Глава 23. Возвращение

– Лика… – зовёт меня Джеймс.

Я поворачиваю к нему голову. Мы лежим в небольшой каюте, которую нашли в этом космолёте йорджи. Раздобыли чистое бельё, застелили постель и впервые у нас случился секс в нормальной позе на нормальной поверхности.

Мне даже показалось это чем-то необычным и непривычным. Ничего не впивается в кожу, чисто и культурно. Можно полностью сосредоточиться на ощущениях.

Но опять же… Это было потрясающе чувственно и приятно. Как и все предыдущие… хм… сколько то там раз…

– Ты такая красивая, – говорит ректор и проводит рукой по моей щеке.

Он наклоняется и целует меня в губы. Нежно прикасается. Отпускает и снова касается. Будто заигрывает со мной. Впрочем, я не удивлюсь, что спустя несколько секунд он начнёт снова активно врываться в рот и покорять меня.

Такой уж у меня ректор. Ненасытный и жаркий. От его прикосновений я тут же теряю контроль над собой и своими чувствами. Сразу становлюсь податливой и готовой на любые его желания.

Джеймс отпускает мои губы. Гладит моё тело своей широкой ладонью. Будто снова изучает все изгибы. Проходится по груди, слегка задевая затвердевшие соски. Опускается ниже на живот.

– Ты само совершенство, Лика.

Я смущённо краснею. От таких беззастенчивых взглядов ректора никуда не деться. Он так смотрит, что я воспламеняюсь только от его серых жаждущих глаз. Только одними взглядами он, естественно, не желает ограничиваться.

Снова тянется ко мне и начинает целовать меня в шею, в подбородок, в ключицу. Опускается ниже и захватывает сосок в плен. Ласкает губами, языком. А его рука накрывает промежность.

Скользит внутрь. Но я итак уже вся влажная. С нетерпением жду его снова.

Сознание плывёт, уступая место инстинктам.

Я провожу рукой по волосам Джеймса, наслаждаюсь его поцелуями. Тону на волнах зарождающейся страсти. Он перемещается по кровати и наваливается на меня сверху.

Без лишних слов врывается в меня. Берёт меня не очень нежно, но его твёрдые быстрые движения только сильнее заводят меня.

– Моя девочка. Какая же ты невероятная. Так бы и трахал тебя всю жизнь.

Я изумлённо открываю глаза. Что это сейчас было? Но Джеймс выходит из меня, укладывает на бок и входит сзади. Теперь мне вовсе не видно его лица.

Он двигает бёдрами, прикусывает меня за шею. Его руки обвивают меня и пальцы накрывают грудь. Мы с ним будто бы склеиваемся. Он движется быстро, словно мы куда-то торопимся.

Хотя до академии, наверняка, осталось не так долго лететь.

Ректор сжимает одновременно оба соска. И я, не в силах больше держать своё возбуждение и приближающийся оргазм, отпускаю на волю эмоции. Кричу громко и разлетаюсь опять сверхновой звездой.

Джеймс заканчивает одновременно со мной, останавливается и сильно сжимает меня в объятиях.

Я же как размякший кусочек хлеба не могу собраться. Просто лежу и растекаюсь по всей кровати. Медленно ухожу в сон.

Довольная, счастливая. И кажется на грани мыслей, что я услышала что-то интересное от ректора. Что-то про всю жизнь…

Интересно, будет ли продолжение его признанию или это вообще ничего не значит?

Просыпаюсь я от поцелуя.

– Малыш, тебе надо ополоснуться и одеваться. Через десять минут будем уже на месте.

Я испуганно подрываюсь. Это ведь совсем ничего времени. И как я могла вырубиться? Хотя что удивительного? Мы всю ночь не спали, а занимались всякими более интересными вещами.

Голова немного раскалывается.

Я плетусь в душ без Джеймса. Сам-то он уже одет и выглядит бодрым и красивым.

Быстро ополаскиваюсь и натягиваю свой комбинезон. После наших приключений одежда выглядит не лучшим образом.

Порвана местами, грязная и поцарапанная. Наверное, стоило хоть как-то почистить свой комбинезон, пока летели. Но опять же… У нас с ректором были более важные и более жаркие дела.

Я прохожу в кабину и вижу Джеймса за приборной панелью. Он задумчиво выстукивает какой-то ритм пальцами по металлической поверхности. Устраиваюсь на соседнее сиденье и бросаю на него взгляд.

Выглядит он очень задумчивым. Будто решает в голове какую-то непростую задачу.

– А вот и академия. Я уже кинул запрос на посадку. Нас ждут, – сухо комментирует Джеймс.

И его тон мне не очень нравится. Но что я хочу? Чем ближе академия, тем больше ему нужно входить в роль холодного, уверенного в себе и спокойного ректора. В того, кем его привыкли видеть.

Это только я знаю теперь, что под маской такого пугающего мужчины, скрывается человек с бешенной энергетикой, огромными силами и шикарной харизмой. И вообще он довольно весёлый. Сколько шуток было отправлено в мой адрес.

А сколько приятный слов о моей красоте…

И я подсознательно жду, что он скажет ещё что-то. Но пока молчит.

Так в тишине мы идём на посадку. От волнения у меня потеют ладошки.

Может стоило всё-таки первой начать разговор про наши отношения? Хотя бы поинтересоваться, как мне дальше с ним вести себя в стенах академии. Но неловко. Он ведь сам не начал, а мне первой как-то неудобно…

Мы выходим наружу из космолёта. На площадке нас встречает целая толпа преподавателей, безопасников, сотрудников медслужбы. Ого! Да тут собралась целая делегация.

На нас смотрят с подозрением, с волнением, а кто-то и с восхищением.

– Господин ректор! – выкрикивает секретарша Глори и бросается на шею Джеймса. Обвивает его и прижимается всем телом. – Я так за вас переживала!

Я изумлённо смотрю на эту картину, на то, что ректор спокойно позволяет себя обнимать и не отстраняет мисс Сейндж. В груди растёт дыра. О нет. Почему я сразу не поняла? Секретарша – его любовница!

Наконец-то Глори слезает с его груди и хлопает своими длинными ресницами в адрес ректора. Он всё такой же неприступный и безмятежный.

Кивает медикам. Те тут же выстраиваются перед ним в шеренгу.

– Проводите курсантку Эртон в медпункт. Проверьте, чтобы с ней всё было в порядке.

– А вы? – подаёт голос женщина с большой грудью и завитками светлых волос.

Наверное, она тут главный врач или что-то такое. Выглядит на фоне остальных самой авторитетной.

– А я после. У меня дела.

И, даже не попрощавшись со мной, Джеймс разворачивается и идёт ко входу в здание. Я же едва в состоянии держать себя в руках. Особенно когда вижу, как мисс Сейндж семенит за ректором на своих огромных шпильках.

Вот же гад!