Глава 26

Тропинка одна. Я бежал, впившись в темноту взглядом. Погоня была почти безнадежной — если Потрошитель хотя бы свернет чуть вбок и затаится, в такую непогоду я его не увижу. Но он не ждет меня. Он явно спасается, иначе бы дорезал жертву. Не привык, зараза, работать при свидетелях.

Впереди показалась темная фигура, скачками прорезавшая стену дождя. Вот он, гад! Теперь не уйдешь. Стрелять рано. Нужно приблизиться хотя бы на двадцать шагов. Чертов Макаров — оружие ближнего боя. Хрен попадешь в бегущего.

Я припустил вперёд, теперь не распыляя внимание по сторонам.

Неожиданно тот обернулся. Как назло, сверкнула молния и высветила меня на тропе, будто прожектором. Черт!

Беглец заметил преследователя. На секунду замер. Высокая крепкая фигура с накинутым на голову капюшоном штормовки. Он явно разглядел пистолет в моей руке. Медлить нельзя. Я пальнул без предупредительного. Не до церемоний.

Бах! Бах! Дыхание сбито, дождь хлестал по лицу. Пальцы стынут. Так и вышло, что я промазал.

Потрошитель развернулся и побежал прочь. Я за ним. Главное — из зарослей выгнать его на открытый пустырь, а там как в тире расстреляю гада.

Но урод просёк мой план и свернул в кусты. Ломанулся сквозь бурелом. Твою мать! Только бы не потерять его из виду. Только не потерять!

Я добежал до места, где он свернул. На мгновение остановился, вглядываясь в хищные переплетения колючих веток. Упругие ветви в секунду вернулись на место — не угадаешь, где пробежал убийца. Никого не видно. Ветер и дождь заглушали треск, без толку стоять да слушать.

Медлить нельзя. Вперед! Я нырнул в заросли и побежал почти наобум. Наткнулся на сломанную ветку. Потом еще. Ага! Значит, путь верный, только бы петлять не начал, иначе трындец. Потеряю урода.

Припустил, продираясь сквозь кусты, и очутился на широкой проплешине. Дальше бурьян редел. Огляделся. Вокруг никого. Дьявол! Чую, он где-то притаился, и совсем рядом. Не мог так быстро проплешину пересечь.

Я бросился назад, с надеждой вглядываясь в каждый кустик. Но маньяк как с сквозь землю провалился.

Вот снова растоптанная кочка. Вот примятая трава ведет чуть в сторону. Ага! Мне туда! Я побежал и уткнулся в раскидистую березу. На узловатом стволе куски грязи, будто сапогами кто-то обтер.

Я вскинул голову вверх. В это мгновение на меня свалилась черная тень, придавив меня к земле и впечатав мордой в мокрую траву.

Сука! На дереве засаду мне устроил! Пистолет вылетел из моей руки и утонул в вязкой траве. Я инстинктивно ударил локтем назад-вверх, пытаясь достать тушу, что давила на спину. Вовремя. Попал в занесенную с ножом руку. Отбил сверкнувшую под молниями сталь и, извернувшись, очутился на спине. Враг сверху. Второй взмах ножом меня достал. Я еле успел прикрыться рукой. И вместо горла клинок пронзил предплечье. Я почувствовал, как острие скрежетнуло по кости. Боли нет, лишь мгновенно разлившаяся слабость в раненой руке.

И вот уже новый замах ножом. Но в этот раз я его опередил. Левой рукой хрястнул маньяку сбоку в висок. Удар смазался о мокрый капюшон штормовки, но сделал главное — скинул Потрошителя с меня. Еще лежа, я быстро ударил его ногой и откатил крепкое тело чуть дальше. Лягал его снова и снова, не давая встать, а сам отползал подальше от него.

Тот зарылся в траву и выронил нож. Я вскочил на ноги, но и противник тоже уже на ногах. Высокий и крепкий соперник, но уже без ножа.

Красные ручьи бежали по моей руке. Время явно не на моей стороне. Еще немного — и я ослабею от потери крови. Противник замер как каменная статуя. Вместо морды под капюшоном будто черная дыра.

— Милиция, — прохрипел я. — Сдавайся, сука!

Тот сделал шаг назад, поглядывая на землю. Нож ищет, тварь! Если поднимет — мне хана. С одной рукой против крепкого мужика не вывезу. Выход один — нападать первым.

