Глава 24

Покидали городок мужчины в весьма растрепанных чувствах. Базилиус был спокоен за мальчика и его аблу – он сделал все, что мог. Но тревожился о том, что нагрузил молодую жену чужими проблемами. Впрочем, он не думал, что Владира плохо отнесется к сироте, да еще и сыну своего опекуна.

А вот Вервиля снедали более сложные чувства: он неожиданно для себя стал отцом! У него есть наследник, который не знает ничего из истории рода! Ни друзей, ни врагов! Теперь он, Вервиль, стал уязвим для всевозможных провокаций со стороны обиженных придворных. И у него нет даже жены, которой он мог бы доверить воспитание ребенка! А ведь впереди не день, и не два! Он еще минимум месяц не сможет вернуться в столицу!

Придавленный этими мыслями, Вервиль молчал до самого привала в очередном пыльном городишке. Кармель же, глядя на хмурого спутника, не спешил с разговорами. На постоялом дворе они ограничились кратким заказом еды для себя и коней. Самое жаркое время дня разумнее было провести под крышей. Им подали квас из местных зеленых ягод и оставили одних ожидать обеда в прохладной беленой комнате.

Напиток оказался очень вкусным, в нем весело булькали льдинки, шипели легкие пузырьки. Выпив по кружке, голодные и уставшие путешественники расслабились. Сложив на лавку у двери пыльники и шляпы, они с удовольствием умылись над сверкающим медным тазом и расположились за столом у прикрытого ставнями окна.

Первым молчание нарушил Вервиль:

– Думаешь, я последняя скотина, раз не знал о своем сыне, а, Кармель?

Базилиус покачал головой и спокойно взглянул в глаза королевского секретаря:

– Нет, Вервиль, ты же о нем не знал. Хотя мне интересно, как ты уговорил местную девушку соблазниться столичным сборщиком налогов.

– Я ее не помню, – признался Вервиль и отхлебнул еще кваса. – Мне было двадцать пять, я получил первую серьезную должность королевского сборщика налогов. По местным понятиям я был богат, молод и красив, да и времени на развлечения хватало. Девушки сменялись каждый вечер.

– А медальон? – удивился Кармель.

– А, – Вервиль махнул рукой. – Это магическая штучка, у меня дядя их дюжинами делал. Достаточно посмотреть в крышку, нажимая камушек, и появляется твой портрет. Девушки от таких вещичек млеют. Странно только, что в этом и мой портрет был.

– Похоже, девушка действительно влюбилась в тебя, – протянул Кармель, прихлебывая зеленую шипучку.

Вервиль язвительно улыбнулся:

– Влюби-илась, – как-то совсем нетрезво протянул он. – Хоть бы написать догадалась, глупая курица! Теперь я попал… – и высказал невольному компаньону все, что надумал за долгую дорогу.

Базилиус в ответ лишь развел руками:

– У тебя крепкий, да еще магически одаренный ребенок, это уже немало! Думаю, ты сумеешь его защитить, – потом отпил еще напитка и усмехнулся: – Но удивлен тем, что для тебя проблема отыскать подходящую женщину!

– Ха, – ответил Жорж, не замечая, что его речь становится невнятной. – Это тебе повезло – получил готовую воспитанную жену. И хозяйство вести умеет, и образованна, и собой недурна. А где мне сыскать такую?

Кармель вовсе покатился со смеху:

– Так кто тебе мешал на ней жениться? Столько лет был опекуном – и только теперь заметил?

– Т-ты, конечно, прав! – решительно и нетрезво заявил Вервиль в ответ. – Не видел, не замечал, все ребенком считал, а она – р-раз! И выросла! – Руками королевский секретарь попытался показать сначала крошечного ребенка, а потом женственную фигуру Владиры. Это получалось плохо, потому что его движения все больше напоминали невнятные жесты пьяницы, так что тяжелая медная кружка едва не улетела на пол.

Поймав бокал, Жорж полюбовался красноватым отливом меди, затем перевел тоскливый взор на Кармеля:

– А знаешь, у меня появилась идея! Я, пожалуй, подожду, пока ее защита сработает – и женюсь! До совершеннолетия ей еще годика три осталось, маловероятно что ты столько проживешь!

Кармель, с тяжелой задумчивостью изучающий Вервиля, встал и ткнул в слишком веселого спутника пальцем:

– Не-е-е-ет, опоздал! Владира теперь моя жена! А ты свою возможность прохлопал! Ищи теперь в другом месте!

– Ха-ха, – Жорж тоже встал, нахмурился и, раскачиваясь, как шлюпка в прилив, ткнул пальцем в ответ: – Да ты выживи сначала, колобок бархатный!

– Выживу, – неожиданно мирно усмехнулся Кармель, опираясь тяжелыми ладонями на стол. – Кто на меня покушаться-то будет? Партнеры? Или фермеры? Или, думаешь, жена из ревности с ножом кинется?

