Глава 32

Марианна

После заключения перемирия близнецы покинули поместье Бекетовых.

Ехать в другое место было уже слишком поздно. Я согласилась ночевать в доме Бекетова-старшего. Только пришлось отправиться в спальню первой, Глеб сказал, что еще немного задержится рядом с отцом.

Я отправилась в ванную комнату, чтобы принять душ. Мне казалось, сигаретный дым впитался в волосы и захотелось его смыть, как и напряжение после сложного разговора.

Возвращаюсь в спальню, а Глеб уже там, у окна. Он чуть-чуть поворачивает голову вправо, чтобы показать: он заметил мое появление. Он все кругом замечает, как сверхчувствительный радар.

Подхожу к нему, опустив ладони на плечи и, наклонившись, втягиваю запах волос. Впитываю каждой клеточкой тела запах любимого мужчины…

Он перехватывает мою ладонь и целует, потершись щетиной.

— Пойдем на кровать?

— Да. Сейчас.

— Устал?

Хмурится в ответ, не желая признавать, что вымотался до предела.

— Я смертельно устала. Так много событий за прошедшие сутки…

— Плюс беременность, — констатирует факт.

Бекетов разворачивает кресло в мою сторону.

— Ты так и не сказала, кого ждешь.

— Мальчишки, — улыбаюсь. — Ты рад?

— Будет громкая ватага сорванцов.

— Оу… Ты хочешь еще? Кроме этих двоих?

— Ты хочешь.

— Но не ты?

— Я буду рад исполнить твое желание.

— Хитрец.

Глеб притягивает меня к себе на колени.

— Это кресло рассчитано на такие нагрузки?

— Оно увезет даже слона. А ты всего лишь маленький слоненок.

— Что-о-о-о-о-о-о?!

— Проблемной тебя называть уже как-то несерьезно.

— Но слоненком серьезно?

Глеб кивает с самым невозмутимым видом.

— Неужели ты не шутишь? — спрашиваю ошарашенно.

Едва заметно приподнимает вверх уголок губы.

Шутит!

— Гад! Бекетов, какой же ты все-таки гад!

Встаю решительно с его колен, он успевает обхватить меня за бедра и усадить обратно так, чтобы его напряженный член уперся в мою попку.

— Ты же устал! — шепчу, прикусив губу.

— Очень. Мне нужна зарядка для бодрости!

Широкая мужская ладонь беспардонно задирает мою сорочку и разводит бедра в стороны.

— Еще шире. Раздвинь ноги! — требовательно.

Я чувствую, как трусики становятся лишними в этот миг, лишь от одних властных интонаций и ощущения жара мужского тела за моей спиной.

Бекетов гладит пальцами мои бедра, рисуя спирали. Второй рукой накрывает потяжелевшую грудь, сминая.

Издаю глубокий, протяжный стон. Сама двинула бедрами, чтобы еще крепче прижаться.

— Глеб, я тебя хочу.

— Еще скажи.

— Хочу тебя…

Пальцы подбираются ближе и ближе к сокровенному.

— Маловато страсти, — цепляет подушечками край трусиков.

— Не томи… — задыхаюсь.

— Иначе что?

— Иначе я тебя сама возьму и…

— Скажи это.

— Трахну! — содрогаюсь от сильного желания.

— О… — выдыхает.

Одновременно сдвигает пальцами мои трусики и вторгается в лоно двумя пальцами.

— Мокрющая. В самый раз…

— Еще! Глеб… Еще!

Он едва двигает пальцами, растягивая, пробуя войти глубже. Меня сводит спазмами сильнейших желаний, и возбуждение нарастает слишком быстро.

Я крепче прижимаюсь к нему и рефлекторно развожу бедра шире, чтобы он был еще глубже.

— Пожалуйста! — всхлипываю.

Он резче загоняет в меня пальцы.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — хныкаю.

Не в состоянии насытиться. Хочу больше и резче, глубже.

Ощущаю его руки между своих ног, но этого все еще недостаточно.

Я хочу сильнее чувствовать его пальцы, сжимая.

Жажду принадлежать ему полностью.

