Глава 52

Марина

Шаги охранника звучали за спиной глухо и размеренно. Я сидела на кровати, глядя на своё запястье, на котором снова сомкнулось холодное металлическое кольцо.

— Подожди, — произнесла я, когда охранник уже собирался уходить.

Он остановился, обернулся, взглянул на меня с лёгким прищуром. Молчал. Ждал.

Я подняла голову и с вызовом сказала:

— Передай Шамилю, что я хочу поговорить.

Охранник скривил губы, будто усмехнулся про себя, но промолчал и вышел.

Прошло минут десять. Достаточно, чтобы сердце начало биться чаще. Я знала: просить — значит проявлять слабость. Но желание избавиться от оков было сильнее страха и чувства унижения. Вдруг за дверью щёлкнул замок. Я повернулась.

Шамиль вошёл в комнату неторопливо, но с уверенностью, словно всё вокруг принадлежало ему. Его взгляд скользнул по комнате, потом остановился на мне. Он был без пиджака, в одной рубашке, закатанной до локтей.

— Ты хотела поговорить? — спросил он лениво…

Я кивнула.

— Мне нужно, чтобы ты снял с меня наручники.

— Правда? — он ухмыльнулся, как будто услышал забавную шутку. — И почему же?

— Потому что это глупо. Я под замком, второй этаж. На каждом шагу охрана, камеры. Куда я денусь? Я не прошу тебя отпустить меня. Просто… — я сделала паузу, — я не собираюсь устраивать глупостей. Мне больно, я даже лечь не могу по-человечески.

Шамиль приблизился на шаг, потом ещё. Его лицо стало серьёзным, напряжённым, глаза прожигали. Он молчал с полминуты, как будто решая, как со мной быть.

— Думаешь, я тебе поверю? — медленно произнёс он. — Или ты надеешься разжалобить?

Я не дрогнула, просто смотрела ему прямо в глаза.

— Нет, — твёрдо сказала я. — Я просто человек. Уставший, голодный, напуганный. И эти железки мешают мне спать.

Шамиль выдохнул через нос, коротко и резко. Потом подошёл к двери, стукнул дважды. Вошёл охранник.

— Знаешь, Марина… Я думал, что ты будешь кричать. Плакать, умолять. А ты спокойная. Упрямая. Это даже… восхищает.

Он махнул охраннику.

— Сними. Посмотрим, к чему это приведёт. Но учти — один неверный шаг, и ты не только наручники снова наденешь.

Охранник подошёл, щёлкнули замки. Металл соскользнул с запястья. Кровь отхлынула к пальцам, и я сжала руку в кулак.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Шамиль развернулся и вышел, не удостоив меня ответом.

Охранник, не глядя на меня, вернулся в коридор, снова заперев дверь.

Рука была красной, сдавленной, но теперь свободной. Я медленно опустилась на край кровати, ощущая тяжёлое, гулкое биение сердца.

Это была крошечная победа. Но даже она была шансом.

* * *

Тусклый свет лампы падал на массивный стол, на котором стояла бутылка виски и бокал с золотистым напитком. Шамиль стоял у окна, спиной к двери, глядя на темнеющее небо. Он был пьян и спокоен, почти безмятежен, но в этом спокойствии скрывался холод, от которого бросало в дрожь.

— Чувствую, что это должно произойти сегодня, — произнёс он, не оборачиваясь. — В крайнем случае завтра…

Охранник, стоявший у двери, чуть кивнул, не задавая вопросов. Шамиль обернулся. Его глаза блестели безумием.

— Я устал. Слишком долго они думали, что сильнее меня. Амир, Руслан — герои, мать их. А я? — он рассмеялся, но в смехе звенела ярость. — А я изгой. Мне пришлось жить как крысе, скрываться, продавать себя за гроши, пока эти псы строили дома и собирали вокруг себя людей.

Мужчина молчал. Он знал, если Шамиль в таком состоянии, лучше не перебивать.

— Они мне за всё ответят, — процедил Шамиль сквозь зубы. — Эти легавые… Я сломаю их. Амир умрёт. Больно. Медленно. И эту Марину… Я отдам ему живой, но сначала вдоволь повеселюсь. Чтобы посмотреть, как он будет умирать вместе с ней, — он шагнул к столику и плеснул себе в стакан большую порцию виски. — Если, конечно, всё пойдёт по плану.

— А если нет? — осторожно спросил мужчина.

Шамиль кивнул, глотнул алкоголь и, не глядя, произнёс:

— Если провалимся — убираем всё. Следы. Машины. Дом. Девку эту бесполезную Алину — тоже. Она слишком много знает. Родить не может. Я хотел избавиться от старухи, продать их квартиру и уехать с ней и наследником. Держал бы её до тех пор, пока ребёнок не подрастёт, но она мне уже надоела. Больше я так рисковать не буду. Суррогатных матерей море.

Охранник кивнул. Всё было сказано ясно.

За стеной, в полутени, в узком проходе между дверью и комодом стояла Алина. Затаив дыхание, сжимая ладони до боли. Она не собиралась подслушивать, но услышала своё имя… и замерла. Каждое слово впечатывалось в память, как выстрел. «Убьём… Убери… Слишком много знает. Убрать старуху…» Всё её тело сковал холод, но разум прояснился до предела.

«Он хочет их убить… И меня с бабушкой».

