Глава 12. План Барбаросса

Антонина Михайловна сидела в кресле и задумчиво вертела в руках пустую кружку. Чай с парой капель коньяка она уже допила, а сына всё не было.

Его помощь и поддержка ей по большому счету и не требовались. Всё, чего хотела мать, — это пристроить сына в нежные женские ручки. Материнское сердце обливалось кровью: ее умный и, чего уж греха таить, симпатичный по меркам многих женщин Рома мог найти невесту кому угодно, кроме себя.

Уже давно у них состоялся серьезный разговор и сын сообщил матери: отношения не для него, он проклят. Он даже, кажется, искренне верил в это.

Проклятие же заключалось в том, что как только он искренне влюблялся в девушку, она через какое-то время сообщала, что ошиблась и Роман не герой ее романа. И мало того, что ошиблась, так уже и без памяти любит другого мужчину.

Конечно, в молодости сын и сам не стремился заводить серьезные отношения, ни к кому не привязывался. Но, по его словам, сразу честно сообщал о своих намерениях, точнее их отсутствии.

А вот когда решил остепениться… Тогда-то всё и началось.

В первый раз сын даже успел дойти с благоверной до загса. Правда, брак долго не продлился, уже через три месяца рыдающая новоиспеченная супруга сообщила мужу, что совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Об этом она сообщила в том числе и Антонине Михайловне, покаялась, так сказать, что разлюбила. Как это могло произойти по щелчку пальца, не поняла даже умудренная опытом свекровь, не говоря уж о Романе, но факт оставался фактом.

Роман стойко пережил расставание, но не стал удерживать жену и через какое-то время попробовал снова.

В этот раз они до загса даже не дошли. Сын признался в любви, сделал предложение, девушка согласилась, а через пару недель… В общем, опять двадцать пять.

О третьем разе мать узнала чисто случайно — увидела всплывшее сообщение на экране мобильного телефона: «Прости, я полюбила другого».

Похоже, об этом Роман не рассказал даже лучшему другу, Марку Лаврову. Но выводы для себя сделал и с головой ушел в работу.

Конечно, молодой организм требовал свое, и по наблюдениям матери Роман не был совсем уж отшельником, но о свадьбе, семье и детях больше не заговаривал.

Сама Антонина Михайловна не могла жить без любви и эмоций, чувствовала себя особенно счастливой именно в отношениях, поэтому с тоской смотрела, как Роман приговорил себя к работе.

В какой-то момент и вовсе решила, что раз уж сын не хочет искать себе невесту сам, то пора брать дело в свои руки. И ведь взяла!

То компьютер у нее барахлил, то соковыжималка ломалась, то любимый пирог сына испекла, то просто соскучилась и хотела поболтать. При этом каждый раз подсовывала Роме разных девушек. Ну, как подсовывала…

Долго отработав в брачном агентстве, к тому же от природы обладая женской хитростью, она обставляла всё так, чтобы сын не догадался. У него просто появлялась возможность увидеть красавицу. А там уж дело было за гормонами — екнет сердце или нет.

Она то уже в дверях собственной квартиры «прощалась» со «старой знакомой», когда приходил сын, то нечаянно встречала очередную кандидатку, когда сын куда-то возил, то он сам сталкивался со следующей возможной любовью у подъезда.

Антонина Михайловна была горазда на выдумки, поэтому сын не замечал маминых уловок. Впрочем, как и девушек.

Мать как раз размышляла над тем, что бы еще предпринять, как вдруг раздался дверной звонок.

Наконец-то сын приехал!

Антонина Михайловна пригласила его на кухню, усадила за стол, налила любимого чаю, поставила перед отпрыском тарелку со свежими пирожками и начала рассказывать о своем житье-бытье.

Но через некоторое время ей надоело картинно вздыхать по поводу Юрия Игнатовича — того самого кавалера, машину которого помяла.

Но вот что было странно: в этот раз при слове «любовь», которое мать упомянула раз двадцать как минимум, Роман то хмурился, то щурился, то крутил в руках зажигалку. Это вообще был признак того, что сын крепко обдумывал нечто очень серьезное.

Мать решила проверить свою догадку и снова заговорила о любви, о том, что хочет замуж за Юрия Игнатовича. Всмотрелась в лицо сына, а потом вскочила из-за стола, посмотрела на сына сверху вниз и всплеснула руками:

— Ромочка, милый мой, ну рассказывай, кто она?

И уперла руки в боки.

Сын явно опешил.

— Да нет у меня никого, — отрезал он и снова погрузился в свои мысли.

Антонина Михайловна долго смотрела на задумчивого сына. В итоге не стала настаивать и допытываться. Она уже увидела то, что хотела.

«Наконец-то! — ликовала про себя. — Скорее бы уже познакомиться с этой счастливицей».