Глава 26

Я рывком подался вперед. Одной рукой схватил ствол винтовки, отодвинув ее в сторону. Вторую выкинул из-за спины. Взмах ножом! Но достать лишь смог до ноги. Вонзил клинок в голень.

Бах! Грянул выстрел совсем рядом со мной, “выключив” одно ухо напрочь. Погибов вскрикнул, но устоял. Рванул винтовку на себя. Я не удержал ствол раненой рукой. Он скользнул по ладони, разорвав кожу мушкой.

Иван потерял равновесие и грохнулся на спину. Я вскочил и ринулся на него, сокращая дистанцию, чтобы не дать выстрелить ещё раз. Упал на него сверху, пытаясь воткнуть нож в грудь. Но гад увернулся, и клинок только лязгнул по камням. Даже с одной ногой Погибов бился насмерть.

Выпустив ставшую бесполезной винтовку, он тут же обвил мою шею руками и притянул к себе, одновременно прихватив руку с ножом. Словно питон, стал душить. Я больше не мог вонзить в него клинок. Пришлось выпустить нож и попытаться разжать смертельный захват. Иван пытался задавить меня лежа. Понимал, что если я встану, то ему конец.

Я вдавил подбородок себе в грудь, пытаясь ослабить давление на шею собственной челюстью. Но чувствовал, как в глазах темнеет и висках стучит. Еще несколько секунд и вырублюсь.

Рывком крутанулся и оттолкнул его локоть от себя обеими руками. Выскользнул из захвата. И впечатал кулак в его морду. Хрясь! Звук ломающегося носа возвестил, что цель достигнута, но гад даже не вскрикнул. Вязал меня длинными ручищами, пытаясь вывернуть руку на болевой.

Я ударил его снова свободной, здоровой рукой, впечатав казанки в скулу. Иван намеренно пропустил удар, пожертвовав мордой. Знал, что лежа я не смогу его вырубить, но во время удара я чуть приподнялся и дал ему возможность сосредоточиться на моей второй руке. Он вытянул ее обеими руками и, перекинув через меня ноги, завел локоть на излом. Вот я дурень! Так попасться!

Из-зо всех сил и я пытался скрутиться в сторону разрыва и не дать размокнуть мою руку. Но чувствовал, что уже скрипят связки локтя и бицепс вот-вот лопнет от перенапряжения.

Еще секунда и руке хана. Я судорожно обшаривал пространство вокруг себя. Вот он! Выхватил из темноты нож и вонзил его в плечо Ивана. Целил в шею, но в пылу боя промазал. Иван вскрикнул и расцепил захват. Я приставил нож к горлу, сжав рукоятку так, будто в ней, как в игле из яйца, была сама моя жизнь:

— Все кончено… Если хочешь жить, не дергайся.

— Лучше добей, — рявкнул он и попытался ударить меня здоровой рукой.

Я закрылся и врезал рукояткой ножа ему в челюсть. Удар получился хлесткий и отправил его в нокаут. Бывший чекист и беглый проповедник растекся безвольной тушкой на каменистом склоне, закатив глаза.

Я обшарил его карманы. Черт! Моего пистолета нет. Куда он его спрятал? В пещере оставил?

Стянул с Погибова ремень. Сложил его вдвое, чтобы конец образовал петлю. Затем продел петлю в пряжку. Расправил ее внутри, и получилось двойное кольцо, в которое я продел руки поверженного, заведя их за спину. После потянул за свободный конец ремня над пряжкой. Импровизированные наручники затянулись на запястьях. Свободный конец обмотал между кистей и заткнул за одну из петель. Получилась мертвая милицейская сцепка.

Иван очнулся. Плечо и голень у него кровили. У меня прокушеннее запястье и разодранная ладонь. Погибов смотрел на меня пустыми глазами, даже злобы не было. Будто уже умер.

— Где убежище? — спросил я его и, посадив, привалил к дереву.

— А ты попробуй найди, мент, — гримаса презрения перекосила его лицо.

Мы вычисляли его, как серийного убийцу, но кем же этот мормон оказался на самом деле?

— Ты ранен, тебя надо перевязать. Хочешь сдохнуть? Если нет, то скажи где пещера.