Я наслаждаюсь тем, что он делает с моим телом. Заставляет извиваться, подставляться под умелые пальцы и вымаливать его член.

— Глеб!

— Что?

Он дышит чаще и тяжелее. Хватка на груди становится безжалостной.

Он властно сжимает меня. Движется пальцами внутри меня.

— Хочу на твой член. Хочу его прямо сейчас! Ай!

Глеб укусил меня за плечо.

Поцеловал и снова прикусил, алчно всосав кожу.

— Тогда разденься…

Его пальцы выскальзывают из меня, сразу становится пусто, но жаром все еще распекает изнутри.

Пока стягиваю сорочку через голову, Глеб разворачивается на кресле, подъехав к большому зеркалу.

Замирает возле него ненадолго и фиксирует кресло так, чтобы оно не двигалось.

— Глеб?

— Сюда иди! Терпеть не могу видеть это, — кивает на отражение. — Хочу заменить другой картинкой.

— Ох! Но я же такая круглая. Я думала, что ты захочешь переместиться на кровать.

— Хочу, — наклоняет голову. — В отношении тебя я много чего хочу.

Он медленно, как стриптизер, расстегивает рубашку. Я начинаю задыхаться, наблюдая за танцем его пальцев, расстегивающих пуговицы.

Так медленно. Жестоко. Расчетливо. Спокойно…

Он не сводит льдистого взгляда с моего лица. Я ни за что не перестану смотреть, как он обнажается для меня. Будь хоть потоп, хоть падающий метеорит… Все подождет!

Раскачанная грудь стала еще более широкой, плечи бугрятся мышцами.

Когда расстегнутая рубашка доходит до пресса, я издаю жалкий звук. Как будто мяукнула голодная бездомная кошка, впервые попавшая в теплые и заботливые любящего хозяина.

Больше не могу просто стоять и смотреть. Подхожу к нему и опускаюсь на колени, вцепившись пальцами за ремень его брюк.

— Можно? — царапаю металлическую пряжку ремня.

Облизываю губы, не в силах сдержать желание. Буквально всей кожей чувствую, как его взгляд становится непроницаемо темным.

Тяжелый, сосредоточенный, не пропускающий ничего.

Разрываюсь на части от желания. Тело пульсирует и требует большего. Соски набухли и стали острыми.

Я прижимаюсь к коленям Глеба телом. Ткань царапает мою грудь, причиняет дискомфорт.

Трусь об него еще грудью, простонав.

— Черт! — дергает губами. — Должно быть, ты весь ковер залила…

— Скоро ты это узнаешь, а пока…

Его зрачки стали пугающе огромными, полностью черными, не оставив просвета для светлой радужки. Он тянется ко мне, алчно запускает руку в волосы, наматывая их на кулак с удовольствием, отразившемся на суровом лице.

Второй рукой помогает мне, распускает ширинку и мгновенно тянет лицом к паху.

— Бери в рот.

До мурашек.

Мои намерения распалены до предела. Тело стало огнем, и приказной тон лишь подбрасывает пищу порочным желаниям.

Глажу огромную выпуклость под черными боксерами. Втягиваю носом терпкий запах, в котором совсем не осталось льда, только жар будоражащий мои рецепторы.

Стягиваю боксеры вниз, по его мускулистым бедрам. Глеб совсем немного ослабляет хватку, но не выпускает контроль из рук.

Чувствую, что как только возьму его в рот, как только толстый конец упрется в глотку, он станет двигать моей головой, засаживая, как поршень.

Безжалостно и грубовато, одержимо…

Между ног становится совсем липко и влажно. Должно быть, Глеб прав. Я испачкала ковер своим возбуждением и теку без конца, как сучка.

— Ох… Глеб, — облизываю губки, когда полностью обнажила член.

Он идеально твердый, просится в мою ладонь. Сжимаю пальцами и провожу по всей длине, кайфуя от ощущения раскаленной, твердой плоти. Под тонкой, нежной кожей выделяются толстые канаты вен. Я хочу повторить их рисунок языком. Всех до единой.

— Соскучилась по нему? — спрашиваю хрипло.

— Очень.

