Глава 5 · Блуждание в лабиринте

– Это полный провал! – Армас прохаживался перед нами, стоящими ровной шеренгой. Туда-сюда, влево-вправо, заложив руки за спину. Он не опустился до плебейского вопля – препарировал нас этим своим невероятно холодным голосом с острыми, режущими интонациями. Удивительно, как мы не развалились на куски и не превратились в сугробы.

– Вы первая на моей памяти команда, избившая наблюдателя!

– Рефлекс! – отрапортовал Бади. Он стоял по-военному: ноги на ширине плеч, руки сложены за спиной, подбородок поднят… на светлый ежик трогательно налипла паутина.

– У него сломан нос, хорошо, не случилось сотрясения мозга! Какой еще рефлекс? – вкрадчиво переспросил Армас.

– Условный. – Джер явно был готов по-мужски отвечать за любые условные рефлексы, врожденные инстинкты и вообще так, по мелочи, если что предъявят.

– Ус… условный? – словно пытаясь перебороть немоту, с трудом проговорил Армас.

Он примолк, очевидно старался мысленно досчитать до десяти. На перекошенное от гнева лицо было страшно смотреть, поэтому я шустренько опустила голову и сделала вид, будто заинтересовалась носами пыльных ботинок.

– Главной задачей в этом испытании было обнаружить демона-крикуна и отвлечь. Чем, господа адепты, возможно отвлечь безобидного…

На этом слове я подавилась воздухом.

– Эден! – пронзил меня ледяной взгляд магистра. – Вам есть что сказать?

Я потрясла головой и притворилась немой.

– Так чем же можно отвлечь безобидного демона, жрущего одних жуков? – ласково спросил куратор.

– Жуками, – дал очевидный ответ Ботаник и сам напугался, что вообще подал голос.

Перед мысленным взором немедленно появилась большая пыльная банка с отвратительными черными насекомыми, которую я лично двигала, чтобы снять с полки песочные часы. Как же Форстад ошибался! Подсказок наставники дали предостаточно, мы просто не сумели их прочесть.

– Ох! Господин Квинстад! Добро пожаловать обратно в мир адекватных людей, – нехорошо улыбнулся Армас. – Как вижу, при свете дня к вам возвращается способность думать.

Ботаник потупился. На мой взгляд, распекать человека за фобии не очень честно. Он же не виноват, что до сих пор боится темноты! Но в сложившихся обстоятельствах высказывать ценное мнение было чревато.

– Хорошо, оставив на минуту избиение наблюдателя и потасовку на выходе, ответьте мне на вопрос, господа адепты… Марлис Нави-эрн лишняя в вашей команде?

Мы смущенно переглянулись. С потерей Тихони действительно вышло некрасиво. Сейчас эртонка переминалась с ноги на ногу, скромная, несколько ошарашенная окончанием испытания и заплаканная.

Когда песочные часы были перевернуты, она, как и все адепты, не успевшие выйти из лабиринта за отведенное время, через портал переместилась в зал к наставникам, внимательно наблюдавшим за испытанием через магические зеркала. Преподаватели видели, как Бади точным ударом уложил наблюдателя-старшекурсника физиономией в пол, Тильда добавила палкой и мы дружно пытались скрыть следы нападения. Жаль, что наставники не оценили впечатляющую командную работу!

– Почему вы молчите, господа адепты? – тихо спросил Армас. – На испытаниях случалось всякое, но вы оставили человека в лабиринте! На моей памяти такое тоже произошло впервые. Если провалитесь в следующем месяце, то, обещаю, я лично буду настаивать на вашем исключении. Отдыхайте, победители!

Он развернулся на каблуках и стремительно вышел из зала торжеств, оставив нас шестерых наедине с отвратительной новостью.

– А знаете что? – вдруг громко высказалась Тильда с таким видом, словно собиралась открыть новый закон мироустройства. – Я есть хочу!

– Цирк… – пробормотал Форстад и стремительно покинул «место казни», никто даже глазом не успел моргнуть.

Марлис в столовую не пришла – сразу после оглушительного коллективного провала уехала домой на выходные. Хмурый Илай предпочел команде неудачников, подпортивших ему реноме, привычную компанию приятелей и девиц с факультета общей магии. Я поняла, что пялюсь в их сторону, когда Дживс, довольный, как сожравший жука крикун, посмел мне подмигнуть. Вот гадость!

Мы четверо ели в мрачном молчании. Обсуждать испытание не возникало никакого желания, а обещание магистра выставить нас из академии висело над головой темной тучей. Как ни странно, первым заговорил молчун Бади. Он указал вилкой на очищенное куриное яйцо и спросил:

– Будешь?

Я переставила блюдце ему в поднос.

– Приятного аппетита.

В его тарелке лежали три говяжьи отбивные, маленькие сосиски, полоски жареного бекона, а в плошке – пустой бульон. Четыре куриных яйца он уже прикончил. С непроницаемым видом Качок отделил белок от желтка и вернул мне сердцевину.

– Бади, как можно жрать столько мяса? – пробубнил Флемм, подхватывая вилкой фасолевые стручки, приправленные постным маслицем. Кто бы критиковал, честное слово! Сам притащил полный поднос всевозможных овощей и хрумкал одну «травку».

– Белок, – емко пояснил Джер позицию по поводу еды.

– Ботаник, а ты, похоже, из этих… из вегетарианцев? – с непередаваемо презрительным видом высказалась дочь мясного магната. В голосе прозвучало столько претензии, что на месте Флемма я бы просто для вида начала пилить ножом сосиску.

– Против? – высокомерно спросил он, не подозревая, что оказался не только за одним столом, но и в одной команде (что было особенно опасно) с идейным врагом.

– Ничего, хрусти пока. – Она поправила очки. – Скоро мы из тебя сделаем нормального человека.

Превращать убежденного вегетарианца Флемминга Квинстада в нормального человека Тильда, видимо, планировала не раньше следующей седмицы и сразу после обеда умотала к папочке.

Выходные были длинные: отдыхали целых два дня, и адепты разъехались по домам. Замок Дартмурт заметно опустел. В коридорах и рекреациях гуляло эхо, в столовой легко находились свободные места, а в общежитии воцарилась звенящая тишина, и с утра не случилось обычной очереди в помывочную. На радостях я почти полчаса намывалась косметическим щелоком. Чистая до скрипа и благоухающая пионами, закрылась в комнате и с азартом взялась расколдовывать методичку. В общем, лучше бы вообще не мылась, все равно измазалась как чушка.

Заниматься магией пришлось на кровати. Разложила методичку, сплела заклятие и только убрала от страниц раскрытые ладони, как в лицо ударил столб едкого черного дыма. Отпрянув от неожиданности, до звона в ушах я шмякнулась затылком о каменную кладку и, поверженная стеной, свалилась на подушку.

– Ненавижу! – обратилась к хитрому магистру, который где-то прекрасно проводил время и понятия не имел, какие страсти разгорались вокруг его заклятия.

Скажите на милость, кому придет в голову защищать защитную магию? А Торгашу Хилдису – чтоб его рейнсверский крикун с жуком перепутал – пришло! Поверх путающего буквы заклятия он поставил второе – от взлома. Уму непостижимо!

А мне как-то надо было постичь и желательно в процессе познавания не задохнуться. Можно подумать, что в методичке были зашифрованы королевские тайны, а не схемы мироустройства. Слов нет, одни непечатные буквы! Сказала бы их вслух, но каждый раз, когда нарушала зарок не браниться, обязательно случалась какая-нибудь чепуха.

Хотя куда абсурднее дымовой завесы, стоящей в комнатушке? Казалось, здесь не высшей магией занимались, а сложили костер из учебников по этой самой магии и устроили их сожжение. Пришлось открыть окно. Вместе с дымом из каморки выходило бережно накопленное тепло.

Во второй раз я была умнее! Наученная горьким опытом, теперь не стала одним махом убирать ладони от страницы, а сначала осторожненько приподняла указательный пальчик. В щелочку выплеснулась тоненькая черная струйка. Впрочем, моментально заткнутая обратно.

И в этот напряженный момент, когда противостояние с Хилдисом, о котором сам Хилдис даже не догадывался, достигло апофеоза (в смысле, я сидела как дура с прижатыми ладонями и прикидывала, что теперь делать), в комнату принялись долбиться и орать голосом смотрителя общежития:

– У тебя дым из окна идет! Занавески, поди, горят!

Божечки, принесла же нелегкая.

– Нет у меня занавесок! – громко огрызнулась я, а сама закрутила головой, пытаясь найти, чем бы заткнуть дымовую дыру.

– Значит, зелья варишь, – огорошил въедливый старикан. – Варить зелья в общежитии категорически запрещено! Придумали тоже – шаманить в комнатах!

Чего? Я с большим интересом посмотрела на дверь. Стало ужасно любопытно, неужели адептки, наслушавшись предсказаний местной пифии, начинают варить приворотные зелья, не отходя от кроватей?

– Подождите, мне надо одеться! – соврала я.

– Думаешь, не знаю, что ты прячешь котел? Выплеснешь зелье из окна – оштрафую в двойном размере, – пригрозили из коридора.

– Да не варю я ничего! – уверила я и немедленно поймала себя на странной мысли, что от горячего домашнего супчика не отказалась бы. – Просто дверцы у шкафа заело, не могу платье достать!

Что я несу?

– Ты что несешь? – тоже удивился смотритель. – Открывай!

Справедливо говоря, вломиться в комнату он побоялся, вдруг адептка действительно стояла в чем мать родила над кипящим котлом?

– Да чтоб вам всем пусто стало, – пробормотала я и молниеносным движением захлопнула методичку, не позволив той выпустить очередное облако дыма, разве что чуточку плюнуть. Однако черные струйки полезли между сомкнутых страниц. Чадящая, как древний гримуар черной магии, книжечка была спрятана под подушку и накрыта одеялом.

