Глава 22

Марианна

Слова о любви повисают в воздухе.

— Сделаем вид, что я этого не слышал. Или слышал, но не поверил своим ушам, — прочистив горло, сообщает отец Глеба.

— Иного я от вас и не жду. И знаете, плевать я хотела, верите вы мне или нет. Главное, чтобы Глеб в это поверил и захотел услышать…

Главное — именно это. Сейчас я понимаю, в чём моя самая острая проблема. Понимать бы ещё, как её решить, потому что задачка кажется из числа тех, над которыми лучшие математики мира десятилетиями разбивают свои блестящие умы.

— Пройдёмся! — припечатывает Яков Матвеевич.

Бекетов-старший цепляет меня под локоть. Он не спрашивает, хочу ли я прогуляться, просто ставит перед фактом и тащит с силой небольшого бульдозера, увлекая за собой. Отец Бекетова уводит меня с крыльца парадного входа, сворачивает на небольшую аллейку, разбитую перед клиникой.

Здесь очень тихо и спокойно. По обеим сторонам дорожки, мощеной цветной брусчаткой, стоят лавочки в обрамлении пышных кустарников. Взгляд приятно отдыхает на клумбах с цветами, а в отдалении даже слышно журчание фонтана.

— Здесь уединенно. Разговору никто не помешает, — замечает Яков Матвеевич.

— Что дальше? Забьете меня тростью и бросите в кустарники, сказав, что так и было?! — спрашиваю напряженным голосом.

— Я не использую приемчики Глеба. Предпочитаю решать сложные дилеммы иначе.

— Деньгами? Шантажом?

— Я знаю много способов. О каком именно тебе рассказать подробнее?

Вынужденно подстраиваюсь под степенный шаг Якова Матвеевича. Размеренный стук трости, словно метроном, задаёт частоту. Кипучая тревога и злость во мне утихают.

Не думаю, что на меня так благотворно действует непосредственно сам Бекетов-старший. Наверное, всё дело в аккуратных подстриженных кустарниках и в клумбах с жизнерадостными, ярко-оранжевыми и красными цветами, образующими ковёр с причудливым узором.

Отец Глеба мне не нравится. Ни капли. Он вызывает у меня стойкую неприязнь. Я вынужденно парирую, и мысли занимает нашей беседой так плотно, даже панический, удушающий страх растворился без следа.

— У каждого поступка есть своя цена. У проступков, тем более, — говорит старик назидательно. — Чем быстрее ты это поймёшь, тем менее неосмотрительно ты станешь действовать в будущем. Болтать, в том числе. Никогда не знаешь, в каких целях некто может использовать твои слова. Взвешивай тщательнее то, что собираешься сказать. Иначе не избежать трагических последствий…

— Говорите на основании своего бесценного жизненного опыта?

— Именно так. Тебе стоит прислушаться!

— Все советуют учиться на чужих граблях! Однако о цене проступков и ошибок я знаю, как никто другой. На собственном опыте!

— Сейчас ты говоришь о своём потерянном состоянии? — уточняет отец Бекетова.

— Именно так.

— Наслышан, наслышан… — добавляет со смешком. — Тебя обул муженёк!

— Глеб предупреждал, что Леониду доверять не стоит. Но я не послушала совета, сделала наперекор. Оказалось, что лишь себе навредила…

— Исправить такую ошибку непросто! — как-то чересчур весело хмыкает Яков Матвеевич.

— Глеб говорил, что есть необратимые последствия. То, что нельзя изменить! — вздыхаю я. — Наверное, это будет шишка, наколоченная на всю оставшуюся жизнь!

— Ну да… Ну да… Дерьмового муженька ты себе выбрала.

— Глеб тоже так сказал! Да, я ошиблась! Но я не хочу до конца своих дней считаться супругой негодяя Леонида.

— Хм… Значит, деньги тебя не волнуют, ты лишь хочешь оформить развод с тем, кто лишил тебя состояния? — небрежно спрашивает отец Бекетов.