— Я уже сдох… Несколько лет назад. Оставь меня здесь…

— Нет, ты пойдешь со мной… Я должен тебя доставить в поселок. Ты все расскажешь. Как женщинам головы задурил, как использовал их как своих рабынь… Пока родственники с ума сходили.

Погибов только ухмыльнулся. Тонкие губы едва шевелились.

— Они сами пошли со мной. Это был их выбор… Тебе не понять. Ты работаешь на систему. Ты думаешь, что Союз вечный. Что наш строй самый верный, а путь самый правильный… Если бы ты знал, как глубоко ты заблуждаешься, мент. Ты не видел жизни. Ты марионетка. Ты одна из овечек в послушном стаде.

— Союз развалится, и коммунистический строй рухнет, — выдал я.

Иван даже поперхнулся. Вытаращился на меня и хлопал глазами, не находя слов. Очевидно, он никак не ожидал, что я соглашусь с его “антисоветчиной”.

— Откуда тебе знать? — прохрипел он.

— Знаю… — я особо не собирался откровенничать перед гуру, но даже если мне удастся доставить его живым, и он решит поведать о моих изречениях — никто не поверить полусумасшедшему “пастору”, что создал гарем в лесной глуши.

Получается, что сейчас лишь с одним человеком в мире я могу быть откровенен. С моим врагом… Иван знал, что проиграл. Возможно, ему было что сказать. Я решил воспользоваться случаем и разузнать о нем. В конце концов, любая информация поможет отыскать пещеру.

— Скажи мне, — я присел на корточки возле пленника. — Как ты таким стал?

— Каким?

— Не знаю… Зверем. А еще ты ненавидишь страну, в которой живешь.

— Ты и так знаешь кто я, — скривился Иван. — Кем я был.

— Знаю, но хочу услышать это от тебя.

— Сначала перевяжи меня, — вдруг выдал Иван. — Не хочу сдохнуть как пес.

Я насторожился. Неожиданно смерть в его планы входить перестала. Что он задумал? Но руки его стянуты надежно. Кожаный ремень и Поддубный не разорвет. Я скинул тулуп и свитер. Снял с себя рубаху. Надел всё обратно, кроме рубахи.

Ее располосовал на ленты и перевязал руку и ногу Ивана. Как мог. Криво и топорно, пофиг, главное — кровь остановить. Иван молча наблюдал за мной, стискивая зубы и играя желваками, превозмогая боль. Но ни разу не пикнул. Затем я перемотал запястье себе.

— Ты же понимаешь, что все равно долго не протянешь, — пытался я сыграть на его инстинкте самосохранения. — Скажи, где убежище, и я отведу тебя туда.

— Я покажу, где повозка и лошадь, — неожиданно заявил тот. — Вези меня к Ксении. Про пещеру забудь. Нет больше ее.

Он слишком сильно менялся. Только что готов был умереть прямо здесь, а теперь торгуется. Понял, что есть за что держаться? Или…

— Как — нет пещеры? Что ты с ними сделал, сволочь?! — я схватил его за грудки и тряхнул так, что чуть повязка не слетела.

Погибов вновь стиснул зубы и лишь ухмылялся. Хотелось задушить его собственными руками, но тогда я не узнаю правды. Где еще три женщины и, судя по рассказам Ксении, три ребенка с ними.

Мне надо, чтобы этот гад жил. А разговорит его только Света. Значит, пока выход один — тащить его в дом Ксении. И там ждать помощи.

— И где лошадь? — процедил я.

— Тут недалеко, — оскалился Иван. — В пещерке небольшой. Я расскажу где. А сани…

— Я знаю, где сани, — выплюнул я, поднимаясь на ноги.

***

Коротконогая лошаденка с куцым хвостом устало тянула повозку, недовольно фыркала, мотала головой и прижимала уши, будто хотела меня укусить.

Я шел рядом, держа вожжи. Иван лежал на санях в ворохе сена. Дорога не ахти. Вернее сказать, ее совсем не было. Заснеженные буераки и поваленные стволы преграждали путь. Я решил идти пешком. Двоих по такой тропе кляча не вывезет.

— Ты обещал мне рассказать о себе, — начал я разговор.

