Глава 20. Сыграть с судьбой в дурака

– Как о вас доложить? – слуга, открывший дверь шикарного особняка, глянул на меня глазами унылого спаниэля.

– Черут Эдер, – ответил я. – От художницы Даниэллы Эдер.

– Ожидайте, – слуга посторонился, пропустив меня в дом, и медленно, шаркая ногами, удалился.

Пока его не было, я успел вдоль и поперек изучить холл в прохладно-синих тонах с легкими всплесками бирюзового, как море на отмели. Монументальная лестница хвалилась роскошью, как и огромная сияющая люстра наверху, но меня таким было не удивить. Похожее убранство имелось и в замке моего отца. Потрепанное, конечно, но из той же серии – подороже, чтобы нос повыше задрать.

Чем сильнее нищал наш когда-то богатый, знатный род, тем выше задирался этот самый нос. Отец закатывал пиры, уходя в долги по самые уши, лишь затем, чтобы похвалиться перед соседями, приглашенными на праздник урожая, в то время как мы с сестрой сидели на хлебе и воде.

Я вообще после смерти нашей терпеливой матушки рос как перекати-поле. Ни особого образования, если не считать оплеух от конюха и поварихи, ни обучения этикету, кроме мутной книги «О манерах, должных быть у каждого дворянина». Отец заставил меня прочитать сей занудный толстенный фолиант, который я и приподнять-то не мог.

Несколько дней я стоял перед постаментом, на котором покоился объемный том, читая вслух, а скорее уж бубня себе под нос скороговоркой. Контролирующий процесс превращения своего отрока в порядочного дворянина отец неизменно задремывал, сидя в кресле перед камином. Как только храп улетал к сводам замка, я тут же удирал – меня ждали крестьянские мальчишки и проказы.

Потом, вечером, когда возвращался в грязи, как поросенок, но донельзя счастливый, уставший и голодный, мне попадало, конечно же, за самоволку. Отец приказывал кухарке меня вымыть, потом задавал розог по свежеотмытому заду, отправлял спать без ужина и лично запирал мою спальню на ключ.

Когда тапки батюшки падали на пол, тяжелый халат с шелестом ложился на изножье кровати, а постель жалобно скрипела пружинами, принимая в себя его тело, дверь в мою комнату потихоньку отпирала кухарка – добрая душа, которая даже котенка уличного не могла оставить голодным, не то что ребенка.

Со временем я поумнел. Сбегать с первым храпом отца не перестал, зато научился возвращаться до того часа, когда он откроет глаза и начнет браниться, выискивая неблагодарного наследника, а заодно и розги.

Так что этикету мне пришлось учиться на практике, когда достаточно повзрослел, чтобы кутить на балах, стреляя глазками в девчонок и с важным видом бывалого повесы попивая сидр. Также по мере надобности были освоены мордобой, сражение на мечах и прочие молодецкие радости.

Сестре повезло меньше, к ней приставили компаньонку, как полагалось для приличной барышни – отец выписал откуда-то никому не пригодившуюся родственницу. Злющая старая дева нас обоих невзлюбила сразу, но была подслеповата и туповата, так что со временем между нами установился мир на паритетных началах: она не трогала нас, а мы не издевались всячески над ней.

Особенно вольготно стало после того, как я застукал ее на сеновале с задранными юбками, между которыми копошился конюх.

– Пройдите за мной, – вырвал меня из воспоминаний голос слуги.

Поднявшись за ним на второй этаж, я вошел в просторный зал, в котором царил полумрак и пахло сигарами. В витавшем вокруг сизом дыме я разглядел зеленое сукно игрального стола. Рядом скучала рулетка, но игрокам, которые напряженно вглядывались в карты, было не до нее.

Вот только не хватало! Стиснул зубы, почувствовав, как внутри заворочался дракон. В отличие от меня, он обожал вечера, когда я надирался до беспамятства и спускал все деньги на азартные игры. Половину из того, что происходило в те проклятые вечера, думаю, помнит только он. Мне доставалось лишь ужасное похмелье, пустые карманы и помятая морда с подбитым глазом, глядящая из отражения поутру.

По-другому я жить не мог. После той ночи, когда кровь невинно убиенных навсегда запятнала меня, сон если и приходил по ночам, наполненным зыбкими тенями, то не один. С ним неизменно являлись зубастые кошмары, которые продирали ужасом до самого нутра, заставляя просыпаться с воплями – и от них у самого стыла кровь в жилах.

Днем я еще как-то мог отвлечься, жизнь солдата не предрасполагает к душевным терзаниям, ибо попросту некогда. Но едва луна занимала свое царственное место на ночном троне, накрыв звездной мантией весь мир, я попал в объятия совести.

Вот что не знает жалости, обгладывает твои кости раз за разом, терзая хуже самого жестокого палача. Мы сами наказываем себя за то, что натворили, закапывая заживо в могилу из сожалений и чувства вины. И это справедливо.

Поэтому я не протестовал, отдаваясь пытке, которую заслужил целиком и полностью. Но когда терпеть сил не оставалось, трусливо бежал прочь от сна, находя спасение лишь в алкоголе, вырубающем мозг напрочь.

