43

«Только не говори мне, что сейчас ещё какой-нибудь подарок принесут», — написала Ксюша утром следующего дня, и ей показалось, что телефон в ответ не пиликнул знакомой мелодией, а хмыкнул голосом Игоря.

«Не скажу. Сегодня мне не нужны курьеры, девочка. Мы ведь увидимся вечером?»

«Да!»

«Мне нравится этот восклицательный знак».

«А мне нравишься ты», — ответила она, хихикая, и чуть с кровати не свалилась, прочитав ответ.

«Я даже смутился».

«Врёшь!»

«Я никогда не вру».

И смайлик. Хитренький такой, подмигивающий.

«Вот! Врёшь же, что не врёшь!»

«Каюсь. Отпустишь мне грехи сегодня вечером?»

Ксюша кашлянула.

«Я ещё не совсем готова».

«Я не в этом смысле, девочка. Но я рад, что ты подумала об отпущении грехов именно в этом смысле. Значит, я не зря стараюсь».

«Я даже покраснела».

«А вот ты не врёшь, я знаю. Так и вижу твои красные щёчки и смущённый взгляд».

Блин…

Нет, она должна держать марку и не показывать свою неловкость хотя бы в смс-сообщениях!

«Я тоже вижу. Твои не красные щёчки и хитрющие глаза. А ещё я знаю, что ты возбужден. И хочу поласкать тебя губами».

Боже, что она пишет?!

Телефон с полминуты растерянно молчал, но затем всё-таки пиликнул.

«Убит».

Ксюша опять захихикала, а телефон ещё раз зазвенел.

«До вечера, моя невероятная девочка».

«До вечера, Игорь».

Она хотела написать «мой любимый мужчина», но не решилась. Ни к чему навязываться.

* * *

Но иногда мечты, к сожалению, не сбываются. И когда в четыре часа дня телефон Ксюши вдруг зазвонил, она сразу почувствовала — что-то не так.

На экране высветился номер Игоря.

— Девочка моя, — сказал он, как только Ксюша взяла трубку, — сегодня мне придётся задержаться на съёмках часов до двух ночи. Прости.

Голос его был полон досады и сожаления.

— Ничего, — она постаралась улыбнуться. — Я всё понимаю, честное слово. Не страшно. Тем более что завтра пятница, и я после театра могу поехать к тебе.

— Ты не просто можешь, Ксения. Ты должна.

— Ладно, — засмеялась девушка. — Я должна. И поеду. И завтра… нам уже ничего не будет мешать.

— Отлично, — Игорь понизил голос. — Жду с нетерпением. Я позвоню тебе часов в девять вечера, хорошо?

— Да, конечно.

— Может, попросить Романа отвезти тебя?

— Не надо. Я сама доеду, честно.

— Ты уверена?

— Разумеется, — она фыркнула. — Не нужен мне конвой.

— Как скажешь, девочка. Твоё слово — закон.

— А я думала — твоё!

— Ксения, — голос Игоря задрожал от сдерживаемого смеха, — клянусь, я тебя отшлёпаю.

— М-м-м, — протянула Ксюша. — Звучит многообещающе. А ладонью или чем-нибудь ещё?

Мужчина не выдержал и всё же рассмеялся.

— Ладонью. Хотя…. Смотря как ты будешь себя вести. Если плохо, то я подумаю над твоим предложением, маленькая искусительница.

— Подумай-подумай.

— Нахалка, — кажется, Игорь восхитился.

— Это ты на меня так влияешь… искуситель.

— Ксения! — он хмыкнул. — Всё-всё, я сдаюсь. Ты сегодня в ударе. Разделала меня под орех.

— Грецкий?

— Макадамский. Я не очень люблю грецкие орехи.

— Буду знать…

— Всё, девочка, мне пора. В девять позвоню. Хорошего тебе вечера.

— И тебе, — прошептала Ксюша. Положила трубку и вздохнула, ощущая одновременно безграничное разочарование — от того, что не встретится сегодня с Игорем, — и безграничную любовь к нему.