Я бросился на него, держа перед собой кулак здоровой руки, словно однорукий боксер. Что-то мелькнуло перед глазами. Удар ноги припечатал меня в грудь. Успел прикрыться рукой и смягчить удар. Но тот все равно отбросил меня назад.

Я врезался спиной в березу и, погасив инерцию, устоял на ногах. Только сломал сухую ветку плечом. Та повисла плетью, прижавшись к стволу.

Твою мать! Гад подготовлен. Кто же ты, сука, есть? Перевел дух, собираясь с силами.

Противник нападать не торопился. Рыскал по траве. Нагнулся и всё-таки поднял нож. В голове за пару секунд пронеслась вся моя жизнь. Нынешняя и прошлая.

П*здец… Вот так бесславно сдохнуть от рук Потрошителя, даже не узнав, что это за тварь! Ну уж нет! Мы так не договаривались!

Я судорожно огляделся, сканируя взглядом землю, но вороненую сталь пистолета в темноте не разглядеть. Правая рука совсем онемела. Я прекрасно понимал, что еще немного и слабость перекинется на все тело.

Противник приближался. Не торопясь и поигрывая ножом. Наслаждался властью над жертвой. Х*р тебе! Никогда я не был беспомощной жертвой. Я охотник, а не дичь. Если сдохну, то вцепившись в глотку врагу.

— Не думал, что ты меня вычислишь… — проговорил незнакомец.

Под капюшоном блеснули лишь зубы в ухмылке. Голос глухой, но до боли знакомый. В нем холод и твердь. Будто я знал этого человека, но сейчас он был совсем другим. Неужели это?..

Потрошитель ринулся на меня, перехватив нож поудобнее. Я стоял и не шевелился, будто принял свою судьбу. Бежать поздно. Силы уже не те. Защититься от ножа нечем.

Уверовав в свое превосходство, Потрошитель сходу ударил ножом. Р-раз! Но я нырнул в сторону и схватился за висящую ветку.

Бум! — Нож с глухим стуком вонзился в ствол дерева. Рука нападавшего дернула его на себя. Клинок освободился от древесины, противник по инерции подался назад, но я успел с размаху вогнать сухую ветку прямо ему под капюшон. Почувствовал, как палка прошла сквозь мягкое нечто. Мерзкий всхлип плоти возвестил, что я попал в глаз.

— А-а!!! — крик Потрошителя чуть меня не оглушил. В голове и так уже неслабо звенело.

Он схватился одной рукой за глаз, а второй, не выпуская нож, махал им впереди себя. Капюшон слетел с его головы. Кровь залила его лицо. От боли и крови, что заливала уцелевший глаз, он потерялся в пространстве.

Я собрал все силы и с подскоком выбросил кулак вперед. Вложил в удар всю свою массу.

Хрясь! Костяшки впечатались в морду. Голова противника откинулась, разметав красные густые брызги.

Но тварь устояла на ногах. Перестала выть и, пошатываясь, отступала, выставив вперед нож.

Вместо правого глаза — кровавое месиво. Больше медлить нельзя. Слабею. Я ринулся в атаку. Сделал обманный выпад и тут же отскочил назад. Потрошитель ударил ножом навстречу, но клинок, не найдя препятствия, провалился в пустоту. Я схватил руку с ножом за запястье и дернул ее на себя. Враг подался вперед, одновременно сыпя град ударов свободной рукой по моей голове. Я втянул голову в плечи, подставляя лишь лоб. Башку боксера трудно пробить.

Короткий бросок вперед, и, стоя уже совсем вплотную, сдерживая натиск ударов, я улучил момент и, резко распрямившись, вломил ему головой.

Ростом я ниже, и удар пришелся лбом в челюсть. Потрошитель выронил нож и схватился обеими руками за лицо. Не давая ему опомниться, я зарядил короткий апперкот под челюсть. На такой близкой дистанции он получился сокрушительным.

Противник охнул и, раскинув руки, упал на спину. Пытался привстать на локтях. Я подскочил и ударом ноги в голову потушил ему свет. Он распластался на земле бездыханной тушкой. Все… Готов.

Я минуту стоял над ним, жадно глотая воздух и пытаясь напиться стекавшими по лицу каплями дождя.