— А я по твоему рту…

Бекетов едва заметно делает движение, намекая, что пора бы приступить к главному — отсосать ему.

Снова трусь об него грудью. Заострившиеся соски покалывает от каждого прикосновения.

Сжимаю пальцами член у самого основания, накрываю ртом головку, слизывая смазку кончиком языка. Разношу по кругу, пробую лакомство.

— Соси! — требует.

— Я едва начала.

— Уже хочу глубоко тебе в глотку, — дрогнул всем телом. — Я этого был лишен несколько месяцев и ты даже не представляешь, как я тебя выдеру, когда снова буду в форме.

— Ты в идеальной форме.

— Ты знаешь, о чем я.

— Даже не представляю. Ты всегда мой самый лучший, любимый… — очерчиваю новый круг. — Единственный, — шепчу, заглянув в его глаза.

Он безотрывно смотрит. Сказав последнее, втягиваю его плоть в рот, помогаю себе языком, прокладывая горячую, влажную дорожку.

Задерживаю дыхание и делаю так, чтобы он сразу же вошел максимально глубоко. Медленно и безотрывно, как горячий нож в масло.

Глеб цепляется за подлокотники кресла свободной рукой, всем телом подается вверх.

— Да, — стонет, двигая бедрами. — Да… Еще…

Говорить у меня уже не получается. Я активно всасываю его целиком, задержав на максимальной глубине.

Едва дышу. Просто замираю, чувствуя, как конец его члена уперся в глотку и пульсирует.

Немного назад, снова на исходную точку.

— Блять…

Он выдыхает только матом и почти не дышит, трясется.

Значит, все правильно, как ему нравится…

Еще и еще… Точно так же, как первый раз.

Гнет ладони становится невыносимо тяжелым. Пальцы жестче зарываются в волосы.

— Еще хочу! Расслабь… — мнет пальцами горло. — Я сам.

Опускаю вниз ресницы, перевожу дыхание. Потом снова распахиваю глаза и смотрю на его лицо, искаженное, красивое, суровое, сложенное из острых углов. Но я вижу его целиком и улетаю от того, как он для меня красив. Просто… охуенный. Если бы могла сказать, пожалуй, именно так выразилась бы, истратив квоту на нецензурную брань, спустив на одно единственное словцо.

— Ну зачем ты такая? — спрашивает почти нежно.

Потом крепче перехватывает меня за волосы и просто управляет моей головой. Насаживает на свой член.

Слюна стекает вниз по губам, натянутым до предела. Железо напряженного члена алчно раскрывает глотку, ударяя в нее молотом.

Жестко. Грубо. Ритмично…

Я начинаю теряться в этих ощущениях. Не могу прервать зрительный контакт, не могу не смотреть, на его лицо, а он с удовольствием смотрит, как мои мокрые губы натянуты, а толстый член ритмично исчезает у меня во рту.

Смотрит и хищно скалится.

— Моя.

Дрогнул, ускорился.

— Моя. Моя. Моя… — вдалбливает в глотку.

Я чувствую, как он становится толще и еще больше у меня во рту.

— Опусти пальцы. Кончи вместе со мной, — выдыхает едва слышно.

Успеваю выполнить его просьбу.

Голова начинает кружиться…

— Моя! — последним алчным рывком натягивает до самого основания и замирает, содрогнувшись. Изливает теплое семя в мой рот, кончает, продолжая хрипло нашептывать, что я принадлежу ему целиком…

— Поднимись, — осторожно отстраняет.

Его ладонь крепкая и сухая, когда он помогает мне подняться с колен.

Тянет за запястье и облизывает пальцы, влажные от того, как я ласкала себя.

Потом вынуждает сесть сверху и глубоко-глубоко целует. Его язык и губы утягивают мои в водоворот.

Скользит, кружит, снова скользит и проникает глубоко и резко. Трахает мой рот, вызывая новый прилив желания.

— Бекетов, — стону в его рот.

Он жадно ловит мои губы, покусывая. Не позволяет оторваться.

Взгляд блестящий, но словно поплывший. Наверное, я тоже такая — дезориентированная, жадная, дорвавшаяся до десерта.

