Эпилог

Весенний бал-маскарад был в самом разгаре. Половину бумажных гирлянд уже сорвали, часть фонарей перестала мерцать, под потолком летали разноцветные иллюзорные птицы. С фантазией у адептов академии Дартмурт было туговато, изредка в разряженной, как на королевском балу, толпе действительно мелькали маскарадные костюмы, но они терялись в ворохе дорогих женских нарядов из столичных торговых домов мод и взятых напрокат смокингов.

Илай оделся в «костюм богатого наследника», то есть в самого себя. Вообще, он подумывал нарядиться адептом Дартмурта и поверх пиджака натянуть учебную мантию, но поленился забрать форму из прачечной.

По залу ходили бутылочки с очередной дрянью, наваренной алхимиками и названной ими же «эликсиром праздничной радости». Адепты философского камня этим вечером и впрямь выглядели буйно-радостными. Вдесятером забрались на сцену, установленную посреди зала, и принялись вытанцовывать под задорный мотивчик приглашенного из столицы струнного квартета.

От скуки Форстад хотел поспорить с Троем на десять соримов, проломят «кони» хлипкую конструкцию или та устоит, но приятель окучивал девчонок с факультета общей магии, и по самодовольной роже читалось, что он уже предвкушал, как с самой шустрой поднимется в комнату. Если не ляпнет какую-нибудь гадость, то и на его двери наконец-то зажжется ручка.

Будь в Дартмурте Дживс, наверное, захлебнулся бы желчью, но он свалил в соседнее королевство. Подписал смертный приговор трем невинным людям, молчком собрал дорожный сундук и смотался. Как и мечтал. От него остались разве что дурные воспоминания о доносах Форстадам-старшим и пошлые гравюры полуголых баб на стене комнаты. От камердинера Илай слышал, что Дина не приняли в академию (Верден и здесь соврал), но домой предатель не вернулся. По всей видимости, инстинкт самосохранения подсказывал, что от бывшего друга лучше прятаться за Эртонской горной грядой.

Армаса выставили по-тихому. В старейшей академии Дартмурт за долгую историю существования научились красиво заминать некрасивые дела. Один магистр высшей магии неслышно, без воплей и скандалов, исчез и незаметно появился новый. По академии ходили сплетни, будто бывший куратор первогодок перешел на службу в совет, но в действительности его тайно увезли в столичный застенок. Сейчас Верден пытался оклематься на койке в тюремном лазарете и мечтал отмыть репутацию.

Он долгие годы умело скрывал и слабость к хорошеньким юным девушкам, и паршивые истории с ментальной магией. Умудрился выйти сухим из воды даже после того, как одна из его адепток впала в летаргический сон после неудачного раздвоения сознания. Верден всегда оставался верным ручным папелем главы семьи: не доставлял неприятностей, послушно трусил у ноги и с благодарностью принимал любую кость (если что, цитата Эмрис).

Сейчас бывшего магистра обвинили в исчезновении адептов в Дартмуртском учебном лабиринте. Он много лет жил в доме Форстадов и наверняка понимал, что теперь его имя вряд ли упомянут в семейных хрониках, словно не было воспитанника – сына телохранителя, погибшего при нападении на главу магического совета. Андрон Форстад ненавидел, когда питомцы гадили в туфли, и легко от них избавлялся. И от туфель, и от питомцев.

Эмрис говорила, Армас несколько раз писал отцу. Просил защиты, уверял, будто произошло идиотское недоразумение, и Илай неверно оценил ситуацию. Как всегда, понял его неправильно. Оказывается, магистр приходил вытащить детишек из лабиринта. Едва узнал, что их сбросила в безвременье однокурсница, поехавшая умом от черной магии, сразу примчался спасать. Благородный – демон дери – герой!