Морда противника окровавлена. В темноте я его до сих пор толком не узнал. Я стоял и ждал, пока дождь смывал кровавые разводы, постепенно освобождая знакомые черты. Твою мать! Как же я в нем ошибся! Сейчас это был совсем другой человек. Не тот, которого я знал. Такого перевоплощения я еще не видел. Днем задрот-студент, а ночью безжалостный убийца. Это был Берг… Одноглазый Берг.

Отдышавшись, я достал из-за пояса наручники. С трудом подтащил его тело к дереву. Обвил руки вокруг ствола и сковал их стальными браслетами. Срезал со своей рубахи рукав и обвязал им предплечье, чтобы совсем не истечь кровью.

Нужно торопиться и попытаться спасти Березова и девушку — ни в чем не повинную приманку для маньяка. Я бегом вернулся по тропе назад на поляну. Березов лежал неподвижно земле, а девушки не было.

— Саня! Саня! — растормошил я его.

Тот с трудом разлепил глаза, все ещё зажимая ладонью рану на животе.

— Ты его достал? — прохрипел он, силясь привстать.

Я помог ему сесть, привалив спиной к дереву.

— Да… Он там, — кивнул я на бурьян. — К стволу прикован. Не уйдет.

— Славно, — улыбнулся Березов синюшными губами. — Не зря я сдох…

— Ты что несешь, бл*ть? Щас скорую вызову. Заштопают, и будешь как прежде.

— Нет, Андрюх… — Березов с трудом сглотнул и глянул на расплывающиеся бурые пятна на животе. Кровь темная. Видно, печень задета. Недолго мне осталось.

— Отставить, капитан!

— Да и зачем мне жить? — в его голосе слышалась горечь. — Чтобы отправиться в тюрьму? Я свою миссию выполнил. Потрошителя мы достали. Для меня это важно было… Понимаешь? Как для отца. Никто не должен так страдать… Ни девушки, ни их отцы… И матери… Теперь и умереть не жалко.

Глаза его будто стекленели. Говорил он с трудом. Я и сам понимал, что жить ему оставалась считанные минуты. Ни одна скорая не успеет приехать. Дотащить его до машины не смогу. Сам еле на ногах стою. Правая рука вообще не работает.

— Саня, ты меня слышишь? Где Кошкина?

— Она очнулась. Я послал ее за ментами. Она, конечно, сказала, что врачей еще вызовет. Но это ни к чему. Хотя — пусть смерть мою по-человечески зафиксируют, — ухмыльнулся военрук. — Всё не как собака…

— Как ты так подставился? Ты же боец…

— Я смотрю, тебе тоже досталось? — кивнул на мою замотанную руку Березов.

— Да уж, сам Потрошитель не сдался. Помотал нас с тобой.

Березов слабо ухмыльнулся

— Гад оказался слишком прыткий. И хитрый. Он караулил Кошкину в кустах. Напал на нее, та заверещала, я услышал. Он не стал сразу резать, а оглушил рукоятью ножа по голове. Видно, хотел в кусты оттащить с тропы подальше и там «разделать». Тут я подоспел. Выбил нож. Свалил на землю, хотел стреножить ремнем. Но… Ублюдок откуда-то вытащил второй ножик и ткнул меня в живот. И добил бы, но услышал, как ты ломишься через кусты. И деру дал, бросив меня и девку. Он теперь точно никуда не денется?

— Точно.

— А ты его обыскал, лейтенант?

— Не было времени.

Я ведь сразу ринулся сюда, к нему.

— Смотри… Не удивлюсь, если урод припрятал в сапоге еще и третий нож. Обыскать все-таки надо было.

— Да знаю… К тебе торопился. Помочь хотел.

— Помочь? Я не жилец. И ты это знаешь. Мы с тобой не сопливые пацаны, не будем друг друга обманывать.

Меня проняло — казалось, он видел во мне не только Андрея Петрова. А еще и ту жизнь, предыдущую, где я тоже успел нахлебаться.

— Знаю, — коротко ответил я. — Попрощаться спешил.

— Ладно. Скажи… — дыхания у Березова уже совсем ни на что не хватало. — Ты выполнишь свое обещание, Андрей?

— Слово офицера.

— Теперь я спокоен, — капитан попытался улыбнуться, но глаза его потухли и замерли мёртвыми стекляшками, уставившись в никуда.

