Глава 35

Матвей

— Так, на этом все. — постановил я, заканчивая он-лайн совещание. — Я отключаюсь, беспокоить только в случае крайней необходимости и если без меня никак не решить. Предупреждаю сразу: на основе этих самых беспокойств буду делать выводы о профсоответствии занимаемым должностям руководящего состава.

— Одну секундочку, Матвей Сергеевич! — поспешила личная помощница. — Напоминаю вам, что завтра предновогодний корпоратив в ресторане “Шахерезада”. Начало в семь. Общие тезисы речи я подготовила.

— Угу, понял. — кивнул я. — Кидай на почту, гляну.

Отстрелявшись по рабочим вопросам глянул на антикварные часы в кабинете и понял, что, скорее всего, Володина прибудет с минуту на минуту. Отзвонился охране, велев пустить гостью немедленно и проводить сразу до бассейна, разделся, натянул плавки, накинул халат и пошел сам вниз. Надо же спектакль с изображением семейной идиллии довести до конца, чтобы губернаторская супружница выбросила из головы идею с освобождением бедняжки Лили от меня, коварного похотливого мерзавца. Дожил я до вынужденного лицедейства. А что поделать, когда прямая конфронтация не вариант.

Моего появления никто из семейства Беловых не заметил. В помещении бассейна стоял такой шум и плеск, что я даже поморщился с непривычки, застыв у входа. Смотрел, как они плещутся, хохочут, брызгаясь, ныряя, отфыркиваясь и визжа, причем так, словно им всем одновременно стало лет по шесть. Прямо какое-то коллективное помешательство.

И вдруг показалось, что от этих Беловых прямо прет какой-то энергией, от которой сам воздух и окружающее пространство завибрировало, меняясь абсолютно.

Все те же стены, стекло, гранит пола, пестрая мозаика бортиков и дна, но как будто свет что ли по другому падать начал, преломляясь в тех самых вибрациях в воздухе, производимых звонким смехом, голосами, плеском и визгами. Помещение перестало быть просто им, реально превратившись … в пространство, где чужая радость плескалась от стены к стене, заполняла от пола до потолка, звенела в воздухе и ударила мне в голову, как хмель, вызвав острое желание стать частью этого, взять больше, захмелеть сильнее. Типа намахнул всего грамм двадцать пять, а для полного эффекта неплохо бы сразу полбутылки выглушить, чтобы по настоящему вставило-то.

Какие-то секунды промедления, но меня будто пыльным мешком по башке огрело. Примерно так же, как тогда когда побитая моя дворняга, которую невесть зачем собственноручно в дом приволок, свернулась в моей спальне на дорогущем покрывале, а мне подумалось в какой момент я какие-то тряпки стал так ценить, чтобы пожалеть о том, что она, избитая и издерганная, его испортит. И тогда же кольнуло мыслью, что когда я не имел практически ничего, элементарной, ежедневной радости в жизни было больше. Она в принципе была. А потом …

Как так незаметно вышло, что не стало ее, радости этой? Как в юности, ни от чего конкретного, а просто так, потому что сама жизнь вот она, бьет ключом и в кайф. Как получилось, что уже забыл, когда ощущал настоящий импульс улыбнуться о, чтобы аж щеки треснули, а не натягивал вежливые улыбки по необходимости или кривился циничных усмешках?

Пахал, зарабатывал, дом строил, достигал, побеждал, пер вперёд, но вдруг оказалось, что делить-то удовлетворение от каждого нового достижения не с кем. Выпить с деловыми партнёрами за общий успех, съездить на курорт с очередной девкой, отмечая энный лям на счету, выслушать поздравление с успехом от бывшей, с прозрачным намеком, что стоило бы добавить на содержание сына, раз стал ещё богаче — это все ведь полная херня. Никто из них не был рад за меня, ни за кого не радовался я, всех использовал или терпел, всем был просто нужен. Как партнёр по бизнесу, как щедрый любовник, как безликий кошелек, из которого можно выжать побольше. Даже Лехе … особенно ему.

