ГЛАВА 20

Седой мужчина крепко обнял кинувшуюся к нему на грудь принцессу и долго не отпускал, ласково поглаживая ее по спине.

— Тише, тише. Не плачь. Все позади. Твоей жизни больше ничего не угрожает.

— Откуда вы знаете? — Роуз подняла заплаканные глаза на улыбающееся лицо наместника. Принцесса безумно была рада увидеть давнего друга отца. Уж он-то не предаст.

— Мне сами драконы разъяснили. Парочка из них сидит на цепях в подземелье. Чтобы понять, что происходит в моей крепости, пришлось их изловить и разговорить. Ты с королевой беседовала, я с ними. Поспать бы, — вздохнул он, убирая растрепавшиеся волосы с лица дочери Эдуарда.

Поцеловав принцессу в лоб, он улыбнулся ей и озорно подмигнул.

— Ну, малявка, рассказывай, как тебе удалось стать королевой драконов? Они сильно удивились, когда почувствовали смену власти. «Опять женщина! — простонал один из них. — И опять чужачка!».

Роуз, услышав «малявка», опять всхлипнула.

— Я расскажу, — пообещала она, вытирая нос рукавом платья, чего не позволяла себе даже в детстве. — Но сейчас я хочу понять лишь одно: что делать дальше? И где носится этот болван Руфф?

— Демон его знает! — хмыкнул Алекс. — Не удивлюсь, если он уже бежит к пристани, чтобы нанять корабль до Бреужа. Я столкнулся с ним в одном из подземных переходов, и он, крикнув, что ты отказалась с ним идти, кинулся прочь, словно за ним волки гонятся. Шустрый малый, лишь раз увидел чертежи подземелья, а ориентируется лучше меня.

— Руфф чуть не погубил меня, — пожаловалась Роуз. — Если бы я не схватилась окровавленной рукой за Драконье око, сейчас мое тело лежало бы на мостовой рядом с трупом капитана Шотса.

— Ну и черт с ним. Крысеныш и не догадывается, что власть в нашу пользу сменилась. Ну, пойдем, родная.

— Двери закрыты, а ключи у Руффа.

— Ох, шельмец.

Нырнув в узкий проход, открывшийся за сдвинутой в сторону книжной полкой, Роуз и Алекс оказались в темном тоннеле, по которому они шли пригнувшись — так низко висел каменный свод. Проход скупо освещался единственной свечой в руке Алекса, пламя которой трепетало от сквозняка, поэтому приходилось прикрывать его ладонью.

Наместник уверенно шел вперед, безошибочно сворачивая в нужную сторону, если коридор разветвлялся. Наконец он вывел Роуз к темному тупику.

— Где мы? — не увидев и признака двери, спросила принцесса. В ответ на ее голос тени по углам вдруг ожили и завертелись в бешеном танце.

— Не бойся, это летучие мыши, — запоздало успокоил Алекс присевшую от страха девушку.

Проведя рукой по каменной кладке, он нажал на один из неприметных выступов и уперся плечом в стену, которая медленно стронулась с места, открывая проход в помещение, больше напоминающее колодец.

Роуз шагнула в комнату без окон. Соломенный тюфяк лежал прямо на каменном полу, рядом с ним стоял небольшой сундук с остатками чьего-то ужина на крышке.

— Моя берлога, — ничуть не стесняясь убогости обстановки, наместник прошел к сундуку и смахнул деревянную посуду на пол. — Тебе нужно переодеться. Нельзя чтобы хищники видели тебя в одежде заляпанной кровью.

Откинув тяжелую крышку, он с головой залез в сундук. Судя по звяканью, там хранились не только тряпки.

— Вот! — вынырнул он и вытер вспотевший лоб.

Роуз приуныла. В руках Алекса была мужская одежда.