Я прикрыл ему веки:

— Спи спокойно, капитан…

Собрался с силами, встал с колен и побрел проведать Берга. Дождь прекратился. Рассветное солнце стелило кровавый рассвет по сумеречной дымке леска. Где-то вдалеке выли милицейские сирены.

Вот и то дерево, где я приковал Потрошителя. По спине пробежал холодок. Никого здесь не было. Под деревом в луже крови, что-то белело. Я приблизился.

Дьявол! Это была отрезанная человеческая кисть.

* * *

— Вам нужна немедленная госпитализация, — врач скорой помощи перебинтовал мою руку и всячески пытался не выпустить меня из РАФика.

Я послушно подставлялся под манипуляции, но ничего не отвечал. Честно говоря, я его почти не слышал.

— Не сейчас, док, — я подвинул его здоровой рукой и выбрался из машины.

— Ты как, Андрюха? — Погодин подхватил меня под руку.

Рядом стоял Вахрамеев.

— Бывало и хуже, — улыбнулся я.

— Почему в больницу не поехал? — обеспокоенно спросил Федя.

— Дела у нас еще есть. Пока Берга не поймаю, никаких больничных.

— Это не человек, — выдохнул Вахрамеев. — Это зверь какой-то. Лапу себе отгрыз, чтобы из капкана освободиться. Как такое может быть?

Да, Потрошитель оказался страшным противником. Не жалел никого — даже к себе, кажется, жалости не испытывал.

— Во мне нет жалости, а значит, я не зверь, — вполголоса выдал я строку великого барда, а вслух сказал: — Хрен знает, — пожал я плечами. — Может, морфием обкололся. Медик-убийца — гремучая смесь. Он же всё знает, как и что в человеке работает. Может, шприц с зельем с собой был. И, похоже, и правда еще один нож в придачу.

— Где теперь его искать? — враз спросили напарники.

— Без руки, с открытой раной он далеко не уйдёт. Сейчас ему в берлогу надо залечь, — задумчиво проговорил я. — Раны зализать. Вот что! Поехали, мужики. Есть одна мыслишка.

* * *

Мы поднялись на нужный этаж. Я отдышался. Немного штормило.

Время шесть утра. Дом еще спит. В подъезде мертвая тишина. Остановились мы перед дверью квартиры Гусева. Силы ко мне временно вернулись. Тот доктор в машине по моей просьбе чем-то меня обколол. Сказал, что это ненадолго, а потом батарейка сядет пуще прежнего.

— Готовы? — прошептал я Погодину и Вахрамееву.

Те стояли, чуть ссутулившись, словно сжатые пружины, с пистолетами наготове. Мой Макарыч пока валялся где-то в леске. Я отправил на поиски ППС-ников. Может, даже уже нашли.

— Угу, — тихо ответили парни.

На раз, два-а… Три!

Бам! — ударили враз ногами по хлипкой двери. Та с грохотом отлетела к стене, выплюнув из своих недр раскрученный врезной замок.

Мы ворвались в квартиру. Вахрамеев первым, следом Погодин, я замыкающий. На полу кровавые ошметки марли.

В спальне послышалась возня.

— Лежать! Милиция! — Серега первым ворвался туда.

Я поспешил следом. На окровавленной постели с перемотанной культей и забинтованным глазом лежал белый, как мел Берг. Он скалился и сжимал нож в единственной руке.

— Брось нож! — рявкнул я, целясь в здоровую руку.

Тот разжал пальцы. Нож упал на кровать. Погодин смахнул его стволом на пол и подобрал.

— Как ты меня нашел, Андрей Григорьевич? — тихо проговорил практикант.

— Сложил два и два, — я кивнул напарникам. — Вызывайте скорую и конвой. Пусть забирают. Устал я за ним бегать.

Вахрамеев пристегнул единственную руку маньяка к металлической спинке кровати. Обыскал его. Даже умирающий, калека-психопат мог быть опасен. Если уж он руку себе отрезал, то загнанный в угол будет биться до последнего.

Напарники вышли из комнаты — вызывать врачей и ментов.

— Так все-таки как? — повторил вопрос студент.

