Глава 29

Марина

— Марин, ну как, так-то? Боже! Я просто не могу поверить. Она же ещё молодая, почему это произошло? Я, как подумаю, если случится страшное, что будет с её родителями? А Ванечка? Господи, он же ещё такой малыш.

Кристина всхлипывала, и никак не могла успокоиться. Я прекрасно понимала её состояние. Пока мы возвращались домой, я задавала, те же самые вопросы Саше. Казалось, что всё это происходит не с нами. Чувство неприятия и злость на ситуацию сменялись опустошённостью и горечью.

— Девочка моя, пожалуйста, успокойся, я сама нахожусь в какой-то прострации. Хочешь, приезжай к нам? Втроём нам будет легче пережить это. Завтра на работу, но я понимаю, что уснуть просто не смогу. Знаешь, меня до сих пор трясёт. Саня, когда звонил отцу Оли, у него руки ходуном ходили.

Всхлипы и стоны на том конце провода, просто рвали моё сердце на части. Глубоко вздохнув, Крис высморкалась и жалобно произнесла:

— Я очень хочу к вам, но у меня Руслан в гостях. Не могу его просто так, выставить. Это неправильно. Он очень переживает, за меня, и Олю. Я лучше, с ним буду.

Немного помолчав, я перевела разговор в другое русло. Хотя меня, так и подмывало, спросить про Амира, но не стала.

— Завтра мы выходим на работу. Олю перевезут в нашу больницу. Обследуют, выведут тактику лечения. Может, всё ещё обойдётся. Давай, днём созвонимся. После обхода и консилиума, будет хоть, что-то понятно.

Кристина некоторое время молчала, как будто пытаясь собраться с мыслями. Наконец, её голос прозвучал снова, гораздо тише, с явным усилием, чтобы не выдать её настоящего состояния.

— Да, ты права…Мы все должны держаться. Надеюсь, что завтра будет лучше. Но всё равно, Марин…Это слишком страшно. Оля такая яркая, жизнелюбивая. Почему так случилось с ней? И вообще, как дальше жить? Представляешь, что чувствуют её родители?

Я поняла, что сейчас её успокаивать бесполезно. Кристина просто переживала, этот момент болит, и я не могла забрать у неё право на слёзы. Мы все переживали это, по-разному, но одинаково, остро.

— Представляю, Крис, — сказала я спокойно, стараясь быть опорой даже через расстояние. — Мы вместе. Всё будет нормально. Надеюсь, сообща, как-то это переживём. Сейчас главное — держаться и верить в лучшее. Завтра всё станет хоть немного яснее.

Кристина снова замолчала, и я слышала, как её дыхание становится ровнее.

— Ты права…Спасибо тебе. Я постараюсь держать себя в руках.

— Я знаю, что ты справишься, — ответила я, пытаясь вложить в эти слова, хоть каплю уверенности. Ложись спать, выпей успокоительного. Завтра во второй половине дня, после планёрки, и всех обходов, обязательно позвоню. Спокойной ночи, бусинка.

Кристина вздохнула, чмокнула в трубку и произнесла:

— И тебе спокушки. Мне так хочется, чтобы мы завтра проснулись, и всё было, как прежде.

Мне тоже хотелось, чтобы всё было как прежде…Если бы я знала наперёд, что готовит мне завтрашний день, как он необратимо перевернёт нашу жизнь, то сошла бы с ума…

Но я не знала. На удивление, едва коснувшись головой подушки, заснула, убаюканная привычными звуками ночи: тиканьем часов, шумом далёких машин за окном, мерным дыханием мужа.

А утром всё началось с телефонного звонка.

Резкий надрывный звук разорвал тишину.

Я с трудом разлепила глаза, села на кровати, силясь сообразить, что происходит. Саша нащупал свой телефон. Морщась, взглянув на дисплей, поднял трубку и поставил на громкую связь.

— Галина Петровна, что случилось?

В трубке слышалось тяжёлое, прерывистое дыхание. Потом её голос — тихий, наполненный паникой.

— Саша…Мужу плохо…

Саня вздохнул и провёл рукой по лицу. Встав, выключил звук и, прижимая плечом, телефон к уху, попытался мыском ноги выудить тапки из-под кровати.

— Сейчас возьмите себя в руки и расскажите, как именно ему плохо? — муж вышел из комнаты и идя по коридору, включил везде свет.

— Так…Ага…Жжёт в груди, холодный пот, бледный. Давление померили? Пониженное…

Нет, от Нитроглицерина лучше отказаться. Дайте что-нибудь успокоительное и вызывайте скорую. Ваню есть с кем оставить?

Ага, соседка — это хорошо. Давайте я сейчас позвоню родителям, если, что, они подъедут, заберут его к себе на время. В общем, делайте, как я сказал, и сами выпейте успокоительного. Да, звоните. Я тоже буду звонить в течение дня, как появятся новости.