Я распахнула дверь, молясь, чтобы старикан убрался восвояси быстрее, чем дым начнет сочиться из кровати.

– Здравствуйте, господин смотритель.

– Что у тебя там?

Смотритель немедленно вытянул шею, пытаясь узреть посреди комнатенки очаг с котелком или на худой конец обнаружить обгорелые лохмотья занавесок. Воздух действительно оставался сизым. Старик попытался сделать в комнату шаг, но я преградила путь и нахально заявила:

– Как же здорово, что вы ко мне заглянули!

– А? – захлопал он белесыми ресницами.

– Когда лампу повесите? – кивнула я.

Упоминание о светильнике, обещанном еще при заселении, заставило смотрителя воровато оглянуться через плечо на пустой крюк в стене.

– Во время заселения сказали, что завтра, – припомнила я. – Завтра давно прошло.

– Значит, зелья не варишь и занавески не поджигаешь? – быстро проговорил смотритель.

– Нет, – уверила я. – Высшей магией занимаюсь. Кстати, что насчет лампы?

– Вот уж правда! Какая высшая магия без дыма? – невпопад согласился старик. – Все бы так себя вели в общежитии! Зелья не варит, мебель не палит – любо-дорого посмотреть.

Он споро пошаркал за поворот, спасаясь от требовательной жилички. Не зря тетка Надин говорила, что наглость – второе счастье!

– А светильник? – чтобы уж наверняка отбить желание проверять бывший чулан, крикнула я.

– Завтра! – донесся недовольный голос.

В эти выходные из моего окошка беспрерывно валил дым. Он уходил в высокое осеннее небо с полупрозрачными слоистыми облаками, однако смотритель больше не появлялся. Одолеть заклятие Хилдиса, походившее на проклятие, не удалось, и новую учебную декаду я начинала в паршивом настроении.

– Поздравляю тебя, Ведьма! – глумливо ухмыльнулся Дживс, когда мы столкнулись в холле учебного корпуса.

– Ты наконец сваливаешь из академии? – уточнила я, давая понять, что других вариантов, почему он рассыпался в поздравлениях, просто не нахожу.

– Тебя повесили!

– Ага, и сейчас ты видишь меня в кошмаре, – фыркнула я.

– Если будут нужны деньги, обращайся, – предложил он. – Обещаю, мы договоримся.

После выходных обязательно вывешивали выговоры для особо отличившихся. Видимо, Хилдис выполнил обещание, наябедничал в деканат, и на этой седмице я попала под раздачу. Хорошо, лично не вызвали. Но денег все-таки лишили, оставили девушку без осенней обуви. Чувствуя себя ограбленной, я решительно направилась к доске объявлений и наткнулась на Ботаника.

– Захотел полюбоваться?

– Ты сейчас тоже полюбуешься, – мрачно кивнул он.

На доске висел приказ о переводе адептки первого года обучения Марлис Нави-эрн на факультет общей магии. Напоследок Тихоня осталась верной себе: перевелась и никому ничего не сказала.

– Остальные знают? – тихо спросила я и, встав на цыпочки, сдернула приказ. Вообще срывать официальные бумаги с доски строго-настрого запрещалось, но вряд ли меня оштрафуют в минус, разве что заставят махать метлой за мелкое хулиганство. Метла ведьме к лицу, поэтому как-нибудь переживу.

– Ты же в курсе, что устав запрещает воровство ректорских приказов? – поинтересовался дотошный Флемм.

– Тебя сейчас только это волнует? – буркнула я. – Нужно идти к Армасу. Если нас решат расформировать, что будем делать?

– Радоваться, – предположил Ботаник.

– Прости?

– По-моему, неплохая перспектива, – пояснил он и, получив в ответ выразительно-осуждающий взгляд, развел руками: – Я просто пытаюсь смотреть на ситуацию трезво.

– Флемминг, можно я тебя попрошу? Прекрати пытаться.

Через десять минут вчетвером мы входили в приемную Армаса. Никому не пришло в голову позвать Форстада. Не сговариваясь, все решили, что пусть он сам как-нибудь разбирается со своими проблемами. Поди, сына главы магического совета не обидят, переведут в ту команду, где никто не бьет наблюдателей, не грызется во время испытания и не теряет участников в лабиринте.

– Ждите очереди, – с индифферентным видом оглядев нас, резюмировал помощник. Он почесал перевязанным пальцем нос и продолжил переписывать бумаги.

Видимо, магистр был в корне не согласен с поговоркой, что в ногах правды нет. Стул в приемной был только один, и его занимал секретарь. Нам пришлось притереться к стеночке, а Тильда привалилась к подоконнику с рейнсверской мухоловкой, распустившейся большими пятнистыми цветами. Подружка пригляделась к плотоядному растению и, как любопытный ребенок, попыталась сунуть палец. Из листьев, словно демонята из табакерок, выскочили фиолетовые головки и кровожадно раззявили игольчатые пасти. Мол, наконец-то еда! Отдернув руку, подружка подвинула меня бедром и скромно встала у стеночки.

– Видишь, Ботаник, – вдруг проговорила она и, заработав осуждающий взгляд секретаря, перешла на громкий шепот: – даже цветочки едят мясо. И только вегетарианцы презрели главный закон выживания!

– Если ты мне сунешь палец в рот, то я тоже его укушу, – с апатичным видом отозвался Флемм.

Мы терпеливо ждали, когда освободится Армас. Ладно, я дергалась. Перерыв подходил к концу, и время поджимало. Если ребятам до аудитории старомагического языка было добираться всего один поворот, то мне предстояло нестись на полных парусах в оранжерею. А в кабинете, не догадываясь, что под дверью опаздывает на семинары целая делегация из адептов, говорили и говорили, сдержанно, тихо, как будто сердито.

Вдруг бабахнуло раздраженное восклицание голосом Илая Форстада… Да-да, того самого, которого мы не позвали выяснять, что деканат надумал сотворить с нашей командой. Какая, оказывается, прыткая столичная принцесса! Юбки подобрала, туфли начистила и понеслась за себя хлопотать.

– Я выполняю все условия! Даже не отказываюсь от отработок! Почему меня вынуждают проходить лабиринты с этими клоунами? Почему не с Дживсом или Остадом?

Мы с ребятами смущенно переглянулись.

– Как понимаю, клоуны именно мы, – глубокомысленно изрек Флемм.

– Проблема в том, Илай, что ты привык управлять теми, кто тебе подчиняется! – рявкнул Армас, похоже, доведенный претензиями зарвавшейся столичной принцессы до дрожания века. – Не нравится команда? Убирайся с факультета! Успешно проходить испытания можно и вчетвером.

– Видимо, это означает, что нас оставляют и компания Дживса мне не грозит, – вздохнула я. – Пойдем на занятия?

Уйти не успели. Дверь в кабинет магистра распахнулась от грубого тычка, и в приемную, как пробка из бутылки, вылетел Илай с перекошенной от ярости физиономией. Он резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Обнаружить всю команду клоунов, с которыми ему до конца года предстояло участвовать «в цирковых представлениях», белобрысый явно не рассчитывал. Лицо мигом окаменело, но взгляд выдавал кипящую злость. Думаю, не одну меня посетило желание врезать Форстаду каким-нибудь заклятием.

– Можете заходить, – гостеприимно махнул рукой помощник, не догадываясь, какая безмолвная трагедия разворачивалась у него под носом.

– Спасибо, мы уже все услышали, – проскрипела я и самая первая покинула приемную. Иначе точно устрою магическую драку прямо под носом Армаса! Внутри дрожало от негодования. Было обидно и за себя, и за ребят. Странное чувство – никогда не пеклась о других.

Но если остальные пошли зубрить старомагический язык и лишь мысленно посылали в сторону Форстада ругательства, то мне предстояло полтора часа лицезреть негодяя на занятии по флоре Рейнсвера.

В Дартмурте и его окрестностях буйным цветом полыхал сезон листопадов. Деревья пылали разноцветными факелами, ухоженные газоны превратились в желтый ковер, кое-где запятнанный зелеными кляксами. Воздух был прохладным, ветер приносил из-за замковой стены запах костров и сухих опавших листьев. Осень всегда вызывала глубоко внутри острую меланхолию, гасившую остальные эмоции, но главный источник ярости дышал мне в затылок. Как тут успокоиться и настроиться на философский лад?

– Эден, постой! – позвал меня Илай, когда мы гуськом шагали к длинному стеклянному строению с высокой остроугольной крышей. Я притворилась глухой и показательно хлопнула дверью оранжереи прямо у него перед носом.

Воздух внутри «академического Рейнсвера» был насыщен сочными цветочными ароматами. Кусты и растения реагировали на движение: выставляли листья, словно просили о ласке, зазеваешься – цеплялись за ноги длинными гибкими лозами или пугливо прятали яркие цветы, резко закрывая бутоны. Дребезжащий голос магистра Ранора, преподавателя по флоре параллельного мира, несся из-за огромного куста, со стороны похожего на облепиху с тонкими ветками, густо облепленными оранжевыми ягодами.

– Ягоды растения шаи ядовиты, а шипы оставляют незаживающие царапины… – вещал он.

– Эй, Эден! – Злой, как рейнсверский игуанодон, Форстад схватил меня за руку и заставил развернуться. – Ты чего как с цепи сорвалась?

– То есть клоунов в цирке тоже сажают на цепь? – огрызнулась в ответ. – Или в труппе я ручная мартышка?

На секунду Илай опешил, но быстро справился с эмоциями, и уголок рта дернулся в знакомой неприятной усмешке:

– Задело за живое?

– Нет, просто стало любопытно, кто ты в нашем цирке? На дрессировщика не тянешь. Значит, уродливый клоун?

Он скрипнул зубами и очень буднично попытался затащить меня под соседний куст, который не был «шаи», не оставлял колючками незаживающие царапины и напоминал густую сирень.