И опять вспомнила загадку про человеческое сердце, которое вмещает в себя больше всего на свете. Казалось бы, куда уж больше? Но она любила его всё сильнее с каждой минутой.

Интересно, а как было у папы? И как он мог любить женщину, которая всю жизнь им пренебрегала? Неужели не встретил никого лучше?..

Мог. И не встретил.

Ксюше вдруг захотелось поговорить об этом с бабушкой. Тем более что она давно ей не звонила…

* * *

— Алло, Настёна, привет.

— Ну, привет.

Голос сестры был унылым, и Андрей усмехнулся. Сама ведь кашу заварила, а теперь недовольна, что расхлёбывать приходится!

— Ты говорила, что батя сегодня вечером с Ксюшкой встречается. А где? Знаешь?

— Не встречается. У него на работе чп какое-то, он звонил только что, сказал, очень поздно будет. Так что не встречается.

— Отлично, — улыбнулся Андрей, мысленно потирая руки. — Просто замечательно.

— Может, не надо? Он догадался, что это я тебе сказала.

— Ну так кто с виноватым видом на кухне сидел? По тебе, как по собаке, всё видно, сестрёнка. Но не переживай, сейчас ты будешь абсолютно ни при чём.

— Да он догадается…

— Не догадается. Ксюшка бате ничего не скажет, Настён.

— Не скажет? — удивилась сестра.

— Конечно. А батя Романа не попросил её домой отвезти?

— Не. Он Рому домой отпустил.

— Вообще шикарно. Ты говорила, что знаешь, где она работает. И где?

— Да в нашем доме. Тут же офисов полно.

— Хм, — Андрей на секунду задумался. — Ну ладно, попробуем. А теперь дай-ка мне Ксюшкин телефон…

Закончив разговор, Андрей положил трубку и удовлетворённо улыбнулся.

Он не знал, что там случилось у отца, но это всё было очень, ну просто очень кстати.

* * *

Ксюше было тревожно. И почему — непонятно. На работе всё спокойно, Виктора вообще нет, так что ещё спокойнее. Игоря она не увидит, сразу домой поедет, а там — Инна Васильевна и хороший, мирный вечер. Такой же, как множество других до него.

Но тем не менее тревога нарастала, и хотелось убежать куда подальше, спрятаться и никуда не выходить. Ерунда какая-то…

Скорее всего, на неё так действует приезд Андрея. Растревожил душу, вот она и мается. Не надо даже думать о нём, это было восемь лет назад и никакого значения не имеет.

Ну да, не имеет. А если Игорь узнает?

Откуда? Ксюша не скажет, Андрей — тем более. Ему кормушку в виде отца терять не выгодно. И шантажировать её Аракчеев не сможет, соответственно. Она его — да, а он её — нет.

Глупости это всё. Совершенно не о чем волноваться.

Успокоив себя подобным образом, Ксюша завершила рабочий день и поспешила на выход. Спустилась вниз, миновала турникеты, вышла на улицу, бодро зашагала к метро… и чуть не грохнулась, услышав позади знакомый до боли голос.

— Ксюш!

Ускорила шаг.

— Да стой ты! — Андрей оказался рядом почти моментально. — Я же специально тут тебя жду, другого времени мне не найти, ты всё с батей и с батей.

— Отвяжись! — рявкнула Ксюша, демонстративно отворачиваясь.

— Я отвяжусь, давай только поговорим. Просто поговорим!

— Нет.

— Ксюш!

— Нет!!!

В следующую секунду случилось сразу несколько вещей. Во-первых, Ксюша дошла до входа в метро, а соответственно, и до стены. Во-вторых, Андрей схватил её за руку, развернул лицом к себе, а потом рывком оттеснил к стене и, зажав свободной ладонью рот девушки, горячо зашептал:

— Я извиниться хочу, понимаешь? Извиниться! Выслушай меня, пожалуйста!