За пару дней до «большой битвы» Марлис Нави-эрн исчезла, а потому не могла возразить, что в этом мутном деле она не самая главная злодейка. Скорее всего влиятельный папаша помог дочери перебраться на родину. В Эртонии проще относились к черной магии: порицали, конечно, но за пристрастие к грязным заклятиям не отправляли в Рейнсвер. Илай был готов поспорить на бабкино наследство, что, когда девку отыщут, она начнет валить вину на бывшего любовника. Соблазнил, запугал, заставил. За их грызней будет забавно наблюдать…

Карнавал в честь первого дня весны постепенно превращался в цирк на выезде. Алхимиков все-таки согнали со сцены и выставили из зала. Карательную операцию мастерски провел новый магистр высшей магии, именитый профессор, написавший ворох трудов и открывший закон обратной волны.

Эден перед ним благоговела. Илай постеснялся рассказать, что знал мужика с детства и видел, как тот заливал за воротник на родительских приемах, а потом под сильной мухой филигранно использовал этот свой важный магический закон, чтобы продемонстрировать дамам фокус с исчезающей монетой. Кстати говоря, фокус из года в год был один и тот же.

Девчонки от Остада сбежали. Видимо, потомственный аристократ в свойственной ему самодовольной манере не захотел выбрать одну подружку и предложил всем вместе подняться в комнату. Только-только его окружали разноцветные чирикающие птички, как вдруг сорвались, словно распуганные громким свистом, и упорхнули. Стайка переметнулась к умникам из исторического клуба во главе с бледным, как утопленник, Ботаником в костюме «жениха».

После возвращения из лабиринта спасенную троицу восстановили в академических правах, но пифия – как там ее зовут? – решила уйти. Флемм подумывал взять перерыв на полгода, остался только поплясать на балу, а Эден… Моментально пришла в себя, отыскала в хозяйственной башне вещи, подняла громогласный скандал смотрителю и вернулась к учебе. Одно слово: ведьма! Старик-смотритель так испугался, что его приплетут к похищению, что повесил в закутке на третьем этаже светильник. Новую дыру для крючка выдалбливал лично.

Трой с кислой миной и в гордом одиночестве, недобро поглядывая на сбежавших девчонок, вернулся к окну. Мимо приунывших аристократов в зажигательном танце пронеслись Бади с Очкастой. Остад проследил за неразлучной парочкой с плохо скрываемым отвращением, вытащил из внутреннего кармана пиджака золотую фляжку и протянул другу. Едва Илай развинтил крышку и хотел припасть к источнику «эликсира радости», как наткнулся на многозначительный взгляд Эден, стоящей на другой стороне зала со стаканом розового пунша в руке. Дурак бы понял, что ни одна капля алкоголя, способного скрасить паршивый вечер, не имела права попасть ему в рот. Дураком Форстад не был, прожигающие взгляды читать умел и отказался от фляжки. От греха подальше.

В золотом платье и в смешной дешевой короне, которую Илай купил ради шутки, а она надела из упрямства, Аниса выглядела на редкость нелепо. Человек слова: проиграла – нацепила, а теперь раздраженно поправляла, портя прическу. Не будь они в ссоре, Форстада ждал бы поток язвительный шуточек, вроде той, что принцессе золотой венец таскать привычнее. Но они три дня не разговаривали. Как молча сели в карету после семейного ужина, так ни словом и не обменялись.

Должность главы семьи вынуждала аристократический род придерживаться постулата мироустройства, стирающего грани между магами. Они легко рассуждали о равенстве, если дело не касалась их единственного сына. Но едва родители открыто высказали недовольство выбором Илая, он четко объяснил, что плевать хотел на собственный портрет в семейном древе. Пусть стирают, если приспичило повоспитывать совершеннолетнего отпрыска.

С самого детства родители считали, что в нем скрыт какой-то изъян, но какой конкретно, не понимали. Разочарование, в общем-то, а не наследник уважаемой фамилии! Вместо благородной высшей магии имел явную склонность к стихийной, был неуправляемым, дерзким и в детстве поменял три школы. Прошлой весной разорвал помолвку с дочерью королевского министра, откупившись бабкиными деньгами, полученными в наследство. Вылетел из престижной академии за дурное поведение и – вишенкой на большом торте – связался с провинциальной сиротой без рода и племени, но с большим магическим талантом.