– Ты что творишь, убогий?!

– Очень хочу поговорить, – процедил Илай, как-то легко подавив сопротивление.

– Я что-то не настроена на воркование в кустах.

– Повезло, потому что я тоже!

Ветви сомкнулись за спиной парня, образовав уединенный альков.

– Я урод? – очень тихо, но с угрозой проговорил Илай.

– Заметь, это не я сказала!

– Другими словами, – пропустил он шпильку мимо ушей, – это я в лабиринте жался по стенам, бил наблюдателя, создавал видимость бурной деятельности, притворялся предметом интерьера и тупил?

– Говоря «тупил», ты намекаешь на меня, верно? – сквозь зубы уточнила я.

Он пожал плечами, мол, если понимаешь, зачем переспрашиваешь.

– Божечки, и как сына главы магического совета угораздило влипнуть в команду неудачников? Папины связи подкачали?

– Папины связи? – Улыбка Илая показалась на редкость неприятной, видимо, упоминание об отце его задело. – Забери слова назад, ведьма!

– Правда глаза колет?

– Хочешь правду? Я белое – вы черное, я позитив – вы негатив, я мажор – вы минор, но несовместимы мы по другой причине. В отличие от вас я никогда в жизни не был неудачником!

– У меня есть новость, Мажор. Прошу, не расстраивайся, когда услышишь. В таверну к моей тетке может завернуть только последний победитель по жизни!

Мы стояли нос к носу, вернее, мой нос почти утыкался в кадык Форстада, и приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть в злые светлые глаза. Я поднялась на цыпочки, стараясь сравнять рост, и веточка вытащила из прически большой «петух».

– Что, хочешь меня ударить, Мажор? Может, запустить пульсаром?

– Ты сейчас, что ли, на цыпочки встала? – Вопреки подначкам Илай неожиданно вернул спокойствие, в глазах засветилось веселье. Дескать, Ведьма, ты страсть какая милая дурочка.

– Завидуешь, что умею?

Неожиданно кто-то потрогал мою лодыжку. По инерции я пнула чужую нахальную клешню, а потом уже додумалась посмотреть вниз. К туфлям стремительно подползали живые зеленые ветви, похожие на щупальца.

– Какого…

Секундой позже нас с Илаем крепко-накрепко связало по поясу и притиснуло друг к другу. Пискнуть не успела – хотя разве что только пискнуть, – ноги оказались связаны, руки сцеплены. Куст нас спеленал с ловкостью прирожденного разбойника и превратил в зеленый клубок! Я прижималась к злейшему врагу всем телом и пыталась освободиться, но чем больше трепыхалась, тем сильнее стягивались ветви-путы.

Два мага, умеющие создавать заклятие разрушения, что называется, без рук, стояли намертво связанные и боялись колдовать. Попробуй уничтожь травяного агрессора, и следующий приказ, который вывесят на доску в холле учебного корпуса, будет приказ о нашем отчислении.

Что сказать? Хорошо рейнсверские кусты устроились в Дартмурте!

– Эден! – зло прошипел новоявленный Мажор.

– Что?!

– Прекрати елозить!

– А ты не трись об меня!

Внутренне я смирилась, что на щеке отпечатается след от пуговицы, пришитой к спрятанному под мантией пиджаку Форстада, но только притихла, как в лицо начал тыкаться любопытный зеленый усик, тоненький, дрожащий и колючий. Отогнать настырного приставалу было невозможно, разве что отплевывать и сдувать.

– Не сопи, – проворчал Илай.

– Может, мне вообще не дышать?! – огрызнулась я. – Что будем делать?

– Позориться, – буркнул он.

– Нас пленил куст! Куда уж больше-то?

– Есть куда, поверь мне. – Илай на секунду задержал дыхание, а потом крикнул: – Магистр Ранор, спасите наши души! На нас напал куст!

– Божечки, – пробормотала я, закрывая глаза, – и этот человек утверждал, что никогда не был неудачником.

Души и все, что к ним прилагалось и сейчас чувствительно прижималось разными частями, пришли спасать не сразу. Видеть, как магистр раздвигал кусты, я не могла, но живо представила ехидную улыбку на морщинистом лице. Группа удивленно зашепталась и захихикала.

– А это, господа будущие хранители магии, растение, которое носит название «арауст», – зазвучал дребезжащий голос Ранора, без зазрения совести превратившего чужой конфуз в лекцию. – Произрастает в рейнсверских пустошах, где скудная глинистая почва не располагает к росту и цветению. Знаете, каким образом это чудесное создание выживает в сложных климатических условиях?

Не знаю, как выживает куст, но если магистр не хотел, чтобы мы загнулись в объятиях рейнсверского «чуда», то стоило поторопиться. Рук я уже не ощущала!

– Он захватывает жертву длинными усами, – продолжил преподаватель, – впрыскивает яд через шипы на женской лозе и превращает добычу, так сказать, в удобрение. Не переживайте, на нашем экземпляре женские лозы постоянно удаляются.

– Счастье-то какое, – едва слышно пробормотала я. Понимаете, ехидничать насчет кровожадной мухоловки, мечтающей оттяпать человеку палец, и вдруг оказаться главным блюдом у ее собрата – разный коленкор.

– По крайней мере я искренне надеюсь, что в прошлом году их не забыли подрезать, – задумчиво добавил он. – Возможно, кто-нибудь знает, как спасти жертву арауста?

– Пристрелить из арбалета, чтобы не мучилась? – предложил кто-то.

Илай выдохнул мне в макушку и… промолчал, с достоинством перенося унижение.

– Господа пленники арауста, – ласково позвал Ранор, – может быть, у вас есть ответ?

Знали бы, как распеленаться, не уничтожив заросли, разве стояли бы, словно большая двухголовая гусеница, на потеху всему честному народцу? Никогда не чувствовала себя такой жалкой.

– Нет, магистр, – ответили вместе нестройным дуэтом.

– Облить водой! – с торжеством в голосе объявил он.

Какая… потрясающая новость! Похлопала бы в ладоши, да крепко связана.

В общем, если я считала, будто оказаться плененной кустиком, да еще в обнимку с Форстадом, смертельный позор, то это потому, что на нас не успели выплеснуть ведро ледяной воды, подозрительно попахивающей алхимической подкормкой…

* * *

С озверелым видом я тыкала в овощи на тарелке вилкой и представляла, что вонзаю зубцы в грудь Форстада. К ужину анекдот о том, как какую-то блудливую парочку, занимавшуюся непотребностями в оранжерее, победил плотоядный куст, облетел всю академию. История обрастала придуманными подробностями и деталями, в которых, к счастью, затерялись имена главных героев.

– Спокойствие, – многозначительно проговорил Бади, когда кусочек батата отскочил на стол.

– Извини, – вздохнула я, а потом сорвалась: – Знаешь, как Форстад про нас сказал? Мы минорные неудачники, а он мажор. Мажор! Демоны его раздери!

Тут к столу подлетела Матильда, шарахнула поднос с едой, заскрипела стулом по полу. Бади быстро прижал палец к губам, мол, молчи о новоявленном мажоре, не обостряй.

– Я сходила к Тихоне, – усаживаясь, заявила Матильда. – Больше никогда – слышите! – никогда не упоминайте при мне ее имя. Табу, запрет! Даже на прозвище.

Мы согласно кивнули. Качок вообще был не склонен к душевным беседам, долгим тирадам и обсуждению местных сплетен, а я не упоминала имя предательницы всуе.

– Нет, вы подумайте! – закипала Тильда, и казалось, будто две косички встают дыбом. – Знаете, что она мне заявила? Что не желает вылетать из академии из-за кучки идиотов! Она считает, что нас отчислят! Всегда знала, что эртонцы ненавидят людей в очках.

Она начала сердито жевать, не уточнив, при чем здесь люди, страдающие слабым зрением, и что именно против них имеют жители соседнего королевства. По молчаливому согласию с Бади переспрашивать мы не стали, чтобы не провоцировать словесные излияния. Так и ели в молчании, пока в столовой не появился Флемм в компании собратьев по историческому клубу.

С довольной миной он уселся с нами. Хорошее настроение у Ботаника случалось настолько редко, что мы дружно переглянулись и сильно напряглись. Понимаете, если в умнике, считающем себя ни больше ни меньше, а гением, вдруг проснулся неудержимый позитив, то для нормальных людей это вполне могло обернуться каким-нибудь грандиозным учебным проектом.

– Ребят, вот умора! – Он полез в кожаный портфельчик, с которым ходил на занятия. – Слышали о двоих из-под куста?

Я почувствовала, как меняюсь в лице. Есть окончательно расхотелось.

– Гляньте! Шедевр! Мы с парнями чуть животы не надорвали.

Он продемонстрировал большую листовку, разделенную на разновеликие квадраты. Неизвестный автор дотошно обрисовал сцену в оранжерее, для пущего ехидства добавив кое-что от себя. Этакая графическая повесть, сделавшая самый унизительный момент моей жизни общественным достоянием.

На первой картинке мы с Форстадом страстно обжимались. У меня была задрана юбка, виднелись трусы в горошек, на макушке восторженно топорщился большой бант, а лодыжку уже оплетала гибкая ветвь, похожая на щупальце (к слову, у куста были глаза с длинными ресницами и зубастая пасть). На следующей мы, словно огромное осиное гнездо, болтались вверх тормашками. Бантик развязался и свисал неряшливыми полосками. Унизительный момент с ведром мутной водицы и хихиканьем магистра тоже не пропустили. В конце мы сидели на земле, мокрые, пристыженные и очень печальные.

– Обхохочешься! – развеселилась Тильда. – Ведьма, у тебя же сегодня занятие в оранжерее проходило, ничего не слышала?

– Ну… – Я низко опустила голову, чтобы друзья не заметили пылающие щеки.