Ксюша сузила глаза и изо всех сил укусила Андрея за пальцы.

— Ай! — он поморщился и отнял руку от её рта. — Кусачая…

— Если ты сейчас же меня не отпустишь, я закричу.

— Не глупи. — Аракчеев натянуто улыбнулся. — Я просто хочу поговорить, по-хорошему поговорить. Ну пожалуйста, Ксюш.

— Я не желаю с тобой разговаривать.

Он явно разозлился.

— Да не разговаривай! Я с тобой сам могу поговорить, а ты просто послушай!

— Я и слушать тебя не желаю! Пусти сейчас же!

И тут Андрей, к полнейшему Ксюшиному удивлению, опустился перед ней на колени. Молитвенно сложил руки и горячо зашептал:

— Прости меня, умоляю. Я знаю, что дурак и полный идиот, но мне тогда было восемнадцать! Я сглупил и поступил бесчестно. Ксюш, я очень жалею!

— Жалеешь, значит? — Она усмехнулась. — И чего же ты жалеешь? Может, денег своего отца? Ведь он, если узнает, наверняка денежный вентиль перекроет, и всё, капец котёнку.

Андрей заиграл желваками.

— Нет. Мне жаль, что я тогда так поступил. И если хочешь, я отцу сам всё расскажу. Чтобы ты убедилась…

— Сдурел? Не вздумай!

— Ну должен же я доказать тебе, что действительно жалею о случившемся, и деньги здесь ни при чём!

— Не надо мне ничего доказывать. Прекращай этот балаган и отпусти меня.

— Ксюш! — Андрей схватил девушку за руки, и она брезгливо их отдёрнула. — Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?!

— Встать с колен и забыть про моё существование на веки вечные — достаточно?

Он вздохнул, но с колен всё же поднялся, однако в сторону не отошёл — вновь заговорил.

— Дай мне шанс исправить ошибку. Ксюш, пожалуйста. Ты ведь всегда была доброй девочкой…

— Ты не видел меня восемь лет, — сказала она насмешливо. — Откуда ты знаешь, что я осталась этой доброй девочкой? Ты на славу постарался, чтобы я из доброй девочки превратилась в злую ведьму.

Андрей криво усмехнулся.

— Я знаю. Ксюш, честное слово, я очень жалею. И я изменился за эти восемь лет, я уже не такой дебил, как раньше.

Нет, он, видимо, не отвянет.

— Чего ты от меня хочешь?

— Чтобы ты меня простила.

— Прощаю. А теперь отойди, мне домой надо.

— Какое же это прощение! — воскликнул Андрей. — Ты просто так сказала, чтобы я от тебя отстал.

— Догадливый.

— А я хочу, чтобы ты на самом деле простила. Хочу искупить свою вину.

— Каким же образом? — съязвила Ксюша. — Может, ты опять хочешь меня трахнуть и снять это всё на камеру, а потом друзьям показать? Или вообще в интернет загрузить?

— Что ты такое говоришь?! — возмутился Аракчеев. — Я хочу, чтобы ты это забыла. И подружиться с тобой хочу! Вот и всё.

Всё, нафиг! Достал.

— А я не хочу! — рявкнула Ксюша, резко толкая Андрея в грудь. — Учитывай мои желания, если хочешь, как ты говоришь, искупить вину! Мне всё это не нужно, оставь меня в покое!

Он явно собирался сказать ещё что-то, но Ксюша не дала — опять толкнула и со всех ног бросилась в метро.

Искупить он хочет. Эгоист хренов! А чего хочет она, даже и не подумал, безразлично ему.

Каким был, таким и остался!

* * *

Андрей с трудом удержался, чтобы не кинуться за Ксюшкой. Но всё же не кинулся — понимал, что этого делать не следует.

Первый ход сделан, теперь надо потихоньку и осторожно добиваться её доверия. Только как — чёрт его знает. Хоть бы батя куда-нибудь свинтил, было бы проще.