В его слабеющем голосе сквозила нездешняя сила. Он совсем не был теперь похож на того остолопа Генку, что так ловко водил за нос людей, прикидываясь Иванушкой-дурачком. Но даже в сказке Иванушка потом всех “нагнул”. А тут быль получается…

— Я не знал, конечно, что Потрошитель — это ты, — я уселся на стул возле кровати. — Мне, собственно говоря, повезло, что сбежал Березов, который был главным подозреваемым по серийным убийствам. Слухи о его побеге разнеслись по городу быстро. Уж я постарался этому поспособствовать. Я знал, что настоящий маньяк, узнав об этом — снова начнет убивать, прикрываясь Березовым. Раз военрук на свободе, значит, это снова его рук дело. Удобно свалить все на него. Правда? А потом я дал в газету объявление, что обнаружен неопознанный труп женщины с разрезом на животе. Дескать, милиция просит помощи у граждан в установлении личности.

— Это Березов ее убил, — оскалился Берг. — Чертов подражатель. Дилетант! Он чуть не забрал у меня славу…

— Никто ее не убивал.

— Что? — прохрипел Берг, не веря.

— Я выдумал все. Начальник милиции Караваев помог протолкнуть утку в прессу.

— Как? Ты же лично показывал мне фотографии, когда прятал меня в КПЗ.

— Это старые фотки… Я взял их из архива. Дело давно раскрыто.

— Но зачем?

— А как ты думаешь? — ухмыльнулся я. — Ты прекрасно понял, зачем… Березов тебя зацепил. Ведь он притворялся тобой. И пока ты был в камере, убивал, присваивая себе твои достижения. Я понял, что Потрошитель — циничная и тщеславная тварь, как впрочем, и любой маньяк. Я знал, что он вновь покажет себя в скором времени, чтобы перетянуть одеяло на себя и заодно окончательно утопить Березова. Свесить все убийства на него. Ты и клюнул. Вот только ты немного просчитался. Березов не маньяк, а, скорее, мститель. Он девушек не убивал. Я об этом прекрасно знал. А ты повелся и напал снова.

Глаза Берга сузились, он поиграл желваками и пробормотал:

— Ладно, я прокололся. Ты меня переиграл, мент.

— Это было непросто. Сначала-то я подозревал Гусева. Ведь отпечатки на ружье, из которого стреляли в тебя — оставлены Хирургом. В квартире найдены вырезки из газет с упоминанием убийств. Все ниточки вели к нему. Но когда я сегодня поймал тебя, понял, что Гусева нет в живых уже давно. Ты манипулятор. Притворяешься ветошью, но заставляешь людей плясать под свою дудку. Всех девушек, которых ты убил, якобы кесарил Гусев. Но ведь это не так? Ты специально слил мне эту дезинформацию, чтобы я зациклился на нем.

— Да… — хмыкнул Берг, — у меня почти получилось. Ты поверил. Убийца — самый лучший агент, да, Андрей Григорьевич?

Я только повел головой, как бы стряхивая его издевки.

— А чтобы я не смог проверить, ты поджег роддом, уничтожив все записи в документах. Потом убил Гусева. Завладел ключами от его квартиры и гаража. Подкинул в его квартиру газетные вырезки. Но когда был здесь, нашел незарегистрированное ружье. Такие дедовские ружья частенько хранятся нелегально, мало кто заморачивается их оформлять. Тогда тебе в голову пришла гениальная мысль — устроить себе алиби с покушением на себя. Ты взял ружье. Выстрелил в перчатках в окно своей общаги в безлюдное время. Бросил ствол под деревом и быстренько вернулся к себе в комнату.

Я подошел к Бергу и сорвал с мочки его уха пластырь:

— Я так и думал, рана на мочке — резаная, а не от пули. Ты сам рассек ухо и залепил его пластырем, притворившись, что в тебя стреляли.

Берг злобно на меня таращился. По его взгляду угадывалась моя правота.

— Вот только я не могу понять, — я задумчиво опустился снова на стул. — Я видел тебя в машине скорой помощи. После мнимого покушения. Тебя трясло. Ты был бледен. Врач зафиксировал тахикардию. Неужели такого можно добиться актерским мастерством?

— Я умею притворяться, — пробубнил практикант. — Всю жизнь так провел. А сердце всколыхнуть — не проблема. Нужно просто не спать и пить кофе. И есть еще пара таблеток, это знать надо.