– У ребят черепица обвалилась! – окончательно распоясался Ботаник. – Кто вообще будет заниматься сексом под плотоядным кустом?

– Так, может, они и не занимались?! – сама от себя не ожидая, выпалила я, хотя любой адекватный человек, окажись он главным героем карикатуры, прикусил бы язык.

Сотрапезники моментально смолкли, вперили в меня вопросительные взгляды, даже Бади смотрел с неподдельным интересом. Они ждали. Я молчала, поклявшись, что не признаюсь в позоре и под пыткой. Ведь потом до гробовой доски будут вспоминать!

– Только не говори, что это ты, – указав пальцем в рисунок, после долгой многозначительной паузы недоверчиво протянула Тильда.

– Правда ты? – охнул Ботаник.

Вы когда-нибудь видели ошеломленного зануду, вечно ходящего с пресной миной, словно от необходимости дышать одним воздухом с плебеями он страдает тяжелым несварением? А мне прямо сейчас довелось. Зрелище не для слабонервных.

– Да у меня даже трусов в горошек нет! – рявкнула я и, вскочив из-за стола, подхватила поднос: – Еще заклятие учить и доклад по истории писать. Пошла…

Злая, как разбуженная среди зимы рейнсверская горгулья, я шагала в общежитие. Внутри кипело. В таком состоянии не то что заниматься высшей магией, даже приснопамятный доклад по истории чревато писать – обязательно психанешь и что-нибудь развеешь пеплом!

Широкий подоконник в самом центре перехода в жилое крыло оккупировала знакомая компания с Дином Дживсом и Троем Остадом. Народ разглядывал издевательскую листовку, видимо ставшую главным развлечением сегодняшнего вечера, и гоготал. Гуси, честное слово, а не парни! Уверена, что парочке прихлебателей было известно, кто являлся главным героем оранжерейного приключения, но даже угроза оказаться отлученными от тела столичного мажора не мешала им глумиться над графической новеллой.

– Эй, Ведьма! – позвал Дживс. Подозреваю, в академии случился бы какой-нибудь катаклизм, если бы он не попытался довести меня до состояния озверелой мухоловки из кабинета Армаса.

– Дживс, клянусь, я готова покусать любого, кто сейчас откроет рот и плохо пошутит! – рявкнула, проходя мимо.

И кто-то толкнул меня в спину! Нагло, беспардонно и на редкость подло. Я должна была уткнуться носом в пол, но с большим удивлением обнаружила себя на винтовой лестнице в одной из башен Дартмурта. На стене, как свихнувшийся, трещал живой светильник, а на расстоянии вытянутой руки, привалившись к каменной стене, стоял Илай Форстад.

Он курил и не видел меня. Лицо было бесстрастным, а глаза пустыми и безразличными. В полутьме пронзительно-ярко вспыхивал кончик самокрутки, однако едкого запаха табачного дыма почему-то не чувствовалось.

– Почему ты так поступаешь? Нам ведь было хорошо! – звенел женский голос, словно доносившийся со дна глубокого колодца. Оказывается, в башне Илай прятался не один – ступенькой ниже, съеженная и трогательно жалкая, шмыгала носом знакомая блондинка.

– Хорошо, – согласился он.

Девушка оживилась, подалась вперед.

– Но невыносимо скучно, – добавил этот гад.

Плечи блондинки снова поникли.

– А с ней весело?

– Нет. – Илай знакомо усмехнулся уголком рта. – Вообще не весело. С ней интересно.

Неожиданно взгляд прояснился, и прямо перед собой я обнаружила перекошенную физиономию Дживса. Он стоял так близко, что можно было разглядеть пробившуюся к вечеру редкую щетину на подбородке и прыщик под носом. А еще он тряс меня за плечи.

– Ведьма, ты рехнулась? Ведьма!

Ой! Кажется, меня все-таки покусал агрессивный куст в оранжерее, и теперь я превращалась в удобрение для скудной почвы рейнсверских пустошей. Другого объяснения, почему сознание накрыло престранной галлюцинацией о личной жизни Мажора, просто не находилось. Надо срочно принять противоядие!

– Дживс, убери от меня потные лапы.

– Они не потные!

Он быстро спрятал руки за спину, вызвав в приятелях приступ издевательского смеха. Когда я с гордо поднятой головой зачастила в сторону общаги, отчаянно стараясь не перейти на спорую рысцу, Дин выкрикнул в спину:

– Застыла посреди коридора! Чокнутая!

– Я все услышала и запомнила!

Конечно, никакого спасительного зелья у меня не имелось, а идти в лазарет и признаваться, что являюсь примой нашумевшей любовной трагедии, было унизительнее, чем стоять под голодным араустом. В общем, я успешно убедила себя, что местные снадобья точно помогают от превращения в подкормку, и, добравшись до комнаты, первым делом вытащила из стенного шкафа ящичек с аптекарскими зельями.

Стратегический запас на случаи глобального конца света и прозаичного недомогания, прямо сказать, разнообразием не впечатлял: средство от несварения, головной боли, успокоительное, остро пахнущее валерьянкой, жаропонижающий эликсир и густой сладкий сироп подорожника на самом дне флакона. Вообще сироп принимали от кашля, но полутрупу, в коего я, по всей видимости, превращалась, он хуже точно не сделает. Глядишь, даже оживит!

В помутнении рассудка (иначе не скажешь) я проглотила по глотку каждого снадобья. Выпила бы еще чего-нибудь, но из непринятого остались лишь жестяная коробочка с мазью от ожогов и темная бутылочка с согревающей растиркой, а меня не настолько прихватило отчаяние, чтобы употреблять внутрь то, что следовало мазать снаружи.

Аптекарские зелья сделали черное дело. Через десять минут я провалилась в мертвецкий сон, как в бездонную кроличью нору. Не успела ни раздеться, ни потушить лампу, только открыла учебник по высшей магии. С ним-то в обнимку и проснулась на рассвете, страдая от жажды и жутчайшего похмелья.

К началу занятий головная боль притупилась и из висков переместилась в затылок. Удовольствие, мягко говоря, сомнительное, но по крайней мере исчезло настойчивое желание разбить лоб о стену. По дороге на лекцию я попросила Тильду подождать и без стеснения с большим удовольствием припала к ледяной струйке, бьющей из питьевого фонтанчика.

– Не понимаю, почему ты одна мучаешься от похмелья? – философски заметила подруга.

– Потому что вчера ты не смешала сироп подорожника и валерьянку, – проскрипела я. – Божечки, так и знала, что сироп испорченный!

Перед мысленным взором немедленно появилось лицо Илая Форстада из видения, замкнутое, почти жестокое, совсем незнакомое.

Привидится же!

Снова жадно припала к фонтанчику, пусть от ледяной воды мозги замерзнут и перестанут думать. Все дело в усталости, а я себя в удобрения списала и уничтожила половину стратегического запаса снадобий. Вот случится конец света, что делать без сиропа подорожника? Помру же при первом катаклизме!

Как там говорят умные люди? В здоровом теле здоровый дух! Надо больше спать, почаще выходить из академии, держаться подальше от раздражающих белобрысых мажоров, поменьше бороться с непобедимой методичкой Хилдиса и бегать по утрам. Точно! Бег – эликсир от всех неожиданных закидонов подсознания. Бади каждый день в любую погоду наворачивает круги по полигону. Поди, его посреди коридоров странные видения не накрывают…

– Если ты хотела впасть в кому и забыть о вчерашнем позоре под кустом, то стоило прийти к подруге и попросить бутылочку с облепиховой настойкой, – рассматривая короткие полированные ногти, проговорила Тильда.

– Говорю же, это не я!

– Конечно, – согласилась подруга со столь серьезным видом, что издевку сразу не распознаешь, – помню. У тебя нет трусов в горошек. Кстати, как Форстад отреагировал на картинку?

– Откуда мне знать? – сварливо буркнула я, подхватывая учебники с мраморного бортика фонтанчика. – Мы по утрам записками не обмениваемся.

На балконе главного холла столпился возбужденный народ. Гам и хохот стояли, как на петушиных боях, которые всегда устраивали на большой весенней ярмарке в восточной долине. Пробравшись к балюстраде, мы с Тильдой посмотрели вниз.

Окруженные тесным кольцом адептов в холле, под свисавшими с потолка стягами Дартмурта, драли друг друга за волосы блондинка из вчерашней галлюцинации и незнакомая брюнетка. Вокруг них прыгал кастелян, не понимающий, как развести сцепившихся, точно бойцовые кошки, скандалисток. Противницы что-то орали, но голоса терялись в гуле сочувствующего зрительного зала.

– На три вещи можно смотреть вечно: на мешок денег и на дерущихся красоток с факультета общей магии, – философски прокомментировал парень слева.

– На две, – поправила я.

– Чего? – высокомерно изогнул он брови.

– Ты назвал только две вещи, какая третья?

– Значит, на две, – часто заморгал он и состроил пресную мину. Мол, откуда ты взялась такая умная, ведьма подзаборная.

– Что-то мне это напоминает, – с подозрением протянула Тильда.

– Даже причина та же самая, – многозначительно кивнула я, давая понять, что девчонки не поделили нашего дорогого Мажора.

– Как думаешь, чей хвост крепче? – поинтересовалась Тильда

– Блондинки, – уверенно предсказала я. – Жаль, ставки не принимают.

– Что за непристойный бедлам?! – Голос Армаса, усиленный магией, прокатился над толпой и словно всколыхнул волну теплого воздуха, остро пахнущего высшей магией. Длинный стяг сорвало с крючьев. Вышитым половиком он покрыл окаменевших в нелепой позе под заклятием паралича соперниц, бившихся до первого выдранного клока волос.

– Все на занятия! – Магистр, легко осадивший драку, неторопливо, даже с ленцой спускался по широкой лестнице. Народ начал быстренько покидать «арену».