Выйдя за мужем на кухню, я увидела, как он задумчиво смотрит в окно, сложив руки на груди. Почувствовал моё появление, он развернулся, и положив телефон на стол, сказал:

— Ну, ты всё, слышала. Судя по симптомам, у него подозрение на инфаркт. Так…Время уже поджимает. Иди в душ, а я позвоню своим родителям. Они там поблизости, и если, что, смогут Ваньку к себе взять, вдруг соседки нет дома.

Быстренько собравшись, на ходу допивая кофе, мы выскочили из дома. Через пятнадцать минут влились в поток городского, утреннего движения. Саня, как всегда убежал, на планёрку, а я неспешно припарковалась.

Поднявшись в отделение, я шла по коридору, перебирая в уме утренние события.

— Доброе утро, — раздался голос коллеги, заставив меня вздрогнуть.

Я машинально кивнула в ответ и, опустив голову, продолжила путь в сестринскую. Мне совершенно не хотелось, ни с кем разговаривать, обсуждать, как прошли выходные. Нужно сосредоточиться на работе, но мысли то и дело, возвращались к проблемам Оли и её отца.

Как же всё может измениться в одно мгновение.

На автомате, практически не вникая в работу, я выполняла свои должностные обязанности и в таком формате, кое-как дотянула до обеда.

Проведя обход, муж пропал где-то в недрах медицинского учреждения. Плановых операций сегодня не будет, что как нельзя кстати, после вчерашних событий.

Я написала сообщение: «Какие новости? Как там Иван Сергеевич?» — и отправила его Саше.

Телефон завибрировал буквально через две минуты.

« Скорая забрала. Он уже в больнице. Инфаркт. Ольгу привезли, потом наберу»

По обрывистым сообщениям, стало понятно, что муж занят, и именно сейчас он общается с коллегами из нейрохирургического отделения.

Рабочий день шёл своим чередом. Медперсонал уже никуда не спешил. Пациенты, выполнив большую часть назначений, наслаждались послеобеденным отдыхом. А я ждала, когда появится Саша, и всё объяснит.

«Ничего нет хуже, чем ждать и догонять». Эта известная цитата, не переставая, крутилась у меня в голове. Пару раз, приходили сообщения от Кристины, она тоже маялась в неведении. Мне нечего было ей сказать, и я ограничивалась короткими фразами.

Наконец, телефон снова завибрировал. Саша.

— Марина, ты где? Зайди в ординаторскую.

Подойдя к кабинету, приоткрыла дверь. Муж напряжённо вглядывался в монитор, вид у него был усталый, глаза воспалённые, на лбу залегли морщины.

— Саш, ну что там?

Он поднял на меня взгляд, пристально посмотрел в глаза и отрицательно покачал головой.

— Всё очень плохо, уже пошли метастазы.

Я смотрела на него, смысл слов, сказанных им сейчас, никак не доходили до меня. В голове пульсировало одно слово « плохо, плохо, плохо».

Я опустилась на стул и хрипло спросила:

— Что теперь будет? Она знает?

Саша подошёл, сел напротив меня, взял мои руки в свои и с грустью произнёс:

— Знает, но не всё. Всю информацию, не стали, пока говорить. Из-за опухоли постоянные головные боли, причём сильные. Уже нарушено зрение. И про отца ничего не надо ей сообщать, это может спровоцировать судорожный припадок или психическое расстройство.

Слушая мужа, я кивала как китайский болванчик. Память подкидывала моменты, когда Олька, вела себя неадекватно, жаловалась на боль, постоянно пила таблетки, была раздражена. Оказывается, уже тогда болезнь распускала свои щупальца в её теле.

Я тронула Сашу за руку.

— К ней пускают?

Он кивнул, посмотрел на наручные часы и сказал:

— До конца смены два часа. Мне нужно подготовить пару эпикризов на выписку. Тебе, я думаю, тоже есть чем заняться. Где-то через полтора часа, встречаемся и пойдём навестим её.

Ближе к оговорённому времени, написала Саше сообщение « Жду внизу». Выйдя из отделения, спустилась в фойе. Немного проштудировав информацию, о диете для онкобольных, я решила, что нагружать организм не стоит. Немного подумав, купила в буфете ряженку и гранатовый сок.

Стоя возле лифта, я постоянно прокручивала в голове, предстоящую встречу. Что говорить в такой ситуации, как поддержать?

Как смотреть в глаза, зная, что у неё мало шансов.

Двери лифта открылись. Саня, пропустив вперёд спешащих людей, подошёл ко мне. Он тяжело вздохнул и тихо спросил:

— Ну что, пойдём?

Я молча кивнула, сжимая в руках пакет. В груди нарастало неприятное волнение.

Мы шли по тёмному, длинному коридору, выложенному серым линолеумом. Приглушённое освещение и полумрак, ещё больше навевали тоску.

