1.2

— Ой! — дернулась я, поймав на себе страшный взгляд. — Извините! Я тут это… Вы… То есть, ты… Ой, вы…

На меня плавной походкой двигалось чудовище.

Его когти распороли ковер.

Один прыжок повалил меня на пол. Я упала и в последний момент, почувствовала, как под мою руку под мою голову, чтобы бережно ее опустить!

Через мгновенье я чувствовала, что меня вот-вот раздерут на части и убьют на месте глубоким, кровожадным поцелуем. Когтистые пальцы схватили одну из любопытных преступниц и сжали ее. Но пальцы решили, что сами не справятся, и позвали на помощь кровожадные губы, только что оторвавшиеся от убийственно страстного поцелуя. На помощь одной преступнице пришла вторая преступница. Однако, программа защиты свидетелей на нее не распространялась. Поэтому жадные поцелуи и руки с непередаваемой страстью обезвреживали целую банду.

— Мамочки, — ойкнула я. Мои пальцы впивались в чужой ковер. Если завтра на пушистом ковре будут две проплешины, знайте. Это была я.

Кажется, теперь я понимаю, что значит, броситься на невесту на свадьбе, разорвать в клочья ее прекрасные юбки, смять расшитый драгоценностями корсет, а потом на глазах всех гостей продемонстрировать, что намерения ну прямо очень серьезные!

Когда-то я читала, что на первой брачной ночи королей могла присутствовать целая делегация, удостоверяющая, что «таки было». Причем, делегация со стороны жениха выдыхала с облегчением: «Таки смог!». А делегация со стороны невесты: «Таки девственница!». Где-то еще стоял архиепископ, который проверял, насколько богоугоден был процесс.

Внезапно его величество замер, склонившись надо мной. Он тяжело дышал.

Рука с перстнями скользила от моего живота вверх. Со страстным нажимом она выглаживала полосу на съехавшем корсете, ведущую к шее.

Его величество низко склонил голову. Я не видела его лица из-за волос, зашторивших лицо.

— Зачем ты это сделала… — послышался тихий рык. — Ты же знаешь, что в тот момент, когда я держал тебя на руках и целовал, я уже не могу остановиться, пока не получу всю тебя без остатка…

Я уже потянула корсет вверх.

— Заправь, не дразни, — послышался выдох…

Его пальцы обняли одну из преступниц сквозь плотную ткань корсета. Было слышно, как из его губ вырвался мучительный вздох.

— Нет, нельзя, — прошептал он, мотнув головой. Дрожащая рука с когтями накрывала собой истерзанных и измученных поцелуями преступниц. — Иначе оракул не проведет ритуал.

— Опять оракул? — ужаснулась я, все еще тяжело дыша.