Глава 10

— Что там? — Федя, наконец, немного пришел в себя и сделал пару шагов к телу.

Заглянул мне через плечо, косясь при этом на Сапожникова. Я протянул ему фотки, на миг забыв об истекающим кровью психопате. В душе все кипело. Теперь очень хотелось, чтобы беглец сдох прямо здесь, но ментовская логика требовала его спасти. Нам очень нужно его обстоятельно допросить и узнать, сколько еще этот гад загубил детских душ.

— Полюбуйся, — я протянул Погодину фотоснимки, заляпанные какими-то желтыми пятнами.

— Это трупы детей? — Федя внимательно разглядывал снимки. — Но ведь было найдено всего два тела. Тетеркин и Ложкин, а кто третий? Ведь мы всех проверили. Не было без вести пропавших такого же возраста…

— В том и вопрос! Нужно сохранить Сапожникову жизнь и все разузнать. Возможно, на фото запечатлены вовсе не Тетеркин и Ложкин, — я протянул Погодину отрезанный кусок рубахи. — Прижми тряпку к ране и надави. Вот так… Да не морщись. Это всего лишь дырка в груди. Не дай ему истечь кровью, а я приведу остальных.

Я оставил Федора наедине с раненым и поспешил на улицу. Скорая приехала на удивление быстро. К этому времени мы общими усилиями уже вынесли Сапожникова из храма. Люди в белых халатах положили его на носилки и погрузили в рафик, врубили сирену и умчались в сторону центра города.

— Ну, Андрей Григорьевич, — пыхал сигаретой Горохов. — Как же вы так его подстрелили? Он нам живым вообще-то нужен был. Ну, хоть сами целы… Слава Богу.

— А это вы у Федора спросите, — улыбнулся я. — Он у нас ворошиловский стрелок. Герой.

— Опять что-то не так сделал? — нахмурился шеф.

— Это не сарказм, Никита Егорович, — замотал я головой. — Он реально отличился. Можно сказать, спас всех нас.

— Кто? Федя? — брови Горохова встали домиком, он смотрел на меня и ждал, что я рассмеюсь и скажу, что это была шутка, но я перевел разговор на более важную тему.

— Вы лучше вот на что взгляните, — я показал злополучные снимки.

— Откуда это? — он выхватил их у меня из рук, впившись взглядом в изображения. — Лиц не видно? Как думаешь? Это наши Ложкин и Тетеркин?

— Надеюсь, они, — кивнул я. — Не хочется думать, что мы еще троих не нашли. Фотокарточки были в кармане Сапожникова, когда мы его взяли. Похоже, он всегда их с собой носил. Как ценность какую-то. Но зачем? Сам пока не пойму.

— Отлично сработали, Андрей Григорьевич, — шеф похлопал меня по плечу, а на подошедшую к нам Светлану посмотрел с укоризной, мол, что ты там говорила про рисунки психопата? Что он первым нападать не будет, а только защищаться?

* * *

— Что с Сапожниковым? — спросил Горохов.

Планерка на следующее утро началась с животрепещущего вопроса, шеф, раздувая щеки, отхлебывал кофе из железной кружки и мерил шагами кабинет. Мы как цыплятки расселись вокруг мамки.

— Я разговаривал с врачом, — сообщил Алексей. — Сапожников не приходил в себя. Его вчера прооперировали экстренно. Пулю достали. Состояние стабильно-тяжелое. Сейчас находится в реанимации.

— Какие прогнозы?

Катков лишь пожал плечами:

— Вы же знаете, Никита Егорович, такое врачи не говорят прямо, боятся ошибиться. Сказали, что кризис еще не миновал. Все может случиться. Я попросил, чтобы, как только придет в себя, сразу нам сообщили.

— Не мог ты ему лучше яйца отстрелить, — эту фразу шеф уже адресовал Погодину. — Мы тогда хоть допросить его смогли бы.

— Так я же не выбирал, — на полном серьезе оправдывался Федя. — Так получилось… Не целился даже почти.

— Да, ладно, я шучу, — снисходительно кивнул Горохов. — Молодец, Федор. Мне рассказали в красках, как ты его снял. Среагировал умело. Благодарю за службу, товарищ капитан. Ведь подлец вас всех мог порешить. Но ни награды, ни премии, Федор, не жди. Сам виноват, что допустил захват заложника, да еще и сотрудника местной милиции.

Погодин лишь пожал плечами. Понимал, что с летёхой они немного лоханулись. Мужик с ножом чуть не переиграл двух вооруженных офицеров милиции.