Игра была лишь побочным эффектом, но стала одной из моих зависимостей. И сейчас, стоило мне лишь вдохнуть смесь сигарного дыма, виски, мужского пота и страха, ожидания, упования на удачу, в крови взыграл азарт.

Ладони вспотели. Они еще помнили, каковы на ощупь карты, когда ведешь пальцем по клетчатой рубашке. Слегка шероховатые, с зазубринами на местах сгиба и плешинками в месте потертостей они, пропахшие табаком и кто знает, чем еще, манят тебя окунуться в игру с головой, ведь шансы на удачу так велики! Еще чуть-чуть, и ты король!

В игре много правды, но и лжи не меньше. Все, как в обычной жизни. Она очаровывает тебя возможностями, шепчет на ушко, что ты можешь взять этот мир, как послушную шлюху, он будет покорным, даст тебе все, что захочешь. И ты ставишь на кон все, подойдя к краю пропасти и заглянув во Тьму, которая в ответ заглядывает в тебя – и запоминает навсегда.

А потом мир отнимает у тебя все. И следом неизменно выставляет счет – ведь ты всегда оказываешься ему должен. И приходится платить. А куда деться, если альтернатива – объятия Тьмы, которая уже предвкушает, как твои кости захрустят на ее зубах. Она ненасытна, сожрет все, гадина, не подавится, уничтожит и тебя самого, и все, что тебе дорого.

Долговая тюрьма, как ни смешно, спасла меня от такого исхода, к которому я упорно шел несколько лет. А потом появилась Дэна. И Тьма отодвинулась, подобрав побитые молью юбки, недовольно бурча, обещая вернуться и напоминая, что я принадлежу вовсе не свету.

Но сейчас я отчетливо чувствовал на себе ее взгляд. Ее, притаившейся в темноте за игорным столом, потирающей костлявые руки с длиннющими когтями – все они не раз вспарывали мою душу, кромсали сердце на крошечные кусочки, заставляя захлебываться мучительной болью.

– Вы такой скромник сегодня, Эдер, – насмешливо протянул граф Аризорский, заставив меня вздрогнуть. – Что произошло? В день нашей первой встречи вы были куда смелее! – он с превосходством глянул в мое лицо, а потом продолжил, чтобы повеселить друзей, – представляете, он решил, что я имею, – быстрый взгляд на меня, – шашни с его очаровательной супругой, художницей.

– Ревнивец какой! – протянул сидящий рядом маг. – Не знает, что все красотки наставляют муженькам рога!

– Делиться не хочет, жадина! – присоединился к нему другой.

– На свете существуют и верные жены, господа, – язвительно отозвался я, взяв себя в руки. – Хотя вам, видимо, такие не попадались и приходится судить по своим супругам.

Нет ничего тяжелее камня на совести. Но повисшая в комнате тишина была примерно такой же по весу, придавив меня запоздалым сожалением. Обругал себя всеми словами, которые остались в памяти после солдатской службы. Как бы мне без денег домой не вернуться, да еще и побитым.

– Зубастый какой, – протянул маг – тот самый, из ночи, когда была вырезана семья Светочей. – Настоящий дракон. Всегда говорю императору, что надо и от них тоже избавиться, все-таки магические существа.

Я только заметил этого мужчину, не тронутого, казалось, даже светом свечей на столе. Их сияние обтекало его опасливо, затушевывая полутьмой, припорашивая будто пеплом. В моей душе снова взвился ужас, липкой рукой сдавив горло. Почему он снова появился в моей жизни? Как раз тогда, когда я во мне возродилась надежда на то, что и для таких пропащих, как я, есть второй шанс!

– Вот-вот! – поддакнул ему сидящий рядом юнец. – Нам негоже допускать существование таких существ на наших землях! – его взгляд неприязненно мазнул по моей фигуре. – Зверушкам место в зоопарке! А то ходят тут, делают вид, что они тоже люди!

Впору подавиться хвостом! Драконы им уже не люди, надо же! А ведь еще совсем недавно магов никто всерьез не принимал. И подумать не могли, что из них такое дерьмецо вырастет, считающее, что имеет право решать, кому жить, а кого можно истребить!

– Господа, прошу извинить, не обучен общению с высокородными людьми, – сделал я шаг вперед к дипломатическому улаживанию конфликта.

– Прощение придется заслужить, – протянул граф Аризорский, зло щурясь.

Закусил таки удила, наглая фрикаделька!

– И как же? – я напрягся, представляя варианты.

– Обыграй меня в карты, дракон, – донеслось в ответ.

Я заледенел.

– Что, боишься, не справишься? – подначил маг.

– Нет, обыграть не проблема, – пробормотал я.

– Вы слышали? – возмутился граф. – Какая наглость! Он считает, что играет лучше нас! Немыслимая наглость!

Все зашумели. Я вздохнул, опять с опозданием сетуя на свой язык.

– Дайте ему сказать, мне уже любопытно, – маг поднял руку.

– Господа, все просто, – ответил, как есть. – Я поклялся матери более не брать карты в руки.