– Ну вот, – буркнул недовольно все тот же парень слева, – пришел и испортил все веселье.

– Пойдем, – позвала я Тильду…

С Илаем мы увиделись только на лекции по истории. Он уверенно пересек аудиторию, явно нацелившись на свободное место рядом со мной. Молча положил на стол блокнот для конспектов, припечатал сверху толстым учебником в кожаном переплете с металлическими уголками и опустился на соседний стул. Ничтожное расстояние никак не отвечало моему новому зароку держаться подальше от раздражающих белобрысых мажоров.

– Отсядь, – тихо произнесла я, не повернув головы.

– Свободных мест нет, – сухо отозвался он.

После длинного перерыва адепты не успели вернуться из столовой, половина учебной комнаты пустовала. Устраивайся, где душенька пожелает, хоть под нос магистра, хоть возле открытого окошка и глазей всю лекцию на цветущие осенними красками окрестности Дартмурта.

– А ты найди. Не хочу, чтобы нас видели вместе. Твои болонки сегодня слишком агрессивные, а скандал с кустом еще не покрылся пылью.

– Здесь нет кустов.

– Да, но и запасных волос я в шкафу не держу.

– Меня компания устраивает.

– Ладно, я не гордая, могу и сама пересесть.

Что и сделала, выбрав стол перед преподавательской кафедрой.

Занятие прошло традиционно скучно. Историк умел усыплять даже тех, кто мучился многолетней бессонницей. Его бы с лекциями на пару дней к тетке Надин, мигом излечилась бы!

Я с трудом держала глаза открытыми и вздохнула с облегчением, когда в магических часах иссяк песок, а по аудитории разлетелся ревущий, заставляющий вздрагивать сигнал. Подозреваю, что магистр догадывался об успокоительно-отупляющем эффекте его лекций на нервную систему молодых талантливых магов и специально заколдовал часы, чтобы они были способны разбудить даже впавшего в зимнюю спячку огнедышащего дракона.

Я собирала вещи, когда, проходя мимо, Илай опустил на стол стопку исписанных листов. Не говоря ни слова, с непроницаемым видом он направился к раскрытой двери в оживший, постепенно заполнявшийся людьми коридор.

– Что это?

– Белый флаг, – бросил Мажор через плечо и неторопливо вышел.

Тяжело вздохнув, я взяла писанину в руки и почувствовала, как меняюсь в лице. Аккуратным, разборчивым почерком он переписал главу из методички Хилдиса, которую нам предстояло разбирать на следующем занятии. Все чинно, четко, понятно: абзацы аккуратно отделены, схемы вселенных нарисованы, как по линейке. Кое-где чернила еще не высохли, видимо, копированием он занимался на протяжении всей лекции по истории. Я растерянно посмотрела на опустевший дверной проем и вдруг осознала, что тоже готова выкинуть белый флаг.

После занятий Тильда предложила устроить девичник в городе. Осень разменяла второй месяц, темнело рано, и вечера, пахнущие опавшей листвой, были холодными. Выходить из теплого замка не возникало желания, но, если Матильда Юри решительно настроилась причинить кому-нибудь добро, она непременно его причиняла. Пришлось напомнить себе о зароке выбираться из академии, приодеться и распустить волосы. Я натянула пальто, обмотала шею толстым вязаным шарфом, подаренным поварихой Бринни, большой рукодельницей, и спустилась в холл общежития.

Внизу обнаружился Джер Бади при полном параде.

– На девичник? – на всякий случай уточнила я и, получив согласный кивок, вздохнула: – Кто бы сомневался…

Потом из соседнего крыла, застегивая на ходу пальто, появился взлохмаченный недовольный Ботаник и недобро зыркнул в нашу сторону.

– И ты на девичник, – резюмировала я.

– Вам заняться вечером, что ли, нечем? – простонал он.

– Это – командообразование, – с непередаваемым спокойствием напомнил Бади о необходимости налаживать контакт, а заодно подавил «бунт на корабле».

Наконец появилась Тильда, опоздав почти на пятнадцать минут. Вместо белых бантов в косы были вплетены кроваво-красные. Видимо, она никак не могла выбрать цвет ленточек и забыла о времени.

Мы вышли из здания общежития.

– У тебя такие странные представления о девичнике, – едва слышно заметила я Тильде.

– Телохранитель. – Она указала на широкую спину Качка, а потом ткнула пальцем в сгорбленного, как старичок, Ботаника с покрасневшими от холода ушами: – За компанию.

«За компанию» что-то недовольно буркнул под нос и, сунув руки глубоко в карманы пальто, засеменил к открытым кованым воротам. По всему было заметно, что Флемминга из зала для самостоятельных занятий вытащили за шкирку, а он упирался и вообще-то в гробу видел компанию людей, не способных четыре часа кряду обсуждать историю магии и предпочитающих на ужин мясо, а не зеленую фасоль на пару.

– Как ты его уговорила? – тихо спросила я у Тильды.

Ботаник споткнулся, оказался вовремя подхвачен «телохранителем» и забормотал сдавленные ругательства.

– Ты еще не поняла? Обаянию Бади противиться невозможно, – промурлыкала она. С громкостью кошки, которой наступили на хвост.

В излюбленной таверне адептов Дартмурта было жарко, людно и шумно. Подозреваю, что местные сюда вообще не совались, чтобы не связываться с загулявшими неофитами. Одну стену хозяин позволил превратить в «доску объявлений». На нее привешивали записки, нашлась парочка прошлогодних нелепых приказов ректора и листовки с издевательскими иллюстрациями Дартмуртского неизвестного художника. «Трагедия под кустом» уже занимала почетное место поверх чужих посланий. Да еще стол нам достался аккурат под ней. Каждый раз, когда я поднимала голову, утыкалась взглядом в издевательские рисунки и скрипела зубами. Глаза бы не видели!

Подавальщицей работала моя соседка по этажу, мы частенько по утрам зевали в одной очереди в помывочную кабинку. Она расставила кружки с медовым хмелем, кое-какую вегетарианскую закуску, подмигнула Бади, который не заметил заигрываний или сделал вид, будто не заметил, и унеслась убирать освободившийся стол.

Едва у нас начался «девичник», как в зале появилась шумная компания парней-старшекурсников, Илай был среди них. Вот уж кого не ожидала встретить за воротами Дартмурта, учитывая, что домашний арест никто не отменял.

Снимая кожаные перчатки, он высокомерно осмотрел шумный зал, скользнул по мне быстрым невидящим взглядом и вдруг недоверчиво повернул голову. Пока я мысленно гадала поздороваться или проигнорировать, Форстад что-то сказал приятелям и, на ходу разматывая шарф, до смешного похожий на тот, что подарила мне Бринни, направился к нашему столу.

– Все обязаны подчиняться правилам или для кое-кого их редактируют? – вымолвил Ботаник, намекая на самоволку арестованного.

– Сяду? – Илай немедленно опустился, нахально отвоевав кусок скамьи рядом со мной.

Мажор пах холодной улицей и приятным благовонием, убранные с лица светлые волосы открывали высокий лоб. Я вдруг вспомнила исписанные аккуратным, разборчивым почерком страницы и поняла, что больше не могу сыпать гадостями, когда он появляется в поле зрения.

– Не боишься подпортить реноме, разговаривая с клоунами? – по обыкновению, на весь обеденный зал прокомментировала Тильда появление в нашем стане отщепенца.

– Я могу извиниться, – с непередаваемой спесью предложил он, давая понять, что извиниться-то он может, но мнения не изменит.

– Твои извинения что-то исправят? – буркнул Ботаник и сделал большой глоток медового хмеля, даже не заметив крепости, словно прихлебывал столовский отвар из сухофруктов.

– Сносной команды они из нас точно не сделают, и через месяц мы снова провалимся.

На некоторое время за столом воцарилось молчание. Никому не хотелось думать об отчислении. А оно неизбежно последует за провалом… Конечно, может быть, пронесет, если какая-нибудь команда напортачит сильнее нас пятерых.

– Но извиниться все-таки следует. Правда, Ведьма? – Как всегда, подруга ловко ввернула в разговор мое имя.

Я в это время подумывала заползти под стол, старательно избегала поворачивать голову в сторону Форстада и как-то по-особенному остро ощущала, что наши колени соприкасались.

– Он прав, – через неприлично долгую паузу выдавила я. – Нам надо научиться взаимодействовать, потому что у меня нет никакого желания в следующем месяце собирать вещи и возвращаться домой.

– Мы прекрасно взаимодействуем, – принялся спорить Ботаник. – Сидим в притоне и взаимодействуем, а лучше бы устроили групповое чтение.

Я подавилась на вздохе.

– Ты же не имел в виду ничего… странного? – уточнила Тильда.

– Да ладно, ребят! – развел руками Флемминг. – Никогда, что ли, не участвовали? Все садятся в круг, зачитывают главы из книги, а потом обсуждают. Понимаете? Разговаривают, точку зрения высказывают! У вас вообще нет своей точки зрения?

– Илай Форстад… – выразительно кивнул Бади, – излагай.

Каждый раз, когда Качок заговаривал веско, коротко и обязательно по делу, мы удивлялись настолько, что переставали ссориться или нести чушь.

– На выходных спустимся в лабиринт, – объявил Мажор. – Я договорился.

– Это запрещено! – возмутился Флемм.

– Ботаник, насколько я понимаю, единственная мышь, способная втихую донести на ближнего, от нас сбежала.

– А если нас поймают? – не унимался тот.

– Ты вообще никогда не нарушал правила? Попробуй. Мама далеко и не узнает.

Илай поднялся, но, прежде чем вернуться к друзьям, сдернул со стены рисунок об оранжерейном позоре. Друзья не прокомментировали неожиданное нападение на картинку, но, по всей видимости, выводы сделали.

– Кстати, Эден, – обернулся он, – тебе идут.