А ведь когда строился дом мелькали мыслишки дурацкие. Как мы с Лехой будем вместе в зале мышцы качать, бегать будем в парке вокруг дома, вот так же чуманеть в бассейне, а потом как-то само собой начнем общаться нормально. За жизнь, что называется, на равных и чтобы каждое слово не в равнодушную пустоту. Но, как выяснилось, пока я сидел, а потом достигал и строил, наследник вырос и ничего такого ему от меня не нужно. Качаться он если и ходил, то в дорогущий статусный зал, который я оплачивал, с приятелями мажорами. А в моем доме и бассейне устраивал гулянки с ними же и кучей бухих и обдолбанных шкур, обгаживая все вокруг, пока я мотался в деловые командировки все зарабатывая и достигая-достигая… Чего, сука? Для кого?

Я с разгону нырнул в воду, беспардонно вломился в это Беловское веселье, которое, как волшебное заклятие, меняло все. Бетон, камень, стекло, дерево и металл вокруг вдруг стали домом. Моим домом, который их искренне восхищал, заставляя таращить глазищи и радовал. Домом, которым можно гордиться и хвастаться наконец. Не в смысле галимых откровенных понтов ради зависти и пробуждения у окружающих чувства неполноценности, а потому что … это же кайфово — делиться, потому что наконец есть кому оценить. Не то, сколько я стою и все вокруг в миллионах, нет. Тут другая шкала и деньги в ней важны, но исключительно как инструмент или скорее уж ресурс, чтобы появилось главное. Место для жизни и радости. Дом.

Короче, от накрывшего озарения я реально чувствовал себя пьяным и одуревший, и вспомнил ради чего все вокруг затеяно только когда в какой-то момент ощутил на себе взгляд. Не знаю как давно появилась Володина и как давно наблюдала за нами, но мои инстинкты тут же взревели об опасности, угрозе. И в чем она состоит я неожиданно увидел с полной четкостью как раз через эту самую призму причудливого опьянения общностью.

Чертова баба может отобрать у меня все то, что пришло с появлением моей дворняги. То, что я поначалу-то и в упор не видел, отказывался признавать фатальность этого события. Признавать отказывался, но ведь и отпустить не смог. Единожды загреб в свои лапы, уволок и на этом все. А вот теперь явилась та, кто имеет власть и ресурсы отобрать. Лильку, это веселье, дом, оставив опять только крышу, стены, стекло, бетон.

— А? — оглянулся я, услышав собственное имя, с трудом оторвавшись от созерцания того, как Володина исчезает за дверью наконец в сопровождении Лили, что пошла ее провожать. Я едва смог дождаться, когда она уже чаю напьется, натреплется и свалит.

Сейчас, что если чертова стерва сейчас начнет убеждать Лилю уйти от меня? Что если она уже предлагает ей оплатить лечение мелкого вместо меня, чтобы моя дворняга могла избавиться от нашего соглашения и забыть обо мне?

— Анька, хорош! — шикнула на младшую сестру Яна.

— Ну а чего, мне же интересно. — надула та губы.

— Что интересно? — спросил, поняв что не слышал вопроса.

Вообще ничего. В башке как набат — “сейчас-сейчас-сейчас конец всему”.

— … поженитесь, мы сможем к вам в гости приезжать? — повторила очевидно свой вопрос младшая Белова, но я опять упустил что-то.

— Аня! — а это уже Белова старшая. — Угомонись!

— Поженимся? — раздраженно спросил, решительно направляясь к двери. — Зачем?

— Но вы же влюбились… — прозвучало мне в спину пискляво-жалобно, но я уже не слушал.