Чересчур небрежно…

Словно вообще не интересуется моими проблемами, однако хитрый старик так повернул разговор, что я о сокровенном говорю. С ним. С врагом.

Как так получилось?!

Я резко останавливаюсь. Яков Матвеевич оборачивается, смотрит на меня вопросительно.

— Вы владеете техникой гипноза? — спрашиваю в лоб.

Иначе как объяснить, что я довольно откровенно беседую с этим стариком и как будто даже прислушиваюсь к его словам?!

Теперь наступает очередь отца Глеба растеряться.

— Что?!

Мы сверлим друг друга взглядами, вновь возвращая настороженность в общении.

— Вот ты где, Анна-Мария!

Сзади на меня обрушивается твёрдый, уверенный голос Глеба. Горячая ладонь ложится на талию справа. С другой стороны Яков Матвеевич отпускает мой локоть.

— Какого чёрта ты утащил Марианну? Я потерял её.

— Надо смотреть пристальнее за этой прыткой козочкой! — ехидно отвечает отец-старший. — Она весьма расторопная. Пока ты свою пропажу ищешь, в клинике вас заждались, наверное.

— На пару слов, Марианна, — говорит Глеб, задев губами моё ухо, пристально вглядывается в лицо. Чуть громче. — Ты плакала?! Это он тебя довёл?!

Бекетов метнул грозный взгляд в сторону своего отца.

— Я? Прямая причина её слёз на тебя из зеркала взглянет, Глеб. Но, каюсь, косвенная моя вина в этом имеется, конечно. Ведь именно я зачал тебя, — прикладывает ладонь к груди Яков Матвеевич и обращается ко мне. — Как я и говорил, Марианна, у каждого поступка и проступка есть своя цена.

Бросив быстрый взгляд в сторону Глеба, Яков Матвеевич оставляет меня и Глеба наедине. Как мне показалось, во взгляде отца Бекетова проскользнуло сожаление. Но не могу за это ручаться. Отношения между отцом и сыном ужасно напряженные, а я обостряю их ещё больше одним лишь фактом своего существования.

Как только отец Бекетова уходит, перестав маячить в поле зрения, руки Глеба оживают на моём теле, пробежавшись по талии и по попке жарким ураганом, поднявшись вверх.

— Поговорим, Проблемная? — Глеб запирает меня в объятьях, крепко, но мягко, поддерживая, оберегая.

Он защищает. Может быть, даже от себя или от меня самой?!

— Отложим разговоры на потом. Нас ждёт врач, да? Пойдём к нему.

— Уверена? — Глеб удерживает меня, проводит пальцами по плечам, спускаясь до самых запястий.

Он словно хочет убедиться, что я не ранена и не рассыпалась на кусочки, как разбитая хрустальная ваза.

— Да. Уверена. Всё хорошо. Глеб.

— Но ты убежала.

— Я просто не люблю запах больницы… Всё будет хорошо. Правда?

— Да. Всё будет хорошо, — эхом отзывается Бекетов.

Больше мы ничего не говорим, молча и быстро направляемся обратно к клинике.

Переступаем порог, а в моей голове на повторе крутится: «У всего есть цена…»

Бекетов

В кабинете гинеколога нас уже ждут.

— Пётр Николаевич, — представляется нам мужчина.

Ему немного за сорок.

То есть он почти моего возраста, чуть старше, потенциально он может заинтересоваться моей девочкой. Мало того, в сокровенные места будет заглядывать. И если бы я предварительно с ним разъяснительную беседу не провёл, то сейчас напрягся бы больше необходимого.

Я наметил присесть на диван, но Марианна, отпустив мою руку, садится в кресло. Не на подлокотник же свой зад присаживать. Становлюсь позади Марианны, опустив левую ладонь на плечо. Трогать, касаться её — жизненно важная необходимость. К тому же она нервничает, а я всегда знаю, как успокоить Проблему.

— Марианна Устинова. То есть Устинова-Золотникова, — поправляет себя с улыбкой.

— Поговорим, Марианна? — благодушно улыбается врач.

— В кресло для осмотра лезть не надо? — удивляется она.