— Ну, извини! — хмыкнул он, видя, как расстроилась принцесса. — Женского ничего не держим. Представляю, что бы ты обо мне подумала, если бы я вытянул на свет женские панталоны вместо мужских портков. Там в углу бочонок с водой, пойди, умойся, а я пока разведаю обстановку.

— Нет! — вскрикнула Роуз так звонко, что сама испугалась. — Никуда не уходите! Я не останусь одна в этом каменном склепе.

— Но тебе придется полностью раздеться, — Алекс кашлянул и большим пальцем погладил небритый подбородок. — Я не хотел бы тебя смущать.

— Ничего, я потерплю ваше присутствие. Просто отвернитесь.

Наместник повиновался и уставился взглядом в пустую стену, прислушиваясь к шороху одежды, треску рвущейся ткани, плеску воды.

— Это Драконье око, — перед носом мужчины появился болтающийся на тяжелой цепи рубиновый камень. — Пока я моюсь, почистите его, пожалуйста, от крови. Вот мокрая тряпка.

— Ох, нет! — Алекс выронил Око. Он дул на обожженные пальцы.

— Простите, я забыла, что оно не дается в руки чужакам.

— Может, через перчатки не ужалит? — Алекс быстро натянул кожаные перчатки, что болтались за поясом, и поднял с пола Око. — Давай свою тряпочку.

Роуз долго не возилась. Жизнь в Лабиринтах научила ее быстро одеваться, быстро есть, быстро ходить.

— Все, я готова, — произнесла она, спешно заплетая волосы в косу. Она и не думала попросить гребень. Ей хотелось немедленно выбраться из каменного мешка, давившего массивными стенами. Рубиновое Око она спрятала под верхнюю куртку, в душе беспокоясь, не прекратило ли оно слушаться новую хозяйку. Большие переживания вызывали всплывающие в памяти слова Лолибон, что Драконий камень действует на владельца губительно.

Алекс открыл еще одну потайную дверь, ведущую в петляющий проход, заканчивающийся винтовой лестницей. По ней принцесса и ее сопровождающий попали в кладовку при господской кухне, а потом и в теплое помещение, где в подвешенном над огнем котле булькало мясное варево.

Кухарка, не ожидая появления незваных гостей, вскрикнула, и Роуз узнала в ней ту самую пожилую женщину, прислуживавшую им с королевой на вчерашнем ужине. С черпака, которым она до этого орудовала в котле, и который теперь держала как орудие защиты, капала сизая жижа.

Спохватившись, кухарка присела, приветствуя господина и его спутницу, неловко чиркнув половником по каменному полу.

— Гриди, дай чего-нибудь поесть. Я голоден как черт.

Та расплылась в улыбке и захлопотала у очага, где шумно закипел большой чайник.

— Милорд, я так счастлива, что вы живы! — с чувством произнесла Гриди. — Я боялась, что никогда больше вас не увижу.

— Ну-ну, милая, — Алекс ласково посмотрел на разрумянившуюся женщину. Та ответила преданным взглядом, в котором плескалось море любви. — Скоро все закончится, и драконы улетят. Кстати, как они себя ведут?

— Странное дело, милорд. Они притихли. Стоят на площади, как молнией пришибленные. И такая растерянность в глазах у каждого, вроде как у дитя, потерявшего мамку в толпе на ярмарке.

— Отлично. Все, как я и предполагал. Сейчас поедим и пойдем, поговорим с летучими гадами по душам.

Перед принцессой, усевшейся на широкую скамью, поставили чашку с исходящей паром кашей, щедро посыпанную сахаром. Сверху медленно таял желтый кусок масла.

— Ешь, Роуз — коротко приказал Алекс. — Впереди трудные решения.

— Поэтому и не могу есть. Я не знаю, что делать.

— Гриди, последи, чтобы сюда никто не совался. Я должен напутствовать юную деву, иначе она помрет от голода.

Румяная кухарка поспешила к двери, раскачивая широкими бедрами, и Алекс проводил ее долгим взглядом. