спала на откинутом сиденье.

Рядом спит Ян, прислонившись к рулю. В темноте можно разглядеть его почти черные костяшки пальцев. Засохшая кровь.

Память услужливо подсказывает сцену на парковке универа. Тим лежит в снегу, не шевелится. Ян склонился над ним…

Рука не слушается, пока я пытаюсь отстегнуть ремень безопасности. Ян тут же вздрагивает и резко поднимается. Его глаза поблескивают в темноте. Мы молчим. Настороженно смотрим друг на друга.

Он тянет ко мне руку, но от этого простого жеста я вся вжимаюсь в спинку сиденья. Ян хмурится, его губы превращаются в строгую линию. Мне неловко за свою реакцию, но уже поздно.

— Ты меня боишься? — тихо спрашивает.

От его упавшего голоса мне становится тоскливо. Я же не хотела обижать его. Просто все это…

— Нет. Извини, просто день такой… — вслух произношу такой же сумбур.

Пытаюсь улыбнутся ему, но, кажется, делаю все только хуже.

— Жив твой дрочер. Целехонек. Почти. Заново сломанный нос и выбитые пару зубов будем считать легкой расплатой.

Меня затапливает волной облегчения. Я знаю, что Тим заслуживает наказания. Я все прекрасно понимаю. Я просто запуталась. Заявить на него в полицию? Его посадят. Такого я тоже не хочу. Мне его все равно жаль. Как и Яна в тот злополучный день, конечно же.

Но никак не отреагировать — это тоже по меньшей мере странно. Черт, я запуталась.

Тяжко вздыхаю.

— Спасибо. И… прости еще раз.

— Да ладно, проехали. Как ты?

— Нормально, — смущенно бормочу, трогая лицо и рассматривая в темноте пальцы. Но крови не видно, Ян вытер все. — Я должна была сказать раньше. Я недавно узнала, буквально пару дней назад. Он сам признался мне. И что просила его не трогать, извини. Безнаказанным его ведь тоже нельзя отпускать. Просто мне было так страшно…

— Хватит извиняться. Иди сюда, — он отстегнул меня и притянул к себе. Усадил сверху, крепко вжимая в себя. — К черту его. Хотя тот факт, что он тебя поцеловал, меня еще долго будет злить.

— Я не хотела… — обескураженно произношу, упираясь руками в его грудь.

— Знаю. Иначе ботан бы сделал это раньше. Забудь о нем. Он сейчас тут абсолютно лишний, — сжимает мою ягодицу, выбивая из меня легкую улыбку. — Как здорово, что ты носишь юбки…

С легкостью задирает ее вверх, но с колготками приходится повозится. Куртки, теплая одежда все летит в сторону. Мне это нужно сейчас, как и ему. Атмосфера стремительно меняется. Низ живота наполняется знакомым теплом.

Губы Яна находят мои и ни на миг не оставляют, сминают, как ураган, подчиняют. Но мне так нравится ему подчиняться…

С удовольствием прикасаюсь к горячим обнаженным плечам, провожу пальцами по мускулам, поглаживаю и сжимаю. Чуть привстаю, когда он расстегивает ремень и ширинку. Вслед за этим сразу же вскрикиваю от удовольствия и неожиданности, потому что Ян входит без предупреждения, резко опуская меня на себя. В поясницу впивается руль, а в бедро металлическая пряжка его ремня. Но мне все равно. Вскоре эти мелочи исчезают из моей головы, оставив место только эйфории и сладкому предвкушению.

— Ты моя, — рычит в ухо, двигаясь во мне и сжимая талию широкими ладонями. — Моя…

— Ммм, — мне слишком хорошо, что отвечать не хочется. Но он ощутимо прикусывает грудь, призывая ответить. — Твоя…

Укус тут же сменяется жарким поцелуем. Целует место укуса нежно и страстно, словно зализывая рану.

В темноте зимнего вечера мы прячемся в автомобиле от всего мира, жаждая друг друга бесконечно. Со всей своей безумностью и неопределенными взглядами на будущее. Только одно знаем точно: мы не можем друг без друга. Наша история, пусть и абсурдная, нездоровая в самом начале, превратилась в настоящую любовь. Страстную, пылкую, бездонную и… несовершенную.

Но есть ли в совершенстве смысл?

Не всем отношения суждено строиться по привычной в социуме линии. И если наша — изогнутая, запутанная кривая, что ж. Так тому и быть.

Ведь главное, что мы счастливы.