– Ха! – Секретарь все не мог остановиться. – Из ревности! Да если ты ее обидишь, ей и нож не нужен будет! Слышал, как она Арруарка уделала?

Насладившись изумленным видом соперника, Вервиль щедро отхлебнул прямо из кувшина, сел на табурет и рассказал Базилиусу и о прозвище Владиры, и о его причинах. А когда закончил, опять засмеялся:

– «Шутник» не просто шутить любил, он в дочери души не чаял. Защитил, как мог, да так защитил, что никому мало не показалось! – Вервиль с секретарской педантичностью начал загибать пальцы: – Ни один любитель ее земель или денег не продержались до реального брака. Даже тот, кого она жалела, ушел. Арруарк был красавчик, каких поискать, но только лапки протянуть попытался – и все. Труп! Так что не парься, Кармель, пиши завещание и благословляй свою женушку на новый брак!

– Перебьешься! – хмурый Базилиус тоже потянулся к кувшину, на дне которого оставались сущие капли. – Я ее муж! – коротко и весомо сказал он, а потом допил то немногое, что оставалось в кувшине.

Вервиль хотел сказать что-то насмешливое и едкое, что наверняка рассорило бы благородных лордов, но в этот момент дверь отворилась, пропуская четырех крепких парней в ярких жилетах на голое тело:

– О, – заявил, пьяно покачиваясь Вервиль, – местные «бандито» пожаловали!

– Кто это? – поинтересовался Кармель, незаметно передвигая тяжелую посудину ближе.

Парни были вооружены короткими дубинками и тяжелыми кинжалами, удобными для трактирных драк.

– Местная шпана, – отмахнулся Вервиль. – Пограбить захотели или еще что? – спросил он, повышая голос.

Один из вошедших белозубо ухмыльнулся и, похлопав дубинкой по ладони, на ломаном фриманском произнес:

– Ваши деньги и вещи нам.

При этом остальные «бандито» угрожающе зыркали на путешественников. Оглянувшись, королевский секретарь увидел, что за ставнями окно закрыто обманчиво хрупкой решеткой из «железного дерева», так что выпрыгнуть во двор и позвать на помощь не получится.

Тогда Вервиль швырнул одному из «бандито» кубок в лицо, а второму толкнул под ноги табуретку. Кармель тоже не терял времени: прицельно метнул кувшин, одновременно пиная навстречу нападающим вторую табуретку.

«Бандито» собрались выхватить ножи, но все металлическое неожиданно рассыпалось в их руках и на теле. Ножи, кинжалы, заклепки, украшения… Последними сдались серебряные пряжки ремней и модные в этих краях огромные шпоры. Конечно, у растерянных «бандито» оставались еще деревянные дубинки, но трудно ими размахивать, когда с тебя падают штаны.

Поэтому через пять минут, непрерывно хихикая, пьяные Вервиль и Кармель сложили наглецов в потрепанную кучку у стеночки, а сами уселись сверху.

– А ты не такой рохля, как я погляжу, – заявил Вервиль, выуживая флягу с водой из своих вещей, сложенных у входа, чтобы промыть царапину на руке.

– Да и ты не такой неженка, – усмехнулся в ответ Кармель, ощупывая шишку на лбу. – Не знал, что ты маг.

– Не маг, имею способности, и только – зашипел от боли Вервиль, – просто кое-чему научился еще в детстве.

– Так ты учился в магической школе? – поразился Кармель, помогая соратнику завязать бинт.

Вервиль, удивляясь сам себе, сказал Базилиусу правду:

– Недолго.

– А почему? – в голосе Кармеля звучало искренне удивление. Магические способности были редки и очень ценились.

– В магической школе сказали, что развивать способности придется лет двадцать, а я тогда спешил.

– Куда спешил? – не понял Кармель, прислонив все еще холодную кружку ко лбу.

– Денег заработать. Родители совершенно не умеют обращаться с деньгами. К моему десятилетию от поместья остался полуразрушенный дом и три акра одичавшего сада. Пришлось выбирать – учеба или работа.

Кармель понимающе хмыкнул:

– Ну, я гляжу, ты и без магии справился.

Вервиль кивнул словно сам себе:

– Справился. – Потом усилием воли подавил в себе желание откровенничать дальше и сменил тему: – Надо трактирщика навестить, выяснить, почему нас от простого кваса развезло как от самогона?

– Надо, – Кармель отыскал на своем поясе футлярчик с серебряными флакончиками и накапал из одного прямо себе в рот. Посидел немного, передернулся от отвращения, а потом протянул бутылек Вервилю: – Хорошее средство от опьянения, только мерзкое на вкус.

– Спасибо! – от непередаваемого вкуса зелья Вервиля не просто передернуло, его чуть не вырвало, зато шум в голове прошел.

Опираясь друг на друга, невольные соратники двинулись разбираться с хозяином трактира и атаманом «бандито» заодно. Не стоило крепкому усатому мужику в традиционной яркой жилетке принимать лорда и королевского чиновника за легкую добычу.

