1.4

— Могли красиво моргать и дальше, — усмехнулось его величество. — Но не мне!

— То есть, — в моем голосе прозвучало что-то похожее на женскую обиду. — Если бы не запах, то какой бы умницей — красавицей я не была… Все равно бы…

— Зато у нас навсегда! А не то, как у вас, людей. Сегодня одна, а завтра вторая! Вы такие сложные! — его величество скривился. — Придумываете себе какие-то критерии! Хочу, чтобы светленькая, но темная… Чтобы пухленькая, но худая! А как что не так, так сразу: "Фу, уйди отсюда!". Вы цепляетесь глазами за лицо. Как будто это шкурка что-то значит? А что если завтра со шкуркой что-то случится? Однажды в детстве я случайно изуродовал лицо своей няни. Она так плакала. Много дней подряд. Я думал, что ей до сих пор больно. А потом мать мне объяснила, что девушку замуж никто не возьмет теперь! Меня ругали долго, говорили, что я капризный, думающий только о себе тиран! Которому нельзя доверять править людьми…

Я вздохнула, вспоминая когтистые лапы Титикаки, все норящие выколоть мне глаз или оставить росчерк на лице.

— Но никто так и не узнал, что я тогда собрал все свои драгоценности, которые мне дарили и тайком принес няне. И тогда для меня открылась еще одна ваша, человеческая тайна. Ваша шкурка, оказывается, продажная. Если девушку со шрамами не берут замуж. То девушку со шрамами и драгоценностями берут! — выкатили мне претензию за все человечество.

Это было безумно интересно слушать. Я никогда не знала, что творится в загадочной кошачьей душе. А тут, оказывается, такие интересные мысли…

— Погоди! У тебя здесь есть служанки со шрамами! Я видела несколько в коридоре… Вроде бы они, не волки! — опомнилась я. — Здесь же не только волки служат, но и люди? Не так ли?

— У меня есть тайная традиция. За каждый шрам дарить девушке драгоценность., чтобы она могла потом выйти замуж. раз для нее это так важно… Но дарю я уже потом, когда отойду и успокоюсь… — произнесло его величество. И тут же мрачно закончил. — И поэтому многие из них нарочно подставляют лицо под удар.