— Вот еще что… — снова взял слово наш криминалист.

Катков поджал губы, будто не решаясь высказаться:

— Не знаю, как объяснить… Всю голову сломал.

— Ну, говори уже, — нахмурился шеф, предчувствуя неладное

— Размер обуви у Сапожникова — сорок первый, а на месте происшествия в лесу, где Тетеркина нашли, следы соответствуют сорок третьему.

— Может, напутал чего, Алеша? — поморщился шеф.

— У меня все записано и измерено, — немного обиженно фыркнул Катков. — И фототаблица имеется с масштабными снимками.

— Мелочи все это, — отрезал следователь. — Может, в обутках он чужих был, чтобы нас запутать.

— Тащить труп по лесу в обуви на два размера больше собственного? Не очень логично выходит. Тяжело такое провернуть.

— Алексей? — зыркнул на него шеф. — А ты когда в адвокаты успел переквалифицироваться?

Катков замялся, но не отступил.

— Просто это еще не все… — продолжал «мутить воду» криминалист. — Кровь, которую обнаружили в морозильном ларе — оказалась не человеческая вовсе. Происходит от крупнорогатого скота.

— Коровья, что ли?

— Ну или буйвола, или вола, но у нас таких, как известно, не водится, значит, кровь бычья. И внутри ларя волокна обнаружены. Но не текстиля, как мы предполагали, что от одежды, а волоски пеньки. От веревки, скорее всего, то есть.

— Ну, так, может, он их связывал, а то что следов одежды нет, сам же видел фотографии? Трупы на них без одежды.

— И машины у подозреваемого не имеется личной, — продолжал накидывать нестыковки Катков.

— Так на служебном газике он мог труп до леса увезти, — уже на так уверенно проговорил Горохов.

— Никита Егорович, мы это проверили, — вмешался я. — Опрос служащих предприятия и свидетелей показал, что служебный автомобиль в последний месяц ночевал только в гаражах мясокомбината. Механик, сторож и другие это подтверждают. У них с транспортом там все строго. Комар носа не подточит.

— Когда это вы успели это проверить?

И посмотрел так строго — будто мы и впрямь вредители какие, решили ему все дело развалить.

— Так ОБХСС-ники там Федины до сих пор шныряют. Что-то они еще нарыли. Ну, и нам заодно помогли.

— Ясно…

Повисла пауза, но через мгновение в дверь постучали.

— Да! — раздраженно крикнул Горохов, нехотя отрываясь от размышлений.

— Разрешите? — в кабинет заглянул милиционер в звании старлея. — Инспектор отдела БХСС Курочкин.

— Легок на помине. Что вы хотели?

— Есть любопытная информация по мясокомбинату. Думаем, что вас заинтересует. Мы проверку там только вчера закончили, которую вы инициировали в связи с поиском списанных морозилок.

— Ближе к делу, товарищ старший лейтенант, — проговорил с раздражением шеф.

— Так вот, выяснилось, что водитель Сапожников Евгений Савельевич, находясь в преступном сговоре с кладовщиком предприятия, длительное время занимались хищением мясной продукции. Сапожников вывозил мясо с территории под видом требухи. И морозильный ларь, который обнаружили по месту жительства водителя по ул. Заречная 13, скорее всего, использовался для временного хранения похищенного. Его соседи подтверждают, что в обеденное время частенько тентованный грузовик стоял возле дома Сапожникова, а он сам периодически разгружал какие-то мешки из кузова. Сейчас устанавливаем, куда они сбывали мясо.

— Где этот кладовщик? — резко спросил Горохов.

— Задержан, в КПЗ сейчас.

— Хорошо, спасибо, я с ним лично сегодня поговорю.

— Разрешите идти?

— Идите.

Старлей скрылся, а в кабинете снова повисла немая пауза.

— Чертовщина какая-то, — Горохов тер виски. — Получается, что трупы хранились не в морозилке Сапожникова? Он просто мясо тырил? И все?

— Будем надеяться, что он выкарабкается, — сказал я. — И прояснит.

— Это что выходит? — задумчиво пробормотал Федя. — Что у нас на Сапожникова, по сути, ничего нет, кроме страшных фотографий, которые он с собой таскал?

— Пока да, — скрипнул зубами следователь. — Но и этого хватит.

Погодин явно подразумевал, что мы только зря панику навели и спровоцировали нестабильного гражданина на активные действия (в результате которых ему, Феде, пришлось стрелять на поражение). Но Горохов не хотел отступаться.