— А ты не хочешь сначала о себе сам поведать? — Иван буравил меня колючим взглядом.

— А что рассказывать? — простодушно пожал я плечами. — Рядовой милиции… Повезло попасть в группу Горохова по расследованию громких и тяжких преступлений. Не женат.

Я шагал вперед и смотрел тоже только вперед.

— Слабо верится, что ты рядовой, — глухо пробормотал Погибов, будто что-то знал обо мне.

— Это почему же?

— Руки мне стянул умело. С чучелом развел, будто воевал раньше. Выследил меня как-то и ножичком почикал. Удар у тебя поставлен как у боксера. Но ты можешь использовать в схватке и подручные средства. Такому в советской ментовке не учат.

— А где учат? — хмыкнул я.

Усталость от бессонной ночи, пережитой катастрофы и многокилометрового перехода по лесу навалилась лавиной, и мне стало уже почти все равно, о чем мы будем говорить.

— Разве что у нас… Но на конторского ты не похож. Слишком молодой. Не успел бы всему научиться. Ты, скорее всего, из этих. Из пришлых…

— Из каких?

— Которые из другого времени.

— Что?!

— Ты очень похож на этих… Иных.

Меня словно обухом по голове огрели. Твою мать! Он знает о попаданцах?! То есть, я не один такой? Но почему судьба нас закидывает в прошлое? И кого это — нас?!

— Интересно, конечно, — я еле сдерживал эмоции, стараясь не показать ошеломление, — книжек начитался? Янки при дворе короля Артура, там мужика в прошлое занесло. Ты про это? Бред. Я обычный курсант, которому просто повезло с карьерой. А что за иные? Расскажи мне про них. Все равно, пока топаем, делать нечего.

Но голос у меня, кажется, все-таки дрогнул.

— Будем считать, что я тебе поверил, — скривился Иван. — Информация о таких как ты засекречена. Ваше появление связывают с намерением уничтожить Советский Союз. Вас считают диверсантами, что пытаются подорвать существующий строй.

— И много таких было? — как можно безразличнее спросил я. — Ну, типа, как я?

Раз он так спокойно говорит об этом, его уже не обманешь, но я пытался.

— Точно не знаю, но через меня двое прошли. Один из них даже пытался взорвать Чернобыльскую АЭС в 1978 году.

Нахрена ее взрывать, если она и так скоро рванет? — чуть вслух не воскликнул я.

Черт. Что-то Иван темнит. Действительно ли он говорит о попаданцах? Может, это шизофреники, что возомнили себя пришельцами из будущего? И охотятся за мифическим миелофоном?

— Взорвать атомную станцию? Зачем?

— Он не успел нам поведать. Погиб, знаешь, при задержании.

— С чего ты взял, что он, как ты говоришь, иной? Кто это вообще придумал?

— Молодой пацан знал, как устроена станция изнутри. Знал распорядок работы и систему ее безопасности. Будто много лет прослужил на ней… — Погибов делал паузы межд фразами. Боль, видно, доканывала его.

Ничего, потерпит — я ведь терплю. Я сжал зубы и выдал следующий вопрос, как будто сам был спецагентом:

— А еще один? Ты говорил про двоих.

— А тот нес полнейший бред. Про развал Союза, про русские танки на Красной площади, что будут стрелять по Белому дому и давить людей. Про войну с чеченами, про то, что в России государь будет на престоле вечный. В общем такую хрень выдавал. Его признали опасным и морально разложившимся и залечили как психа в “Белых столбах”.

— Так почему ты думаешь, что он попал из будущего? Такой околесицы можно в любой психушке наловить.

— Да, но ты только что сам обмолвился о развале Союза, — Погибов замолчал, ожидая моей реакции, но я не собирался поддаваться. — И тот бред, что он нес — потихоньку начинает сбываться. Вот уже наши и в Афгане воюют.

Я задумался. Получается, мне совсем светиться нельзя? Причислят к этим иным, и адьё. Либо ликвидируют, либо опыты ставить будут?

Решил сменить тему. Раз Иван откровенничает, нужно побольше выудить из него информации.

— А что ты? Как додумался проповеди читать и людей жизни учить?