Вылетел в коридор, застав там уже одну Лилю, нарвался на ее взгляд, в котором мне померещилось отражение всего того, чего ожидал, сгреб и заволок в кинокомнату. Хрен она уйдет! Не теперь, когда все испортила, исказила, перекорежила собой во мне. Не тогда, когда по щелчку пальцев в один момент навсегда превратила со своим чертовым семейством эти стены и крышу в ДОМ, просто помещения в пространство, где другой свет, цвет, запахи, и гребаные, мать их, вибрации, в которые никогда прежде не верил.

— Да… — выдохнула Лиля на мой ультиматум. — Да. Тебя…

Ощущение было, как будто на стену из стекла налетел, разнес ее собой в пыль, кувыркнулся, чуть шею не свернув, и встал снова на ноги, очутившись на свежем отрезвляющем морозе после безвоздушной духоты.

“Да. Тебя”

— Матвей, что случилось? — вдохнув взахлеб воздух после поцелуя спросила Лиля, обвив мою шею руками и устраивая голову на груди. — Что-то ведь случилось?

Ты, бля, случилась! Клятая тыщу раз дворняга, что мне не то, что дорогу перебежала, а ещё и все мозги, походу, истоптала вдоль и поперек, да так основательно, что я реально готов запереть тебя и осаду держать, даже если в следующий раз губерша припрется с ОМОНом и ворота с дверью выбивать станут.

— Ты меня весь день дурацкими вопросами пытать сегодня собралась? — проворчал, расслабляясь.

Она согласилась. Выбрала. Я не давал ей права на выбор, но она взяла и выбрала. Меня. Чертова дворняга, которая никогда не реагирует и не поступает так, как я ожидаю. А вот сейчас взяла и согласилась, и сделала. Выбрала.

— Я не пытаю, понять просто хочу. Почему ты вдруг такой и как это надолго.

С почему я, допустим, уже разобрался. А вот как надолго…

— Ко мне переезжай. — сказал ей.

Не попросил. Ещё чего. Вопрос-то решен, какие ещё упрашивания.

— А я сейчас где? — Лиля попыталась голову поднять и в лицо мне заглянуть, но я не дал.

Нечего там сейчас высматривать да выискивать.

— Я имею в виду со всем своим барахлом, цветочками-херочками и чего там ещё тебе прям нужно для жизни. С концами, короче.

— Матвей, я не…

— Не понимаешь и знать хочешь, что происходит, ага. — оборвал я ее. — Соглашению нашему конец, Лиль, а остальное сама поймёшь, не дура же вроде.

— Погоди! — теперь она уперлась ладонями мне в грудь, начав вырываться. — Что значит конец? А как же Серёжка?

— Серёжка с матерью летят лечиться, я не трепло какое-то, Лиля. Помнишь условия? Соглашение я имею право расторгнуть в любой момент по своему желанию. Я расторгаю. — я обхватил ее лицо ладонями и уставился все же в глаза. — Но ты выбрала, Лиль. Всё. Конец. Выбрала меня, обратного хода нет. Так что, не хрен кота за яйца тянуть — до Нового года ты должна со всеми манатками ко мне переехать. Насовсем. И никаких отказов.

— А как же работа…

— На хрен все! И никакого времени на раздумья.

— Но это слишком… внезапно.

— Как есть.

— То есть мы теперь пара?

— Зови как нравится. Ты со мной. Это, мать ее, основа. Чего-то хочешь — проси, что-то нужно тебе или твоим — покупай, заниматься чем там хочешь — занимайся. Гуляй, танцуй, по магазинам шопься, на диване весь день валяйся, не устраивает что в доме — меняй, обслугу нанимай-увольняй — короче, похрен, делай что хочешь, Лиль. Но каждый вечер ты меня встречаешь, кормишь ужином и идёшь со мной в постель.

— Лиль! — послышался из-за двери звонкий голос Ани. — Ли-и-иля! Тут дядя говорит, что доставку привезли! Лиля-а-а!