Теперь Андрей хотел Ксюшку ещё сильнее. Прикоснувшись к ней, он ощутил такую невероятную эйфорию и душевный подъём, что едва не плюнул на всё и не поцеловал её в поджатые от гнева губы.

Как же она его пьянила! С самого первого дня — как наркотик. Андрей не понимал, что с ним — с чего он вдруг начал бредить обычной девчонкой, которая, к тому же, одевалась в бесформенные балахоны?

Но бредил. Обожал смотреть в её чёрные глаза — не глаза, а настоящие очи! — видеть в них доверие и трепет, а ещё — толику восхищения. Обожал целовать сладкие неопытные губы, послушно открывавшиеся навстречу его движениям. Сжимать полные ягодицы, ощущая, как вздрагивает она под его руками. Ласкать мягкую и невероятно нежную грудь…

Чёрт, ну за каким хреном он об этом думает? Даже член встал, стоило вспомнить…

Особенно тот день — за пару дней до выигранного спора. Андрей тогда потащил Ксюшку в парк, свернул с одной из дорожек в кусты и зацеловал до потери сознания. Не выдержал, задрал ей футболку, спустил простенький бежевый лифчик и принялся покусывать манящие тёмно-розовые, как две вишенки, соски.

Ксюшка извивалась, прижатая к какому-то дереву, и он на самом деле тогда чуть не взял её. И лучше бы взял! Вот так — в парке, под деревом, захваченный врасплох порывом собственной страсти к этой простушке. И никому бы не сказал об этом. Проиграл бы спор — и плевать.

Что бы было тогда?

Нет. Как так — проиграть спор? Он не мог проиграть! Он никогда не проигрывает.

Но всё же… интересно, что бы было тогда. Может, удалось бы отделаться от этого наваждения, которое преследовало его все восемь лет? Натрахался бы с Ксюшкой хорошенько и забыл её, как страшный сон.

А получилось, что не забыл. И с тех пор Андрею особенно нравились женщины, чем-то похожие на Ксюшку. Но всё равно — они то пахли не так, то смотрели, то обнимали слишком смело, совсем не как она — нежно, нерешительно, невесомо.

Словно Ксюшка была не человеком, а ядом, который попал в кровь Андрея, и теперь медленно отравляет его. Бред!

Он так злился на неё тогда за это наваждение. За трепет в душе, за дрожание рук, когда они ласкали её тело. Так злился… И в тот день, раздев Ксюшку, Андрей развернул её спиной к себе, повалил на постель, прижав ладонью к кровати, чтобы не рыпалась, плюнул на ладонь, помочил собственной слюной пока ещё сухой вход в тело Ксюшки — и так засадил ей с размаха, что она вскрикнула от боли и заплакала.

Разве так может быть? Одновременно любить и ненавидеть. Презирать себя и наслаждаться процессом. Испытывать безграничную нежность и мучить до кровавых всполохов в глазах.

Наверное, не может. Но было ведь. И Андрей, сотрясаясь от страсти и наслаждения, ненавидел самого себя за то, что делал. Но не останавливался.

Не остановился и на следующий день, когда решил поведать однокурсникам о своём подвиге. Смеялся вместе с ними, испытывая к себе такое отвращение, что его тошнило.

Потом Ксюшка уехала, а Андрей, с грехом пополам сдав сессию, напился до зелёных чертиков и полной отключки. Не просыхал две недели, заливая в себя всё возможное и невозможное, в том числе марихуану и «витаминки»[3] в диких количествах. Сумасшедшие были денёчки…

А если бы он отступил? Если бы не стал…

Да о чём он вообще думает?! Как это — не стал?! Спор — дело чести!

Точно, дело чести. Тогда какого хрена он ни разу за эти восемь лет не порадовался этому выигранному спору? Только злился.

А сейчас Андрей злился ещё больше. На себя — за то, что не может избавиться от наваждения. На отца — за то, что трахает Ксюшку. И на саму Ксюшку… за то, что она вообще существует на свете.