На прошлой седмице они проглотили гордость, запили высокомерие настойкой из валерьянового корня и пригласили Эден в родовой особняк. Эмрис приказала слугам выставить самый лучший старинный сервиз, который последний раз вытаскивали из посудного шкафа пять лет назад, когда в особняке с большими почестями принимали королевскую семью. Илай не решил, являлся ли этот сервис хорошим знаком или плохим.

С первой минуты исторического ужина всем стало очевидно, что трапеза простой не будет и наверняка закончится коллективным несварением. От напряжения в помпезной столовой искрил воздух. Аниса выглядела абсолютно спокойной, ела мало, говорила еще меньше, изредка улыбалась чарующей улыбкой, от которой у Илая бежал мороз по коже. Между горячим и десертом, когда слуги меняли фарфоровые тарелки, она с самым любезным видом повернулась к Эмрис и в своей обычной манере, то есть не жалея иронии, проговорила, что родителям не стоит беспокоиться, никто не планировал охмурять и выходить замуж их единственную принцессу.

Илай не помнил, прозвучало ли слово «принцесса», но от обезоруживающей прямолинейности мать поперхнулась. Отец опрокинул стопку двадцатилетнего коньяка и им же подавился. Форстад-младший ничего не пил, поэтому не давился, но в сердцах швырнул на стол салфетку и, шумно отодвинув стул, свалил из столовой. Он-то полагал, что после исчезновения из дома Вердена Армаса никогда не испытает непреодолимого желания затолкать кому-нибудь в рот хрустальный бокал, но теперь этот самый бокал хотелось сожрать самому! От ярости перед глазами кружились красные мушки. Никто не собирался нестись к обряднику завтра, но она что, рассматривала Форстада как случайную остановку?..

В зале для торжеств академии магии Дартмурт утихла музыка. Народ загудел, тонко захихикали милые дурочки, украдкой бросавшие взгляды на Илая. На сцену взобрался Брокс, наряженный в пирата. Он поднял повязку с глаза и начал читать по измятой бумажке заранее заготовленную речь:

– Дорогие друзья! Последнюю декаду у нас шло голосование и сейчас мы объявим имя королевы бала.

Стыдно сказать, но из благодарности к этому парню Илай Форстад-младший целую седмицу клеил бумажные гирлянды для украшения зала торжеств. Кто бы подумал, что трусоватый Кэп захочет помочь в поисках невыносимой Ведьмы. Оказалось, что в душе он борец за правду, добро и справедливость.

Когда Аниса застряла в безвременье, друзья собирались исследовать лабиринты, проверять любые квест-комнаты, ключи от которых можно было купить, даже если рисковая авантюра закончилась бы плохо и кого-нибудь отчислили бы, но Дживс заартачился. Наверное, если бы он не поднял истерику, команда зашла бы в лабиринт, и быстро тающее послание осталось незамеченным.

На выходе из подземелья их накрыл ночной рейд, но неожиданно Коэл выступил с весьма неуклюжей, как он сам, речью и прикрыл команду. Ночью дерганный, с красными от недосыпа глазами, завернутый в плед капитан постучался в дверь Илая и потребовал объяснений. Было странно зажигать ручку, когда в комнату завалился другой парень. Пара ребят их увидела… Неловко, в общем, вышло. Остад до сих пор подкалывал.

– Итак! – Кэп откашлялся в кулак. – У нас было три претендентки…

Неожиданно на сцену легко вскочила Эден. Одернула платье, поправила сползшую на лоб корону. Никакого смущения или волнения. Железные нервы, демоническое упрямство. По залу пробежали недоуменные шепотки, а Илай поймал себя на том, что широко улыбается.

– Эден, ты вообще не вовремя! – громко зашипел Кэп.