— Тебе расскажу, — хмыкнул Иван. — Не под протокол. Но знай, если что, от своих слов всегда открещусь. Чувствую, недолго мне осталось.

— Но-но, — прикрикнул я. — Не вздумай сдохнуть.

— Я был перспективным молодым сотрудником, — начал свой рассказ Погибов. — Только получил старшего лейтенанта. В конце шестидесятых мне предложили перевестись в 8-е Главное управление КГБ. Оно занималось связью и криптографией. Сам понимаешь, от таких предложений не отказываются. На новой должности я обслуживал технические системы защиты информации в советских посольствах и заграничных резидентурах КГБ. В семьдесят третьем меня, как лучшего сотрудника и блестящего офицера, перевели в штаб-квартиру 1-го Главного управления, которое курировало все операции внешней разведки КГБ. Я стал сотрудником службы связи и отслеживал входящий трафик от резидентов КГБ по всему миру. Кроме того, я лично подготавливал сводки для членов Политбюро и был в курсе секретных операций КГБ, что они планировали на Западе. Зачастую эти операции носили не совсем лицеприятный характер, — хмыкнул он. — Кого-то убрать, кого-то запугать или завербовать, используя шантаж и угрозы. Одно дело, когда ты знаешь систему лишь снаружи — и другое, когда вникаешь изнутри.

— Ты разочаровался в работе и в советском строе?

— Можно и так сказать. Я понял, что с самого детства мне промывали мозги. Я ведь вырос идейным коммунистом. Верил во все то, чему учили. Но, из секретной информации, что проходила через мои руки, понял — не складывается. Она в корне противоречит тому, что вдалбливали в меня раньше. Иногда мне даже казалось, что я работаю против народа и против всего мира. Ты такого не знаешь.

Погибов помолчал, отдыхая. Спешить нам было некуда, и я его не торопил. Через несколько минут он продолжил:

— Последней каплей для меня стало, когда Андропов дал добро на разработку понтифика. Они собираются его устранить. У Москвы действительно есть серьезные причины убить Папу Римского. Иоанн сейчас для социалистического лагеря как кость в горле. Не удивлюсь, если скоро его шлепнет какой-нибудь снайпер из радикальной группировки, и никто не поймет, что это будет советский след.

Я не знал, что из всего им рассказанного больше смахивает на бредни. План по убийству священника, многочисленные попаданцы, которых разрабатывали в КГБ…

— И ты решил уйти? — продолжил я расспрос.

— Мне дали уйти… Я заслужил пенсию кровью. Чужой кровью, не своей.

— И теперь вместо того, чтобы жить в уединении, ты продолжаешь вредить, — скривился я. — Разрушаешь семьи. Дуришь людям головы.

— Людей лишили веры, религии. Я лишь дал им то, чего они страждут… Заполнил пустоту. До меня их жизнь была никчемна, а после — обрела смысл.

— Ну ты мне-то не заливай, какой смысл торчать в глуши? Чтобы иметь сомнительное счастье быть одной из твоих замученных неустроенным бытом жен?

— Продолжение рода. Вот истинное предназначение человека. Я поздно к этому пришел, но постарался наверстать упущенное.

— Ты просто больной…

Иван, кажется, даже засмеялся, за хрустом снега не поймешь, что это был за странный звук, а голос его от слабости давно уже не был громким и властным.

— Все мы в какой-то мере помешаны, и мир безумен. Большинство просто не хочет этого признавать, — ухмыльнулся он и замолчал.

Больше я не смог из него вытянуть ни слова. Шагал за повозкой на автомате. Из последних сил. Надеюсь, что шел правильно. Погибов помогал выбирать маршрут. Но черт его знает, может, он как Сусанин, ведет нас на верную смерть, поэтому и разоткровенничался. Через несколько часов пути я совсем выдохся и остановил лошадь.

— Сколько еще идти до твоего дома? — недовольно буркнул я.

Погибов молчал. Я спросил громче. Он не шевелился. Я посветил фонариком. Глаза его закрыты.

— Эй! Не спать! — тормошил его за плечо. — Рота, подъем! Твою мать! Глаза открой!

Иван, что-то промычал и застонал. Сзади раздался вой. Жуткий, пробравший меня до самых костей вой хищника.

Конец четвертого тома