И неизвестно, кто из них прав.

— Нужно направить фотокарточки на медицинскую экспертизу, — предложил я.

— Зачем? — удивился Никита Егорович и вытянул шею.

— Есть у меня одно любопытное предположение… Нужно проверить снимки на наличие следов биологических жидкостей.

* * *

Я постучал в обшарпанную дверь квартиры. Звонок не работал. Щелкнул замок, и на пороге появился вихрастый парень в одних советских безразмерных трусах.

— Гражданин Соколов? Игорь Олегович? — уточнил я.

Тот настороженно кивнул.

— Милиция, — я показал удостоверение. — Капитан Петров. Можно пройти?

Парень еле заметно дернулся, глаза его забегали.

— Минуту, я сейчас оденусь, — неуверенно пробормотал он.

— Ничего, — я настойчиво оттолкнул дверь и вошел внутрь. — Мы привычные, и барышень с нами не имеется. Можем и так поговорить.

Соколов засуетился и торопливо засеменил в комнату. Мы с Погодиным поспешили следом. Хозяин квартиры что-то схватил с журнального столика и смял в руке, надеясь, что я не замечу.

— Да вы присаживайтесь, — кивнул я ему и первым разместился на диване, застеленном пледом в зеленую клетку, потеснив жирного спящего кота.

— А что случилось? — парень сглотнул и чуть завел сжатую в кулак руку за спину.

— Речь пойдет о гражданине Сапожникове Евгении Савельевиче, сорок шестого года рождения, помните такого?

— Нет…

— Ну как же? В семидесятом он вел у вас математику в десятом классе.

— А-а… Этот извращенец, — закивал парень. — Конечно, помню.

— Почему извращенец? Его осудили за убийство вашего одноклассника Назарова.

— Да. Было такое, — уже немного расслабившись выдохнул Соколов. — Прямо в коридоре школы по горлу ножом полоснул Леху, ни с того ни с сего. Я потом месяц заснуть толком не мог. Да и сейчас иногда в кошмарах вспоминаю.

— А вот гражданин Сапожников поведал мне очень интересную историю, — я испытывающе смотрел на Соколова, тот вытянулся в струну и зашмыгал носом. — Он сказал, что вы его с одноклассниками постоянно доставали.

— В каком это смысле?

— Унижали… Подножки ставили.

— Так я же говорю, извращенец он, — оживился Соколов. — Он малолеток трогал. Причем только мальчиков.

— Как — трогал?

Игорь заторопился рассказывать, будто его кто подгонял:

— Он шахматный кружок у третьего класса вел. Мы заметили, что как-то необычно учитель относится к подопечным своим. То прикоснется, будто невзначай, то приобнимет, когда хвалит. По голове гладит, по плечам. Мы с пацанами это просекли и помчались к директору жаловаться. А он нам заявил, мол, не надо наговаривать на молодого и неопытного педагога, дескать, вы все выдумали на почве личной неприязни к нему. В общем, нам никто так и не поверил… А Сапожников этот ненормальный был. Это я вам точно говорю. Только не смогли доказать мы ничего с пацанами. Вот я и предложил его из школы выжить. Устроили ему испытания. Ножки у стула подпиливали, один раз классный журнал стырили. Кактус ему под стол поставили. А он — Лешку прирезал. Сволочь… Кто же знал, что так получится? Мы же как лучше для всех хотели.

— Интересно, — я задумчиво побарабанил пальцами по облезлому подлокотнику дивана. — Кто еще об этом знал? Что учитель не такой, как все?

— Да никто, вроде… Родители ребятишек точно были не в курсе. Такие слухи на корню пресекались сразу. Сами понимаете, какое сразу пятно на школе будет. Вот и директор с завучем нас постоянно одергивали. А мы-то знали, что математик не простой фрукт, а с гнильцой, еще и нестандартной. Уж слишком нездорово он детей смотрел. Вот и выбрал себе совсем несмышленышей для кружка. На парней постарше не замахивался, те бы сразу сообразили и в нос двинули.

— Ясно… Спасибо, Игорь Олегович. Мы вас позже вызовем, под протокол показания запишем. Повторите все, что сейчас сказали?

— Да не знаю… — пожал плечами парень. — Ну если надо, могу и под протокол. Лет-то сколько прошло уже. Зачем все это?

— Открылись новые обстоятельства из жизни Сапожникова, — уклончиво ответил я. — Да вы расслабьтесь. Вам совсем не обязательно доллар проглатывать.

— Какой доллар? — покраснел Соколов, на его виске выступила капля.