Сердце билось так громко, что казалось — вот-вот выдаст её. Она не помнила, как вышла оттуда, как бесшумно прокралась обратно к лестнице, но знала: времени мало.

Она не могла больше оставаться в стороне.

Она не знала, как, но должна помочь Марине. Спасти её. Или хотя бы попытаться.

Впервые за долгое время в её глазах появилась решимость. Не страх, не покорность — а огонь.

Примерно через сорок минут после того, как Алина вернулась в свою комнату, она вновь подошла к кабинету. Дверь была слегка приоткрыта, и через щель просачивался тусклый свет. Девушка чуть приоткрыла её шире и осторожно заглянула внутрь. Шамиль сидел за столом, его руки были закинуты за голову, а глаза закрыты. На столе стоял стакан со спиртным. Алина на мгновение задержалась, глядя на Шамиля. Его расслабленная поза и закрытые глаза внушали ложное чувство безопасности, но девушка знала, что это лишь иллюзия. В голове мелькали мысли о том, как поступить дальше.

Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, осторожно прикрыла дверь плотнее и направилась на кухню.

* * *

Дверь скрипнула почти неслышно, в комнату вошла Алина с подносом. Она кралась, будто боялась задеть воздух. Свет от настольной лампы высвечивал её бледное лицо, на котором отражались усталость, страх и что-то ещё — возможно, решимость.

— Ужин, — прошептала она и поставила поднос на тумбочку. — Тихо. Не говорите громко. Камеры без звука, но Шамиль может заглянуть. Он в своём кабинете, уснул.

Я приподнялась на подушках, потёрла запястья, на которых всё ещё виднелись следы от верёвок, и кивнула, внимательно наблюдая за ней. Алина, как и в прошлый раз, двигалась скованно, неуверенно. Казалось, каждый шаг давался ей усилием. Но сейчас в её взгляде мелькало что-то новое — тревога, может, даже страх.

— Спасибо, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Ты… всё в порядке?

Алина кивнула, поставив поднос на тумбочку. Но не спешила уходить.

— Посиди немного, — предложила я ей, — если можно. Мне просто… страшно. А ты — единственное человеческое лицо здесь.

Алина замерла, затем медленно села на краешек кровати. Она явно колебалась, её руки нервно теребили край юбки.

— Он хочет вас убить, — прошептала она едва слышно. — А ещё… у него план убрать и меня, если что-то пойдёт не так. Я это слышала.

Я побледнела, и моя рука застыла над чашкой. Пристально посмотрев ей в глаза, я тихо спросила:

— Почему ты здесь, Алина? Почему ты вообще помогаешь ему?

Девушка вздрогнула, опустив голову.

— Он угрожает моей бабушке. Она единственный человек, кто у меня остался. Я сирота. Родители погибли в автокатастрофе год назад, и вообще, это она меня вырастила. А он… он сказал, что если я не буду делать, что он скажет — её уберут. И… — она сжала зубы, чтобы не расплакаться, — никто не поможет. Сегодня я узнала, что бабушка в больнице, но он не отпускает меня.

Алина, наконец, не сдержалась и заплакала, но тихо, зажав рот рукой, словно пытаясь остановить поток слёз, который неудержимо катился по её щекам.

То, что я услышала, пронзило меня до глубины души. Переборов себя, я всё-таки задала вопрос:

— Алина, он живёт с тобой как с женщиной?

Она низко опустила голову и кивнула.

— Да. Это произошло сразу после совершеннолетия.

Меня тут же захлестнула волна ненависти к этому ублюдку. Взрослый мужик запугал эту девушку, заставляя сожительствовать с ним и выполнять все прихоти. Ещё и в криминал втянул. Она была младше моей дочери Насти на несколько лет. Меня даже замутило, после того как я представила, что он с ней делал. Тихая, забитая девочка была заложницей, такой же, как и я. Только разница в том, что за меня кто-то будет бороться. А за Алину — некому.

— Ты не одна, — тихо произнесла я, притягивая девочку к себе. Я обняла её и нежно погладила по голове, как будто она была моим ребёнком. — Я не позволю ему причинить тебе боль. Мы обязательно найдём выход из этой ситуации. Вместе.

Алина подняла на меня взгляд, полный растерянности, сомнений… и надежды.

— Думаете, это возможно?

— Если мы будем держаться вместе — да. У тебя есть телефон? Нам нужно как можно быстрее подать сигнал наружу. Меня ищут. Но я не уверена, что помню хоть один телефонный номер наизусть. Можно позвонить в службу спасения.

Алина кивнула, медленно, будто переваривая то, что только что произошло.

— Он забрал мой телефон. Но я могу попытаться незаметно взять его у охраны на некоторое время.

Её лицо на минуту озарила какая-то мысль, будто она внезапно что-то вспомнила.

— Как я могла забыть? Я могу позвонить одному человеку, он спасатель. У меня в сумочке где-то есть его телефон.

Она встала и нервно сцепила руки. Я заметила, как её охватывает страх и напряжение. Покусывая губы, она прошептала с решимостью в голосе:

— Мне надо идти. Я постараюсь найти эту бумажку и позвонить. Только… Мне нужно украсть телефон.

Я сдержанно кивнула, чувствуя, как сердце гулко бьётся от надежды.

— Думаешь, сможешь?

— Да. Сегодня вечером один из охранников всегда засыпает после ужина. Он оставляет куртку с телефоном в раздевалке. Я попробую.