– Что?

Его глаза смеялись.

– Волосы.

– Мажор, свали за грань, сделай милость, – немедленно ощетинилась я, впрочем без обычного воодушевления. Этой своей переписанной начисто лекцией по мироустройству Форстад словно навел порчу: у меня решительно не находилось силы воли на него хорошенько разозлиться. Препираться без огонька было невесело.

– Я просто свалю за соседний стол, – предложил он.

– За грань!

– Ведьма.

Он посмел широко, открыто улыбнуться! И показался как будто симпатичным… Чур меня!

– Определенно, мы о вас чего-то не знаем, – вздохнула Тильда, когда источник всеобщего раздражения наконец отчалил. – Мы твои друзья, Аниса, признайся, в оранжерее вы опозорились?

– Говорю же, это были не мы… не я! – окончательно запуталась. – Не мы, короче!

– Ну да, а Форстад сорвал листочек из любви к искусству, – хмыкнула подруга. – Я вижу вас насквозь. И не смей шутить, что у четырехглазых зоркость лучше!

По-моему, всем, кроме самой Тильды, было плевать из окон ректората, что она носила очки.

Ботаник, по обыкновению, проворчал гадость об аристократах, под каких охотно переписывают правила в старинной академии магии, и немедленно отхлебнул медового хмеля, напрочь забыв, что всю дорогу до таверны нудел, как сильно ненавидит мед, спиртное и «девичники». К слову, прикончить кружку напитка и тарелку цветной капусты, жаренной в сухарях, это ему не помешало. Щеки зарумянились, взгляд подобрел, а кудри встали дыбом, словно беднягу чувствительно огрело магическим ударом.

Никогда бы не заподозрила в умнике любовь к азартным играм, но от медового хмеля в нем бурлила не только энергия, но и жажда приключений. Приятели Илая метали дротики в истыканную, видавшую лучшие времена мишень, туда-то нелегкая и понесла Ботаника. Бади он тоже вытащил то ли за компанию, то ли в качестве телохранителя на тот случай, если игроки не захотят поделиться дротиками.

– Парни, мы пришли сыграть, – важно заявил Флемм.

Не знаю, что происходило у него в голове, но даже мне, следившей за вторжением в чужой поединок со стороны, инстинкт самосохранения нашептывал, что пора сворачивать дружеский девичник и дергать подальше. Лучше в сторону замка Дартмурт, но и подворотня, где можно спрятаться, тоже подойдет.

Вопреки дурному предчувствию, связываться с Бади никто не захотел. Парни, пусть и без большого удовольствия, но мишень уступили, и Ботаник взял в руку дротик. Некоторое время он примерялся, прицеливался, водил плечами, разминал шею, а потом бросил! И не то чтобы не попал – не воткнул. Дротик печально шлепнулся на пол, и приятели Илая взорвались издевательским хохотом.

– Чего вы ржете? – прорычал Ботаник. – Я просто разминаюсь!

Следующим бросал Бади. Дротик вошел точно в «яблочко», как, впрочем, и следующий. Сжалившись, он пропустил подвыпившего приятеля, но с разминкой у Флемма что-то опять не заладилось. Вторая попытка провалилась. Описав в воздухе дугу, оперенная стрелочка уткнулась в стену в локте от мишени. Старшекурсники взорвались аплодисментами.

– Ботаник, ты это сделал! Ты попал в стену!

– Почему позорится он, а стыдно мне? – задумчиво проговорила Тильда.

– Это и есть командный дух, – пошутила я. – Поздравляю, любимая подруга, ты его наконец ощутила.

Вдруг стало очевидным, что, пока мы шушукались, девичник незаметно перерос в мальчишник и грозил переродиться в потасовку. Понятия не имею, кто предложил дурацкую идею, чтобы проигравшие оплачивали счет победителей, но Ботаник, обладая даже скудными математическими способностями, мог бы и подсчитать, что останется в большом накладе, если дротики не долетят до мишени.

– По-моему, Флемма пора выпроваживать домой, – заволновалась я.

Однако он сумел справиться с простейшими вычислениями и оценил размер ущерба, поэтому заявил:

– Я с Бади!

– Качок троих стоит! – возмутился один из парней.

– Тогда я возьму в пару… – Ботаник бросил на наш стол туманный взгляд, выбор был, мягко говоря, невелик. – Ведьму!

Чего?! Какую еще ведьму?

– Какую из них? – загоготали парни.

Вот именно!

– Черную, – съехидничал Форстад, поглядывая в нашу с Тильдой сторону.

– Парни, я не играю в азартные игры, – немедленно отказалась я от идиотского состязания.

На девичниках, между прочим, не проигрывали деньги в игре в дротики, а вдохновенно перемывали косточки заклятым подружкам, танцевали сумасшедшие танцы на столах, ломали каблуки, подворачивали лодыжки и в худшем случае просыпались в чужой общежитской комнате, свалившись с узкой кровати на пол. А нам четверым что мешало-то?

Посудите сами.

Ботаник находился в том состоянии, когда было пора танцевать. Необязательно на столе, можно и на карачках под столом. Жаль, что в таверну не приглашали бродячих музыкантов, как в заведении у тетки Надин, но ведь никто не запрещал сплясать и под музыку в голове!

Тильда нацепила каблуки. Почему бы их не испортить, подвернув ногу?

Сплетни, дружеский треп и разговоры по душам определенно не являлись самым любимым занятием Бади, значит, ему доставалось пробуждение в чужой кровати. Подозреваю, давешняя подавальщица не откажется от перспективы уронить на пол нашего мускулистого здоровяка.

В общем, зачем играть на деньги, если имеется масса других глупостей, не несущих материальных потерь? Предположительно испорченные туфли не в счет.

– Боишься, Эден? – нахально ухмыльнулся Мажор.

– Боюсь оставить тебя без последних штанов, – парировала я, без колебаний напомнив об истории с брюками, уничтоженными на флагштоке (и практически вместе с флагштоком). Хорошие были времена!

– Мы не играем на раздевание, – провоцировал он. – По крайней мере, не здесь.

– Наконец-то тебе улыбнулась удача. Остаться без штанов в середине осени – так себе удовольствие.

– Так ты идешь? – Илай поднялся и, закатав рукава свитера, взял несколько дротиков.

– Нет.

– Трусиха.

Я презрительно фыркнула, но вдруг осознала, что уже поднялась из-за стола и пошагала к противникам, на ходу завязывая волосы в удобный пучок. Закрепила парой шпилек, всегда спрятанных в кармане… и в этот момент взгляд случайно зацепился за черную грифельную доску, приколоченную в углу. На ней мелом записывали имена победителей и их очки. Лидировал, конечно, Илай Форстад.

– Ведьма… Эден… Аниса… подруга! – жарко зашептал Ботаник мне в ухо, пока я перебирала стрелочки с общипанным оперением. – Мой кошелек в твоих руках. Скажи, что умеешь попадать в цель!

– Флемм…

– Что? – с надеждой спросил он.

– Надеюсь, что у тебя с собой много соримов.

– То есть ты никогда-никогда не бросала дротики? – опечалился он. – Может, хотя бы камушки в кого-нибудь бросала и попадала?

– Ну… за камушки в восточных долинах можно оказаться побитым.

– Хочешь, покажу, как это делается? – вздохнул Ботаник.

– Хочешь бросить в Форстада камень? – восхитилась я.

– Ничего, что я вас слышу? – напомнил Илай, стоящий в двух шагах и активно делающий вид, будто не замечает, как его напарник задыхается от смеха.

– Ничего. Не стесняйся, подслушивай дальше, – отмахнулась я.

– Да не камень бросить, а дротик! – отчаянно забормотал сквозь зубы Ботаник.

– В Форстада?

– В мишень!

– Как ты бросаешь дротики в мишень, я уже видела. Не переживай, у меня получится не хуже.

– Надо, чтобы лучше! – простонал он, похоже, начав стремительно трезветь.

– Вот об этом стоило раньше подумать, – похлопала я расстроенного парня по плечу.

Как говорил бессменный теткин вышибала, обучая меня игре в дротики, во всех азартных играх самое главное, чтобы противник считал тебя, Аниса, полной неумехой. Судя по глумливым улыбкам соперников, они уже приготовились заказать за счет Флемминга Квинстада самое дорогое в таверне вино и закусить самым обильным блюдом от главного повара.

– Кто начинает? – деловито поинтересовалась я, взвешивая стрелочки в руке. На них лежало заклятье, блокирующее магию. Видимо, чтобы народ не мухлевал.

– Дама – вперед, – ухмыльнулся напарник Илая.

– Благодарю.

– Не переживай, если не попадешь, – хохмил он. – Мы пригласим вас с подругой за наш стол.

– Это так мило… – Жаль, что в таверне было слишком шумно, чтобы товарищ оценил зловещие интонации в голосе.

Дротик отправился в мишень. Острие распороло воздух и вонзилось точно в яблочко.

– Надо же! – Я оглянулась на шокированных парней. – Попала! Кто следующий?

Старшекурсник промахнулся и немедленно прекратил зубоскалить. Стрелка отскочила от края мишени и свалилась на пол.

– Не переживай, мы пригласим вас с друзьями за наш стол, – тут же съехидничала я.

Пока мы обменивались колкостями на грани оскорблений, Ботаник совершил подвиг: собрался, затаил дыхание и попал в пределы игрового поля. Громче его от радости завопила только Тильда, не усидевшая на месте и с интересом следившая за поединком.

Пришла очередь Илая. Он занес дротик и вдруг замер, устремив взгляд в сторону обеденного зала.

– Не переживай, Форстад, тебя мы тоже накормим за нашим столом. В конце концов, мы же команда, – подогнала я и удивленно примолкла.