— Который вы в руке от меня прячете. И, наверное, раздумываете, как избавиться экстренно от купюры. Мы не из ОБХСС и не из КГБ. У нас немного другие задачи.

— Понял, спасибо, — Соколов виновато сглотнул и улыбнулся, но руку из-за спины не вытащил, пока мы не ушли.

* * *

О нашем разговоре с бывшим учеником Сапожникова мы с Федей немедленно доложили Горохову.

— Вот сукин сын! — хлопнул он по столу кулаком. — А наш психопат еще и педофилом оказался! Как земля таких только носит?

— Это надо еще проверить, — пожал я плечами. — Не привык одному источнику доверять. Адреса других учеников у меня есть. Их опрошу тоже.

— Это лишнее, — замотал головой следователь.

— Почему?

Очень уж категорично ответил мой начальник, а всё-таки не уточнить нельзя было.

— Штольц из бюро СМЭ звонил. Ты был прав насчет фотографий. Желтые пятна на них — это следы спермы.

Погодина перекосило.

— Фу-у! — вырвалось у него. — Я же их трогал!

— То есть, получается… — задумчиво проговорил я, проматывая в голове самые мерзкие картины.

— Получается, что ублюдок на них дрочил! — отрезал Горохов. — И опрос Соколова это подтверждает. Вот падла… Ну, пусть только на ноги встанет. Я ему устрою допрос с пристрастием. Кстати, как он себя чувствует?

— Еще без сознания, — ответил я. — Может, милиционеров к нему приставим?

— Да куда он денется с такой раной? При смерти лежит, — Горохов задумался, поморщил нос и, кивнув, добавил. — Хотя ты прав, Андрей Григорьевич. Лучше перестраховаться. Что по третьему трупу подростка? Не нашли концов?

— Судя по всему, он еще где-то лежит замороженный, и об этом может знать только Сапожников, — ответил я.

— Это я понял, а по пропавшим без вести он не числится? Жаль, что лиц на карточках не видно, никак не опознать.

— В том-то и дело, что все еще раз проверили. Даже в соседние области позвонили. Пропажу ребенка от десяти до четырнадцати лет никто не заявлял официально.

— Опять ребусы… Неужели он давно его похитил?

— Не имел он такой возможности, — замотал я головой. — Сапожников три года назад откинулся. А мы проверили на всякий случай всех потеряшек за последние пять лет. Но толку все равно ноль.

— Нда-а… Загадка. Что ж. Подождем, когда очнется этот чертов шахматист, — Горохов, прищурившись, разминал кулаки, будто готовился к бою. — Много у меня вопросов к нему накопилось. А охрану сегодня же выставим…

Дверь бухнула, отскочив к стене. В кабинет залетел Огурцов. Прокурорский следак пыхтел как паровоз, явно спешил нам что-то сообщить.

— Товарищи, извините, что без стука — выдохнул он. — Но я думал, мы Холодильщика поймали.

— Так и есть, — чинно кивнул шеф, закуривая сигарету. — Только бы не сдох, паскуда, раньше времени.

— А почему у нас труп тогда новый?

— Какой труп? — сигарета буквально выпала изо рта Горохова.

— Вам разве еще не звонили из дежурки? Значит, сейчас позвонят. В лесу нашли мальчика. На вид лет 12-14.

— Где? — в один голос воскликнули мы.

— Да там же, недалеко от того места, где Тетеркина и Ложкина обнаружили.

— Телесняки есть? Давность смерти какая? — быстро спросил Горохов.

И я это же самое хотел спросить.

— Ничего еще не знаю. Оперативно-следственная группа только собирается на место выезжать. Ждем судмедэксперта и кинолога, остальные все в сборе.

— Твою дивизию! — шеф встал и тряхнул головой, — Иван Петрович, дорогой! Скажи мне. Почему мы об этом в последнюю очередь узнаем?

— Так я же говорю, дежурка затупила… Бывает. Им отбой по серийнику дали. Уже все знают, что вы Холодильщика отловили. Вот на новый труп они только местную прокуратуру и вызвали. То есть меня. Не смогли связать, как говорится, дебет с кредитом.

Огурцов развел руками, и уж на этот раз он не улыбался.

— Гнать таких из милиции, — фыркнул Горохов. — Сидят как статисты и оперативной обстановкой не владеют! Без нас на месте преступления ничего там не трогать. Найдите Каткова, — кивнул мне Горохов. — Пять минут на сборы.

— Светлану Валерьевну берем? — спросил я.

— Обязательно.