— Вот так сразу? Нет, сначала мы с тобой побеседуем, как две подружки…

— Да уж, — фыркает Марианна. — Усатой подружки у меня ещё не было!

— Никогда не поздно обзавестись.

К чему лишние разговоры? Нужно прямо к сути перейти. Но Марианна вовлекается в разговор. Авилов ведет беседу, болтая о пустяках, но вовремя вворачивает наводящие вопросы, выуживая информацию о Марианне.

Услышав длиннющий перечень того, на что у Марианны есть аллергия, Авилов качает головой, чиркает что-то на бумаге.

— Как давно сдавала тесты на аллергены? Есть аллергия на медицинские препараты?

— Есть, — напрягается Марианна и сцепляет пальцы в замок. — Это очень плохо, да?

— Ну что ты, — улыбается. — Всего лишь будем лечить тебя по заветам шаманов, исключительно из списка того, чем можно.

— Что правда?! — округляет глаза Марианна.

— Пётр Николаевич. Ближе к сути! — напоминаю я.

— Если серьёзно, то ничего дурного я пока не вижу. Кроме отсутствия чувства юмора у твоего… — награждает меня изучающим взглядом. — Спутника.

Спутник?! Не спутал ли ты берега, Айболит?!

— С Глебом шутки плохи, — неожиданно соглашается Марианна. — У него очень серьезный подход.

— Именно поэтому ты здесь, — подсказывает Авилов.

— Да, все верно.

— Ну что ж, теперь поговорим о тебе, как о взрослой девушке…

Наконец-то к сути подобрались.

— Я хотела бы поговорить с врачом наедине! — неожиданно бросает в мою сторону Марианна, даже не обернувшись.

— Что?

В осадок выпадаю. Меня что, выгоняют?!

— Я на приеме у гинеколога, Глеб. Я не смогу обсудить с ним все детали, если ты будешь мне в затылок дышать! — удостаивает быстрым взглядом.

Слишком быстрым, чтобы я успел разобрать выражение глаз Марианны.

— Я могу посидеть на диване.

— Да, в коридоре! — улыбается Марианна.

— Я останусь.

— Тогда разговора не состоится! — ставит ультиматум. — Будем сидеть до ночи. Или до утра.

— Мы договаривались…

— Мы договаривались, что я посещаю гинеколога и обсуждаю с ним вопросы контрацепции. О том, что ты будешь находиться в этот момент рядом, речи не шло. Выйди, Глеб. Прошу тебя… — говорит тише и смотрит мне в глаза.

По-настоящему, глубоко заглядывает. Пытается донести до меня важность и необходимость.

Меня же снова заносит мыслью, что Марианна остаётся один на один с этим болтуном усатым! Уйти? Кажется, придется. Но напоследок требую:

— На кресле Марианну будет осматривать женщина!

Выторговав хотя бы это, оставив за собой последнее слово, выхожу из кабинета.

Почти сразу же замечаю папашу. Дальше по коридору.

— Я тебя искал! — бросаю ему на подходе.

— Интересные места для поисков, — отец бросает взгляд мне за спину, на кабинет Авилова.

— О чем ты говорил с Марианной?!

— Ни о чем конкретном. Не успели толком поболтать.

— Ее словно подменили после разговора с тобой!

— Надо же. Хоть кому-то удается вправить мозги на место. С тобой это дается куда сложнее… Почти невозможная задача. Почти! Но я не теряю надежды! — улыбается отец.

— Я делаю все, как мы и договаривались. Что тебе еще нужно?

— Вот только не стоит сваливать вину на меня. Ты здесь, в этой больнице, не только потому, что я тебе так сказал. Ты сам не хочешь всего того, что прилагается к приятному кувырканию с красоткой, — подмигивает папаша.

Развернувшись, степенно удаляется.

— Стой, отец. Я с тобой еще не закончил.

— Есть моменты, которые я не стану обсуждать в стенах клиники, помогающей рождаться на свет детишкам. Кощунство! Выйдем на свежий воздух, Глеб.