Так и было. В первую ночь в долговом доме мама пришла ко мне во сне. Я рыдал, как дитя, она утешала. Уснул на ее руках, поклявшись, что более никогда не притронусь к этим проклятым картам.

– Тогда выбирайте, – Азорский достал из кармана мешочек с монетами и потряс ими в воздухе, – или вернетесь домой с пустыми руками и будете объяснять супруге, почему, или сядете за этот стол и, так уж и быть, побуду добрым, скоро ведь моя свадьба, просто сыграете с нами.

Я скрипнул зубами. Помню обещание, данное во сне. Но как представлю лицо Дэны, когда вернусь домой без денег, на которые она так рассчитывает, которые она заработала!.. Нет, это просто невозможно, не могу так подвести любимую! Ей и так приходится экономить каждый грош! Не позволю, чтобы она страдала из-за моей дурости!

– И не пытайтесь уговаривать, – предупредил граф, увидев, что я открыл рот. – Или играете, или проваливаете! – он хихикнул и добавил, – и спите сегодня один, без красотки-жены под боком!

– Хорошо, – процедил я, чувствуя, как Тьма в углах довольно хихикает, потирая костлявые лапы.

Возьму еще один камень на душу, не привыкать. Дэна не должна страдать из-за того, что я не смог держать язык в узде. Это не ее вина.

Слуга подвинул мне стул, поставил бокал с виски. Игра началась. И с самого начала было ясно, что добром она не кончится.

***

– Ах ты, мерзавец! – вскричал через час граф Аризорский, оставшись на бобах.

Я давно не играл, но руки помнили. Подогретый виски, мой дракон все взял на себя, оставалось лишь подгребать к себе фишки.

– Монеты на стол, уговор дороже, – сказал я, откинувшись на спинку стула. – Договор дороже… чего-то там. – Язык уже начинал заплетаться, голос показался чужим.

Пора завязывать.

– Да на, подавись, морда чешуйчатая! – граф шмякнул мешочек на сукно и подтолкнул ко мне. – Подавись!

– Граф, успокойтесь, – вступился маг. – Эдер все выиграл честно, могу засвидетельствовать. А вам, стало быть, повезет в любви, раз карты отвернулись!

– Любовь потом! – Азорский сдернул шейный платок и промокнул им покрасневший лоб с вздувшимися жилами. – Я требую реванш, дракон!

– Меня ждет жена, господа, посему позвольте отказаться, – я цапнул вожделенный мешочек, но граф не унимался:

– Утраиваю выигрыш!

– В другой раз, – я начал подниматься.

И тут прозвучало то, что меня и погубило:

– Еще одна игра, Эдер! Если выиграете, покрою все долги вашей жены!

Я судорожно сглотнул под десятками глаз, что пытливо глядели в мое лицо. Даже Тьма в углу замерла, ожидая решения.

Мне нужно было вежливо отказаться и побыстрее покинуть дом. Свежий воздух привел бы меня в чувство. Я даже сделал шаг к двери – через силу, борясь с искушением. А потом…

– Эдер, я удвою эту сумму! – прокричал граф.

Я представил, как сияют глаза любимой, когда я осыпаю ее золотыми монетами. Как она смеется, не веря, что все проблемы решены, что мы можем погасить и ссуду, и грабительский кредит, сохранить мастерскую и дом! Начать жить заново, позволяя себе все, что хочется!

Перед глазами мелькали картинки того, как она красуется в платьях по последней моде, щеголяет в дорогих украшениях, как расцветает ее красота в достойной оправе!

И я не выдержал, польстился, прогнулся под зов искушения.

– Принято! – бросил, развернувшись к игровому столу обратно.

Уже зная, что пожалею об этом.

***

Так и вышло. Всего через полчаса я был обобран до нитки, подхвачен слугами под руки и выставлен за дверь, облапошенный и проигравший те деньги, за которыми меня послала супруга. На улице моросил дождик. Я сошел по ступенькам, поднял голову и ощутил, как морось колет лицо. Осознания того, что натворил, еще не было. Был только ступор.

Ноги сами зашагали вперед. Я не знал, куда шел, очнулся у распахнутой двери в таверну. Оттуда пахнуло кислой капустой и пивом. Остановился, тупо глядя внутрь.

– Заходи, милок, чего стоишь? – пышнотелая бабенка подошла ко мне. – Промок весь. Заходи, обсушишься, горячительного за счет заведения налью!

– Зачем? – спросил глупо.

– Странный ты! – она расхохоталась. – Может, приглянулся мне, вот и хочу приветить. Хоть бы улыбнулся в ответ! Иль стряслось чего у тебя? Помер кто?

– Нет.

– Ну, а чего тогда нос повесил? Заходь давай, а то вместе сушиться будем, – она подмигнула мне, – я способ хороший знаю, мигом высохнешь! И снова вспотеешь!

Я посмотрел на нее, с исходной ясностью понимая, что вот такие, как она – мой уровень. А Дэна…

Ей я могу только испортить жизнь.

Кивнул сам себе и зашагал в таверну.