Через час трактирщик и его подручные были переданы местному представителю королевской власти. Вот только для этого Вервилю пришлось дать в нос усатому стражнику у входа в ратушу, а потом предъявить бумаги с королевской печатью.

После чего хмурый градоправитель лично запер душегубов в колодце, заменяющем тюремную камеру. Кроме того, Вервиль уведомил его и всех сбежавшихся зевак, что отчет в столицу отправлен, и в ближайшее время тихий городок ждет визит как минимум трех отделений элитного егерского корпуса.

Под тяжелым взглядом местных жителей Вервиль и Базилиус покинули город, демонстративно направляясь к большому фермерскому хозяйству Кармеля.

* * *

Едва за сонной Владирой закрылась дверь, в комнате повисло молчание. Ужин был съеден, разговоры закончены, и даже огонь притих в очаге, подернувшись пеплом. Полин смотрела на остывающие угли и слушала торопливый стук своего сердца. В таком напряженном молчании прошло несколько минут. Потом король медленно встал, подошел к ее креслу сзади, словно страшился заглянуть в глаза. Полин ожидала этого, а потому даже не вздрогнула, когда горячая мужская рука коснулась воротника ее халата, скользнула по шее, убеждаясь, что знакомой цепочки с медальоном нет.

– Полин, ты позволишь? – голос Бенедикта Четвертого звучал спокойно, однако некая рокочущая нотка говорила о тщательно скрываемом волнении.

Вместо ответа Полин, сдерживая вздох, прижалась щекой к шершавой мужской ладони, потянулась, расправляя плечи и выгибая спину. Не давая ей передумать, король вытянул женщину из кресла и уже через миг они оба очутились на широком диване.

Ноги Полин касались пушистого ковра, а голова утопала в роскошных вышитых подушках. Распахнувшийся халат и задранная сорочка демонстрировали Бенедикту ее тело во всей красе. Жадно и трепетно он целовал и гладил Полин, так, словно давно не видел женщину. Она отвечала, легко-легко касаясь пальцами плотной мужской кожи, чувствуя, как внутри медленно разгорается желание.

Но его желание было больше, страсть горячее, а потому, заглянув ей в глаза и сдерживаясь до мучительного стона, Бенедикт взял дарованное. Момент соединения стал таким важным, что они оба замерли, прислушиваясь к ощущениям и друг к другу. Потом Полин неуверенно заставляя тело вспомнить, сжала внутренние мышцы, вызывая у мужчины дрожь. Еще минута – и король припал губами к закушенным от напряжения губам женщины, поймал ее чувственный ответ и потерял голову в бешеном ритме обрушившегося на него удовольствия.

После они лежали как выброшенные ураганом рыбы, пытаясь удержать сознание на этом свете. Наконец сердцебиение утихло и разгоряченным телам стало прохладно.

Разделив порыв страсти Его Величества, Полин ждала, что король сразу отошлет ее или уйдет сам, намекнув на срочные дела. Однако Бенедикт лишь удобнее устроил женщину на подушках и, вытянувшись рядом, уткнулся лицом в ее растрепавшиеся волосы:

– Прости. Я долго ждал тебя.

Ей нечего было ответить. Она поражалась тому, как легко и быстро ее тело приняло новые прикосновения, жаркую страсть другого мужчины, и от этого было немного стыдно. Не желая объяснять свое смущение, она постаралась спрятать лицо, и король позволил ей свернуться клубком. Но потом обнял, прижал к своему крупному, горячему телу, осыпал поцелуями шею и затылок, не забывая рассказывать, как его лишила воли красота и грация прекрасной Полин.

Постепенно женщина успокоилась, и тут-то она и сообразила, что король вместе с ней лежит на диване в гостиной, куда в любой момент может прийти лакей, чтобы забрать посуду. Полин попыталась запахнуть халат, но этого ей не позволили: король сам расправил складки, затянул пояс, а потом увлек ее в свою спальню, обещая долгие нежные ласки в уединении высокого свода балдахина.

Утром горничной не пришлось осматривать постель королевской фаворитки в поисках улик. Уже к завтраку весь дворец был в курсе, что леди Владир удалось нарушить многолетнее «табу» и переночевать в королевской спальне.

Слухи и сплетни захлестнули дворец. Кто-то предполагал, что новая фаворитка пользуется приворотным зельем, кто-то ее саму был готов обвинить в ворожбе. Отдельной категорией стали дамы-подражательницы: они заказывали себе платья почти в точности похожие на платья Полин, повторяли прически, искали в городе лавочку, в которой она покупала духи. Мадам Фонтенет сделала состояние на строгих однотонных платьях фасона «мадам Владир» и газовых шарфах, украшенных мелкими мушками. А после того, как одаренный студент-скульптор изваял Полин из куска редкой синей глины и выставил свое творение в галерее Творцов, новая фаворитка его величества окончательно стала частью достопримечательностей столицы.