Между столами, заставляя адептов стремительно трезветь или делать вид, будто трезвеют, вальяжно прохаживался преподаватель по боевой магии Гариф. У некоторых ребят он проверял знаки Дартмурта на запястьях. Со стороны походило на то, что преподаватели устроили облаву на «зайцев», которым для профилактики дурного поведения предписали безвылазно грызть гранит магической науки, а они навели лоск, распрямили уши и через «дыру в заборе» дернули развлекаться в город.

Пока наша компания, вмиг растеряв азарт, настороженно следила за его перемещениями, Илай сжал мое запястье и шепнул на ухо:

– Эден, уходим!

Мы тихо отступили в сторону подсобных помещений, а потом скользнули в узкий коридорчик, ведущий к кухне.

– Знакомые лица! – зазвучал громкий голос Гарифа. – Бади, где ваш товарищ по команде господин Форстад-младший? Уверен, что видел его, когда входил в это ваше увеселительное заведение.

Тем временем мы втиснулись в чулан этого самого заведения, дерзко отвоевав место у метлы, швабры, деревянного ведра и ящиков с подозрительным алкоголем. Помнится, тетка тоже покупала подпольную сивуху за мелкие монетки и разбавляла приличное вино, а запасы прятала в погребе. Мысленно я сделала себе зарубку в этой таверне не пить ничего крепче ягодного морса.

Мы затаились, стараясь лишний раз не шевелиться, разве что дышали. Но и тут не очень повезло: в чуланчике, силами хозяина превращенном в винный погреб, густо пахло дешевой сивухой. Неужели нельзя было выбрать менее «ароматный» уголок, чтобы переждать облаву? Да и места для двоих захватчиков явно было маловато.

Неожиданно за хлипкой дверью раздались шаги, тихо заговорили люди. Кажется, в наше убежище собирались заглянуть…

– Эден, – прошептал мне на ухо Илай, – обещай, что не будешь бить в лицо. Куда угодно, только не в лицо! Не хочу ходить с синяками.

– Чего? – не поняла я.

Он сгреб меня в охапку и, навалившись всем телом, придавил к стене. Одна рука смело сжала талию, другая нахально начала задирать юбку. Нос утыкался мне в шею. Наверняка со стороны выглядело так, будто мы уединились в зловонной подсобке и с азартом занимались бодренькими непотребностями. Или планировали заняться, учитывая, что юбка только-только оголила девичьи коленки в гладких чулках.

Инстинктивно я хотела оттолкнуть наглеца, уперла ладони в крепкую грудь, но тут дверь отворилась, и Илай нежно прикусил мочку моего уха. Глаза закрылись сами собой, и, погружаясь в странное, непривычное и незнакомое ощущение, я сладко всхлипнула.

– Эй, вы двое! У вас пять минут! И заплатите полсорима как за отдельный кабинет! – оценил обстановку хозяин таверны и захлопнул дверь.

Нас снова окутала темнота. Шаги и голоса смолкли. Опасность миновала, а мы по-прежнему стояли, тесно прижавшись. В ушах шумела кровь, сердце грохотало в груди. Илай сжимал мое платье в кулаке, натягивал подол.

– Форстад, – прошептала я, – ты тяжелый.

Он отстранился, уперся руками в стену, точно заключив меня в ловушку, опустил голову. Тело было напряжено, дыхание рвано.

– Эден… спасибо, что подыграла, – проговорил он севшим голосом.

Как говорила тетушка, куда деваться, когда уже прижата к стенке? В нашем случае в прямом смысле этих слов.

Я спрятала смущение под привычной злой иронией:

– Одного не понимаю, за ворота запретили выходить тебе, а мне-то за каким демоном прятаться?

Илай тихо засмеялся, поднял голову.

– Из солидарности с ближним.

– Из солидарности поддерживают голодовки, а я поддалась стадному рефлексу.

– Мне нравится твоя самокритичность, – как-то очень не вовремя решил сыронизировать он.

– А мне нравится, что я могу тебя ударить, – буркнула я. – Выйду, пожалуй, первой.

В зале по-прежнему полным ходом шел кутеж, словно не случилось никакой облавы. Друзья Илая пересели за другой стол, потеряв к нам всякий интерес. Возле мишени толпилась незнакомая компания.

– Ты где была? – накинулась на меня Тильда.

– В уборной, – не моргнув глазом соврала я. – Косоглазый уже ушел?

– Ага, выловил парочку парней и был довольный, как скиффолс на выпасе, – фыркнула она и кивнула в сторону Флемма, подпирающего кулаком щеку и клюющего носом. – У нашего Ботаника девичник точно удался!

На следующее утро по коридорам академии запорхали магические бумажные птички, сложенные из новых карикатур. Очередная издевательская листовка рассказывала о драке девчонок в холле главного учебного корпуса, Армасе в плаще королевского палача и содранном с крюков стяге Дартмурта. Выглядело так, будто соперницы сцепились из-за красавчика магистра. В общем, к последнему дню учебной декады бурлящий поток новых сплетен смыл историю о сластолюбивой парочке, плененной кустом, а я старательно изгоняла из головы воспоминания о хозяйственной подсобке. Честное слово, помнить о таком просто неприлично!

Вечером на выходных мы впятером спустились в подземелье. До зала лабиринтов добирались обходным путем: по неосвещенным извилистым проходам с такими низкими потолками, что просыпалось инстинктивное желание пригнуть голову. От бледных ламп в наших руках по каменному грязному полу и дышащим ледяным холодом стенам стелились изломленные тени.

– Парень подрабатывает помощником в деканате. – Голос Илая звучал глухо. – Он сказал, что этот квест хорошо прочищает мозги. Его проходили на испытаниях пару лет назад.

– И что там? – буркнул Флемм.

– Лабиринт.

– Лабиринт о лабиринте, – прокомментировал он. – Все логично.

Мы уже шагали по холодному подземелью, нарушив как минимум десяток строгих правил академии, а он по-прежнему выступал против прохождения квеста в неурочное время.

– Ботаник, чем ты недоволен? – наконец сорвался Мажор, откровенно сказать, стоически переносивший беспрерывное ворчание умника.

– Почему нельзя налаживать контакт с минимальными телодвижениями? – нешуточно вспылил тот. – Чем вам не нравятся групповые чтения?

– Без меня, пожалуйста. Я сегодня уже читала учебник по фауне Рейнсвера, и мне не понравилось. – Тильда многозначительно поправила на носу окуляры, намекая, что только острая необходимость заставит очкарика снова пялиться в книгу.

– Групповое пение! – на ходу придумал Флемм.

– Отчаянно надеюсь, что ты имеешь в виду хоровое пение, – заметила я.

– Точно, хор! За книги и песни никто не штрафует и не заставляет мести полы!

– Ботаник, это смотря какие книги читать и в каком состоянии песни петь, – ухмыльнулся Илай.

– Идем, – веско и спокойно осек спорщиков Бади, кивнув в темноту.

Заканчивался коридор кованой решеткой. Магическую защиту заранее сняли, и мы всей компанией вышли в полукруглый знакомый зал с высоким сводом. Огни не горели, пространство наполняло эхо, отражавшее от стен любой шорох.

– Для нас открыли комнату… – Илай нахмурился и оглядел одинаковые двери с потушенными номерами.

– Которую из них? – поторопила я.

– Понятия не имею, – признался он.

– Пойдемте отсюда, пока нас не накрыли, – пророчески проскрипел Ботаник и от холода шмыгнул носом.

– Флемминг, – строго посмотрела я, – можешь вернуться обратно.

– Я? Один?

– Почему же один? Со светильником. Мы не звери, поделимся.

Он икнул, вроде от холода, но, скорее всего, представил, как в гордом одиночестве, убоявшись нарушить еще парочку правил, посеменит по извилистым темным коридорам подземелья. Судя по затравленному виду, возвращение в скромной компании потрескивающей лампы трусишку не вдохновляло.

– Значит, ищем незапертую дверь, – похлопала я его по плечу.

Долго искать не пришлось. Открытой оказалась последняя комната, и мы вошли. Обстановка ничем не отличалась от той, где нам пришлось проходить проверочное испытание: те же деревянные полы, каменные стены и песочные часы на высокой каменной подставке. Наученные горьким опытом, мы старались держаться вместе и не расходиться в разные углы.

– Если не успеем за час, то нас перенесет сюда, – предупредил Илай. – Сможем попробовать еще раз. Эден, переворачивай часы.

– На счет три, – предложила я и, стараясь побороть дурацкую нервозность, начала отсчет: – Один, два…

– Подожди! – вскрикнул Флемминг с белым от страха лицом. – Глаза забыл закрыть!

– Да ты достал, Ботаник! – рявкнул Илай.

Пока они не ввязались в новый спор, я перевернула часы. Секунду ничего не происходило, но вдруг нас накрыло непроницаемой, почти ослепляющей темнотой. Кто-то тоненько испуганно взвизгнул.

Мрак неохотно прояснялся, сменяясь серым тусклым светом, словно в квест-комнате медленно наступали предрассветные сумерки. Появились очертания стены, выложенной из неровных валунов. На ее фоне зажмуренный Ботаник крепко-накрепко прижимался к ошеломленному, стоящему навытяжку Бади. Он обхватывал здоровяка руками, беспрестанно закидывал соскальзывающую ногу в ботинке на толстой подошве и напоминал испуганного кота, пытающегося от паники вскарабкаться на голову хозяину.

– Флемм, – сдержанно позвала я.

– А? – промычал тот.

– Тут светло.

Он немедленно открыл глаза, резко отшатнулся от Качка, кажется, выдохнувшего с облегчением, и с дурацким видом одернул одежду:

– Вперед!

Не дожидаясь остальных, Ботаник нырнул в первую попавшуюся прогалину и исчез за каменными стенами. Несколько удивленные напором, мы не сдвинулись с места. Любому адекватному человеку, кто хотя бы раз оказывался в лабиринтах на ярмарочных площадях, было известно, что для начала стоило осмотреться. По всей видимости, умник всю жизнь читал книжки по мироустройству и понятия не имел, как вести себя в реальном мире.