— Люблю тебя, — говорит первым.

— Признания после оргазма не считаются.

— Мои считаются. Ведь я сказал это до того, как вытрахал твой ротик.

— Или я трахала тебя своим ротиком?

— Мне нравится, когда ты немного пошлая.

Бекетов ищет взглядом кровать.

— Я еще хочу.

Опускаю руку, найдя его член, который мягко пружинит в ладонь и снова становится налитым, угрожающим.

— Передумала?

Скольжу по нему пальцами…

— Ни за что. Мне можно. Врач разрешил…

— Какое совпадение! — хмыкает. — Мне тоже можно. Тебя. В больших количествах.

— Тогда чего же мы ждем?!

Я соскальзываю с его колен, чтобы расшнуровать ботинки и стянуть с ног носки, брюки вместе с трусами. Бекетов не возражает, позволяет мне помочь ему совсем немного.

— Тряпки — это женское, — говорит он. — Но встану я сам.

Не имею права лишать его такой возможности и просто опускаюсь на кровать. Легла на бок, подперев голову одной рукой. Согнула ногу в колене, отвела бедро в сторону и опустила пальчики на клитор, балуя его лаской.

— Марианна! — возмущенно. — Ты что творишь?

— Стимулирую тебя.

— Я тебя за такой стимул в попку выдеру.

Сжимаюсь от его угрозы — немного пугающей и запретно-сладкой.

— Потом, — милостиво опускает планку. — Все-таки ты на большом сроке. Но как только родишь, готовь свою попку. Она будет отжаренной на максималке…

Пальцы быстрее порхают по чувствительному местечку.

Бекетов поднимается с кресла, держась за него, и делает два медленных шага без трости и костылей. Я возбуждаюсь еще больше, наблюдая за ним и, когда он опускается на кровать, просто припадаю к нему, целуя.

— Я тебя обожаю. Это было очень… Сильно! Я тебя хочу еще больше. Еще! — нападаю на него, утянув спиной на кровать. — Я тебя замучаю, зацелую… Теперь ты от меня не отвертишься! — шепчу между поцелуями.

— Ты тоже. Дай лечь поудобнее.

Перебирается на кровати. Я наблюдаю за тем, какими стали его плечи и руки — еще более сильными и рельефными.

Они сводят меня с ума. Он сводит меня с ума. Срывает границы…

Потом манит меня к себе всего лишь пальцем, но я готова отдаться ему целиком — и душой, и телом.

Забираюсь сверху. Бекетов гладит меня ладонями, концентрируется на ягодицах и подталкивает вверх.

— Садись.

Не понимаю. Я и так сижу.

Легким толчком он приподнимает меня за попку и… сам сползает немного ниже, одновременно заставляя придвинуться.

Неужели это то, о чем я подумала?!

Меня мгновенно бросает в пекло его взгляда. Пронимает смущением, от того, что между ног настолько мокро и становится только хуже, когда я понимаю, что сейчас лицо Глеба как раз напротив моей промежности.

— Какая ты розовенькая… — дотрагивается носом, проводит по бедру. — Охуительно пахнешь.

Его губы перебиваются все выше и выше.

Потом он крепко обхватывает меня под ягодицы и просто сажает себе на лицо.

— Глеб! — трясусь от понимания, что это, блин, реально!

— Я же обещал тебя вылизать. Неужели ты подумала, будто я не исполню своего обещания?

Тепло его дыхания ласково щекочет сокровенные местечки.

— Держись за спинку кровати, — последний совет.

Потом он начинает лизать.

Боже! Только от одного этого слова меня начинает скручивать вожделением.

Кончик его языка неспешно рисует спирали. Сначала широкую, потом все уже и уже, когда наконец, не смыкается точкой на самой мякоти, двигаясь по небольшому кругу.

Затем широкой, влажной дорожкой поднимается выше, к клитору, толкая его самым кончиком.

— Бекетов!

Пытаюсь сдержаться, чтобы не орать и не подмахивать бедрами навстречу его рту и языку.

— Не стесняйся, — выдыхает алчно. — Я этого сам хочу.

Глаза закатываются от удовольствия.