Я озадаченно потер нос, дивясь находчивости Потрошителя, и продолжил:

— Затем ты заставил друга Гусева прийти ко мне и сказать, что тот якобы пытался занять у него крупную сумму денег, чтобы свалить на юга. Чтобы я поверил, что Гусев жив и скрывается. Но, уверен, он к тому моменту был уже надежно на том свете. Я тогда не понял, почему Кузьмич выглядел испуганным. Весельчак и балагур сидел в моем кабинете таким подавленным. Скорее всего, ты ему угрожал, заставил его прийти ко мне, а затем всё-таки убил. Отравил угарным газом. Но как, я пока не понял…

— Все просто, лейтенант. Я связал его марлей и бинтами. Они не пережимают сосуды как веревка, и ни одна экспертиза не покажет, что тело было связано при жизни. Я вас всех перехитрил. Сколько бы вас ни было…

— Теперь ясно, — кивнул я. — Вот почему на теле Кузьмича множество ошметков белых ниточек. Ты вернулся в гараж. Снял бинты и снова его запер. Но я тебя все-таки нашел… Игра окончена, Гена. Шах и мат. Где тело Гусева? Скажи сам.

— На бережке прикопал, — зло ухмыльнулся Потрошитель. — Если выбьешь мне сносную одиночку, так и быть, покажу.

Я едва удержался, чтоб не сплюнуть.

— Зачем ты убивал женщин?

— А ты догадайся. Раз такой умный мент. Ну? И откуда ты только, Андрей Григорьевич, такой взялся мне на голову. Местные бы меня никогда не вычислили.

— Попробую предположить, — продолжил я, — что в детстве, которое ты провел в детдоме, тебя часто били и унижали. Некоторые советские детдомы хуже тюрем. Это наша боль.

Берг скрежетнул зубами, я понял, что мыслил в правильном русле.

— Ты поклялся отомстить матери, которая обрекла тебя на многолетние страдания. Но мать ты не нашел. Или она уже к тому времени умерла.

— Сдохла, сучка… — зло прошипел практикант.

— Тогда ты решил мстить всем женщинам, которые бросили своих детей и на которых есть отметина в виде шрама внизу живота. Вот только не пойму, почему ты убивал женщин, родивших именно с помощью кесарева сечения?

— Так я появился на свет. Однажды в детдоме старшаки заперли меня в подвале на всю ночь, сказав, что я кесареныш и ненастоящий ребенок. Что мать от меня потому и отказалась, что рожден был неправильно. В подвале меня покусали крысы. От них не отобьешься, а ночь никак не кончалась. Тебе, наверное, такого переживать не приходилось! Но к утру я собрался с силами. И прибил самую большую крысу обломком трубы. И знаешь что? Остальные больше меня не трогали. Они стали пожирать мертвую тушку убитого вожака. И тогда я понял. Что прав и силен лишь тот, кто убивает. В детдоме я был слаб и тщедушен. Но жажда мести заставляла меня постоянно работать над собой. Я стал заниматься в спортивных секциях. Во всех, каких только можно было. Падал от усталости, но не бросал подготовку. Растил и лелеял свою месть. И она меня поддерживала. Но когда вырос, понял, что это не совсем правильно. Что силу можно применить и во благо, уничтожая кого-то, кто недостоин жить.

Голос его был низким, зловещим, он расползался по комнате, как дым от тлеющего огня.

— Женщины, бросившие своих детей, по-твоему, недостойны жить?

— Нет… Я хотел пойти работать в милицию. Уничтожать преступников. Но меня не взяли из-за банальной аллергии. Зря… Из меня бы получился отличный сыскарь. Я не прошел медкомиссию. И тогда я понял, что сам по себе против целого мира. Я больше не стал сопротивляться своей сущности и поступил в медицинский, чтобы лучше изучить анатомию человеческого тела.

— Раны на девушках были хаотичны, за исключением разреза на животе. Не похоже, что ты хорошо научился резать.

— Я всё умею. А это… Когда я на них нападал, в меня будто вселялся зверь. Я оглушал их, чтобы те не орали, а потом просто кромсал ножом, не мог остановиться. Такой приступ животной ярости. Когда возбуждение проходило, я делал имитацию кесарева. Чтобы люди поняли, за что эти сучки поплатились жизнью. Но они ведь ни черта не поняли, да? Идиоты…

Я откинулся на спинку стула. Чувствовал, как по телу разливается слабость. Кожа на руках побледнела. Черт… Где там скорая? Похоже, мне она тоже понадобится…