– Подожди, я ненадолго, – отмахнулась она, повернулась к публике и произнесла, словно исповедовалась: – Меня зовут Аниса Эден, и я проиграла спор Илаю Форстаду-младшему!

Ну конечно, разве могла она пропустить этот маленький досадный штрих!

В сторону парня не повернулся только ленивый. Трой отодвинулся и, мягко говоря, не особо по-дружески сделал вид, что они незнакомы.

О том, что Аниса Эден существует, наследник аристократической династии Форстадов узнал в конце лета. И в это знание он врезался, как в непрошибаемую стену, разбив физиономию и практически лишившись самолюбия. Перед самым отъездом в Эртонию во второсортной таверне Илай с парнями наткнулись на темноволосую, глазастую подавальщицу в провокационно узких портках, обтягивающих длинные ноги и отличный зад. Глаз не мог отвести, они все не могли. От задницы и ног. Что было выше вообще никто не рассматривал, хотя самое любопытное у Эден все-таки голова! В смысле, то, что в голове. Никто догадывался, что они всей компанией разбалованных богатеньких идиотов столкнулись с изворотливой, мстительной ведьмой. Да что там с ведьмой? Со злом в первозданном виде!

Ради забавы Илай поспорил с друзьями, что легко уломает наивную провинциалку заглянуть к нему в номер гостевого дома. Опытный искуситель собирался взять подавальщицу нахрапом. Девиц привлекают деньги? Он со звоном высыпал из кошелька на столешницу горку монет и подвинул в сторону «милой дурочки»: обслужи нас по высшему разряду. И – демон дери – ведь ничего не екнуло от той самой чарующей улыбки, от которой теперь у Форстада начинал нервно дергаться глаз. Горячая брюнетка услужливо принесла лучшего крепленного вина, притащила вкуснейшей еды, мило смущалась на пошлые шуточки и все время прятала глаза. Сказать откровенно, сейчас он не был уверен, что в еду им, столичным кретинам, не плюнули.

Когда на дне горшка с мясом вдруг обнаружились соримы, отсыпанные щедрой рукой соблазнителя, этот самый соблазнитель несколько напрягся. Но главный сюрприз ждал ночью! Хотя девушки с длинными ногами рядом не было, он ежесекундно вспоминал ее. Громко, тихо, шепотом, воплями, но постоянно – ядреными ругательствами.

Следующие три дня Илай хотел бы навсегда вычеркнуть из своей жизни. Думал, издохнет во цвете лет. Выжить ему помогла единственная мысль, что рано или поздно он сумеет выйти из номера и лично придушит злобное исчадие ада! На четвертые сутки кошмара, когда жертвы провинциального гостеприимства могли не только дышать, но даже осторожно кашлять, появился камердинер Дживс. Полудохлого наследника известной магической династии вернули домой. Из Эртонской академии его выперли, а отец очередной раз пришел в бешенство и отправил сына исправляться под бок к любимому выкормышу. Верден Армас исчез, а Аниса Эден осталась. Его собственная хитрая ведьма.

– Мы договорились, что я выйду к вам и расскажу правду! – звонкий голос девушки разлетался по залу. – Илай Форстад – божественная, прекрасная, избалованная, высокомерная…

Народ откровенно потешался. Интересно, она специально отыскала в словаре и вызубрила такое количество экспрессивных определений?

– Принцесса, – договорила Аниса.

Честное слово, даже отлегло. Илай был уверен, что сейчас услышит «скотина».

– Еще я пообещала, что назову его скромным, но забыла. В общем, он очень скромный. Но и это еще не все. – Она резко выдохнула и, найдя его взглядом, объявила во всеуслышание: – Я люблю тебя!

Однажды дед Форстад изрек, что жениться нужно на женщине, за которую готов умереть. Превосходный совет от человека, который проводил в последний путь пять своих жен. Илай не был уверен, что готов умереть ради Анисы Эден, но после десяти дней натурального чистилища точно знал, что хотел бы прожить с ней жизнь. Долгую, счастливую, желательно спокойную. Без мандрагоры и рейнсверских болонок.