Возле палаты остановились, переглянулись. Я сглотнула подступивший ком в горле.

Саша открыл дверь, и мы потихоньку вошли.

В палате было тихо, Оля лежала на высокой кровати, повернув голову к окну. Похудевшая, с заострившимися чертами измученного лица и спутанными волосами, она совсем не походила на ту красотку, которой была до недавнего времени.

Когда мы вошли, она повернула голову, и на её лице появилось слабое подобие улыбки.

— Привет… — Её голос звучал хрипло, и у меня моментально защипало в носу.

Я подошла к тумбочке и выложила продукты на поверхность, отодвинув в сторону стакан с водой.

Саша встал у окна, пытаясь немного разрядить обстановку, и поддержать разговор, непринуждённо сказал:

— Ну, выглядишь неплохо. Как ты?

— Ага, краше некуда, а ты, как думаешь? — В её глазах блеснуло, что-то похожее на иронию.

Я поправила одеяло и проверила капельницу.

— Ты что-нибудь хочешь? Я тут сок принесла твой любимый, ряженку… — Ольга чуть качнула головой.

— Не хочу, потом…

Подойдя ближе, Саня сел на край кровати и взяв её за руку, проверил пульс.

— Голова болит?

— Да, постоянно, но терпеть можно…

Повисло молчание. Я искала слова, чтобы как-то приободрить её, но тут она тихо сказала:

— Знаете, что самое страшное? Не боль. Страшно — просыпаться по утрам, и знать, что твоего «завтра» может не быть…

Я резко выдохнула, в груди кольнуло.

— Оль, ты не должна так думать. У тебя, сын, нужно бороться.

Она подняла руку, и жестом попросила помолчать. Потом, усмехнувшись, горько произнесла.

— Я всё слышала, Марин…Медсёстры разговаривали, между собой, думая, что я сплю. Кстати, о сыне…Хорошо, что вы пришли вместе. Не придётся, смотреть вам в глаза по отдельности. У меня просто нет сил на это. Я бы никогда в жизни не призналась или может быть, когда-нибудь…Через много, много лет. Когда мы, были бы старые, и прошлое не имело смысла.

Она смотрела в потолок, нервно перебирая руками плед. Мы с мужем переглянулись, не зная, как реагировать, наша подруга явно была не в себе.

Оля посмотрела на нас, положила руку себе на лоб, потёрла и произнесла:

— Господи, как же болит…Саша, Ваня — твой сын.

В палате стало тихо, но эта тишина уже не была пугающей, она была зловещей. Муж побледнел, его глаза расширились, он посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Олю и потрясённо воскликнул:

— Это бред…Зачем ты выдумываешь. Я никогда с тобой не был. Этого просто не может быть…

Я стояла, оглушённая этим откровением, не в силах вымолвить хоть слово. Они застряли где-то в глубине, и мне оставалось только тяжело хватать воздух ртом.

Её запавшие глаза смотрели с сожалением.

— Помните, шесть лет назад, в мае, я тогда уже развелась с мужем. Мы на праздники, собрались к вам на дачу…Вы, ещё, назвали неженатых друзей, чтобы познакомить меня с кем-нибудь. Маринку срочно вызвали на работу, кто-то заболел. Я тоже засобиралась, но ты сказал: «Оставайся». Твои друзья очень просили не уезжать и скрасить их вечер.

У меня разболелась голова, я приняла таблетку и легла в столовой внизу. Ребята уже были навеселе и громко разговаривали. Не в силах терпеть крики и шум, я поднялась в вашу спальню на второй этаж. Заснула там. А потом пришёл ты, называл меня Мариной, обнимал. Сперва хотела вскочить и уйти, а потом… Не смогла себе отказать.

Муж напряжённо слушал, и в этот момент хотел, что-то возразить, но она жестом предупредила его слова.

— Молчи. Именно не тебе, себе. Потому что, ты был сильно пьян, а мне вдруг захотелось, создать иллюзию, что именно я, твоя жена. Не повернулась, не оттолкнула, а ты занимался любовью с Мариной. Ты даже не открыл глаза, уснул моментально. А я собрала вещи и сразу уехала домой.

Находясь в потрясении от этой открывшейся правды, я словно окаменела, мне не хватало воздуха. В непонимании переводила взгляд с одного на другую и не могла поверить, что это происходит со мной.

Оля непрерывно посмотрела мне в глаза, и еле слышно прошептала…

— Пожалуйста… Прости меня.

Переведя затуманенный взгляд на Сашу, Ольга твёрдо произнесла:

— Ваня, твой ребёнок. Хочешь, делай экспертизу.

Не в силах больше там оставаться, я выскочила в коридор. Прислонившись спиной к стене, сползла вниз и закусила кулак, чтобы сдержать рыдания.