– Потеряется ведь, – предрекла я.

– И как он до своих лет дожил? – Казалось, Илай по-настоящему заинтересовался этим необъяснимым фактом.

Субтильная фигура Ботаника мелькнула в проходе – он прошагал в противоположную сторону.

– Или не потеряется, – протянула я.

Наконец он вернулся и заключил:

– Там с обеих сторон тупик… Кстати, кто-нибудь проверил, магия действует?

Он звонко щелкнул пальцами, выбивая магические искры.

– Отлично! – обрадовалась я. – Создадим следящее заклятие?

Заклинание могло приобретать форму птицы, жука, стрекозы… летающей рыбки (не спрашивайте, до сих пор вспоминаю со стыдом о крылатой пиранье, доведшей тетку до истерики). Главное, оно способно подняться в воздух и подсказать, где выход.

Но я рано радовалась! Едва искры потухли, осыпавшись Ботанику на штаны, как стены вокруг нас дрогнули и тяжело сдвинулись с места. Невольно мы потеснились в центр свободного пятачка, с удивлением следя, как лабиринт поменял облик. Наколдовать птичку, рыбку, таракашку или что-нибудь поуродливее, если не хватит таланта изобразить приличный фантом, без сомнений, самое очевидное для мага решение, о чем прекрасно знали создатели испытания и заранее пресекли любые поползновения в сторону логичного варианта.

– Ясно, – мрачно прокомментировала я. – Легких путей не ищем.

– Опять?! – простонала Тильда. – В этом вообще есть смысл?

– Смысл в том, чтобы дойти до двери и не прикончить особо громких товарищей, – предположил Илай.

Самое прискорбное, что он оказался прав! Бродить по лабиринту оказалось весьма нервным занятием. Мы то и дело упирались в стены, нестройно разворачивались, натыкаясь друг на друга, из последних сил сдерживали ругательства. Бродили со страстью путешественников, потерявшихся в реликтовом лесу и почти отчаявшихся выбраться к цивилизации.

– Этот камень мне кажется знакомым! – громко объявила Тильда, когда мы наконец сумели отыскать проход.

– Здесь все камни похожи, – процедил Илай.

– Думаешь, я не отличаю графитовый цвет от светло-серого? – взвилась Матильда. – Почему? Потому что я в очках, да? Из-за очков?

– Очкастая… – Противник примолк, осознав, что как-то промахнулся с прозвищем и быстро исправился: – Канделябр!

– Кто? – угрожающе уперев руки в бока, сделала в его сторону шаг Тильда.

Все! Форстад – труп. Мы поступим по чести и прикопаем его в парке академии.

– Тебя в детстве за очки травили? – вдруг напрямую спросил он.

– И вовсе нет! – Она мгновенно стушевалась.

– Тогда откуда комплекс? Ты, по-моему, единственная думаешь об очках.

– Время! – многозначительно напомнил Бади.

Мы повернули очередной раз и… неведомым образом снова очутились в центре лабиринта. Это был полный провал!

Печатных слов не находилось. Цель добраться до двери за час мигом отошла на второй план. Все сосредоточились на том, чтобы не сорваться и не накинуться на ближнего с кулаками. Матильда мигом прикусила язык, а парни, не сговариваясь, отошли на пару шагов от Бади. Неудачный вираж, приведший нас на старт, пошатнул спокойствие непробиваемого здоровяка, и у него очень подозрительно заходили желваки.

– Поглядеть бы на него сверху, – пробормотала я, запрокидывая голову. Вместо потолка над нами клубилась серая дымовая завеса, словно затянутое облаками небо перед самым рассветом.

Команда молчала. Я покосилась на товарищей.

– Что?

– Надо на стену забраться. – Илай кивнул Бади: – Подтолкнешь?

Здоровяк немедленно приблизился к высокой каменной кладке, превосходящей по высоте его рост. Форстад уперся ногой на подставленные сцепленные ладони и мигом вознесся на стену. Забрался ловко, легко подтянувшись на руках, словно всю жизнь только и делал, что карабкался на чужие балконы. Выпрямился. Высокая худощавая фигура в черной одежде выделялась на фоне дымных «небес».

– Ну что? – поторопила я.

– Дверь там, – указал он направление рукой, потом еще некоторое время изучал лабиринт, видимо пытаясь вычислить верный путь, и гибко спрыгнул. – Пойдем.

Мы двинулись следом.

– Налево! – повернул он.

Тильда немедленно повернула направо.

– Налево, которое не право, – кивнула я, указывая подруге верное направление.

Направо, налево, прямо и снова. Он уверенно вел нас по хитросплетению запутанных ходов. Казалось, что финиш был совсем рядом, осталось чуточку… Неожиданно Флемм наступил на незаметно развязавшийся шнурок и чуть не кувыркнулся головой вперед. По инерции я налетела на него, буркнула ругательство и крикнула друзьям, успевшим скрыться за очередным поворотом:

– Подождите нас!

И лабиринт дрогнул! Стены начали перестраиваться. Проходы сужались.

– Ребята, быстрее! – заорала Тильда. – Вас сейчас закроет!

В панике мы бросились к прогалине. Ботаник заскочил первым, за руку выдернул меня. Движение в лабиринте прекратилось. Наступила почти невозможная тишина. Тяжело дыша, мы огляделись: вокруг высокие каменные стены, никакого выхода, разве что верхом.

– Эден, ты где? – прозвучал из-за стены обеспокоенный голос Илая. – Ты в порядке?

– Если мы попали в ловушку, считается, что все хорошо? – ответила я вопросом на вопрос, обескураженная тем, что нас закрыли. – Вокруг одни стены, но ни одной двери.

– Ботаник с тобой?

– Да.

– Никуда не уходите.

– Хотелось бы! Но куда?! – выкрикнул Флемм и добавил тихо: – Кажется, у меня начинается боязнь замкнутых пространств.

– Вдыхай через нос, выдыхай через рот, – посоветовала я.

– Помогает? – с надеждой спросил несчастный.

– Нет, но точно отвлечет.

Через некоторое время Илай возник на стене, осмотрелся.

– Давайте выбираться. – Он протянул руку. – С этой стороны Бади подстрахует.

Я задрала голову и уточнила:

– Ты подозреваешь, что я или Флемминг способны вскарабкаться на такую высоту? Спасибо, конечно, но…

– Подвинься, Ведьма, я смогу! – Ботаник без раздумий подтянулся, вцепился в запястье Илая, а потом начал истерично скользить по стене ногами, стараясь найти выступ. Пыхтел, сжимал зубы, выслушивал злобные комментария спасателя, похоже, тысячу раз пожалевшего о предложении. Ботинок у Флемма слетел, обнажив полосатый носок, потом чуть со стены не слетел сам Мажор, поведав миру, что он думает о физической подготовке всего исторического клуба в общем и отдельного его представителя в частности. На этом попытки изобразить цирковых акробатов закончились. Оба выдохлись и сдались.

– Эден, а ты что хотела предложить?

– Самую обычную магию, – пожала я плечами и кивнула: – Спрыгивай, Мажор. Мы будем пытаться найти лазейку.

Ботаник быстро обулся, крепким узлом завязал шнурки и кивнул, мол, готов. Мы снова взялись за руки. Я щелкнула пальцами, выбивая магическую искру, и лабиринт дрогнул. Стены начали медленно расходиться. Образовался проход, в котором появились наши друзья. Мы ринулись в него.

Побег вышел сумбурным и нелепым. Я вмазалась плечом в стену, Ботаник споткнулся. Кубарем вывалившись из дыры, мы грохнулись на пыльный пол. От сильного удара в ушах звенело, расхотелось и шевелиться, и жить. Гори в синем драконьем пламени все эти лабиринты, лучше умру во цвете лет!

– Эй, ребята, вы как? – Тильда присела на корточки рядом с нами.

– Ох, я при смерти! – простонал Флемм.

Как не согласиться с этим правильным утверждением? У меня тоже ноет плечо, травмированное еще в прошлом месяце, коленка отбита и самолюбие испуганно забилось под половицы в комнате.

– И я, – немедленно поддакнула.

– Я сильнее! – заспорил он и даже приподнялся на локтях.

– Свали за грань, я умираю!

– В общем, вставайте оба, – скомандовал Илай. – Времени уже в обрез.

С пола нас соскреб Бади: поставил на ноги, а с буйных, взлохмаченных кудрей Ботаника заботливо смахнул мусор. Выглядело так, словно он собирался снести бедняге голову.

– Мажор, смотри, чтобы не говорил, что я вру! Вот опять темный камень! Видишь? – Тильда указала на валун, немного отличный по цвету от светло-серой стены, и заскочила за поворот: – Вот еще один! Батюшки, они размножаются!

– Подсказки? – вопросительно посмотрела я на Илая.

Мы ринулись следом за подругой и незаметно добрались до выхода. Усталые и пыльные, ввалились в комнатку с деревянными полами. Перед глазами все еще мелькали бесчисленные серые стены лабиринта. В часах иссякал песок, но в запасе оставалось не меньше пяти минут, хотя казалось, что мы провели в каменной путаной ловушке, то и дело менявшей облик, не меньше нескольких часов.

– Поверить не могу, что все закончилось, – проговорила я и перевернула часы, чтобы остановить время.

Мгновением позже пространство дрогнуло. Воздух всколыхнулся, дощатый пол затрясся под ногами. В странном оцепенении, боясь пошевелиться, мы наблюдали, как стены растворялись, точно на огромной картине слезал верхний слой краски и обнаруживал под собой совершенно иной рисунок: тяжелую мебель, книжные шкафы, письменный стол, кресла, вешалку с преподавательской мантией. Нас перенесло в пахнущий высшей магией кабинет Армаса.