Пляска языка на клиторе становится острее и ритмичнее. Безжалостнее. В какой-то миг, разгорячив меня до предела, Бекетов прикусывает его совсем немного, лижет языком и толкает меня в пропасть оргазма.

Я выгибаюсь в спине. Пальцы побелели, так сильно я вцепилась в спинку кровати! Трясусь, кончая, а Глеб снова начиная слизывать влагу, посасывая, толкаясь языком.

В глазах снова темнеет от удовольствия.

Растекаюсь горячей патокой.

Меня заводит все, что происходит…

Я выкрикиваю его имя вслух, не в силах сдержаться.

Бекетов усмехается, я чувствую это кожей, и начинает ритмично толкаться языком, трахая жестко и быстро.

Безжалостно хорошо…

Я даже хочу уйти в сторону от того, как это невозможно остро. Просто боюсь, что сердце лопнет.

Но он сжимает мои ягодицы очень сильно и ускоряется.

Глубоко и быстро вонзает в меня язык, слизывает, дразнит и снова трахает.

Внутреннюю сторону бедра натирает его щетиной. Завтра будут следы. Пусть будут. Они напомнят мне, как Бекетов лизал меня.

Черт…

Я не могу сдержаться, сама двигаюсь к нему навстречу, наталкиваясь на жадный рот. Пошлые, чмокающие звуки лишь подстегивают.

Не выдерживаю… Почувствовав очередное прикосновение языка, просто разлетаюсь на атомы, замираю на пике, выгнувшись в спине.

— Теперь снова на мой член, — говорит хрипло. — Я хочу в тебя.

Он просто ненормальный. Машина какая-то!

Я сползаю на трясущихся ногах, благо, помогают его сильные руки. Он не позволяет мне отдохнуть.

— Садись на мой член.

Словно уносит вверх вихрем и потом так же резко насаживает, крепко вцепившись в ягодицы.

Бекетов помогает скользить мне.

— Я так долго не смогу, — почти плачу.

Тело еще не отошло от первых волн оргазма, но их перекрывает новым жаром удовольствия.

— Долго и не надо… Я тоже на взводе. Ты оказалась вкуснее, чем я мечтал! — признается.

Вместе мы совершаем несколько махов, скольжений, обоюдно стремимся навстречу и, слившись, дрожим. Я чувствую, как Бекетов кончает, и сама громко стону от оргазма, обволакиваю его теплом, крепко сжав в тисках внутренних мышц.

Потом замираем в объятиях друг друга, восстанавливая дыхание.

— И еще одно, Марианна…

Глеб притягивает меня к себе, заставляет посмотреть в глаза.

— Ситуация в прошлом, о которой тебе рассказывал Адвокат, имела место быть в моей жизни. Но он и понятия не имел, что это значило для меня. Я лишь решил не мешать личное и работу, потому что из этого не вышло ничего хорошего. Однако с тобой это не сработало. С тобой не срабатывает ничего, кроме моего желания быть рядом. У меня и мысли не было считать тебя заменой прошлым неудачам. Просто я учел ошибки и больше не хотел их повторять. Тем более, в отношении тебя.

— Бекетов, — шепчу.

— Что?

— Это самая длинная речь, что я от тебя слышала.

— Она искренняя.

— Ммм… Не хватает самого главного. Того самого слова. Скажи его еще разочек…

— Слоненок?

— Ну нет же! — бью его ладошкой по мокрой груди. — Другое. На «л» начинается. Пять букв.

— Лимон? — начинает нарочно меня дразнить.

— Я не усну, пока не услышу.

Он обнимает меня крепче.

— Я скажу. Но учти, что ты за один день исчерпала весь годовой лимит признаний.

— Скупердяй!

— Транжира.

— Всего разочек, Глебушка!

— Люблю. Спи.

— А лимит точно исчерпан? — рисую сердечки на широкой груди. — Может быть, я запишу твое признание на телефон? Чтобы послушать, когда…

— Спи, кому сказал.

— Завтра еще скажешь?

— Посмотрю на твое поведение.

— Я буду послушной.

— Ну-ну.

— Ради такого точно буду. Обещаю.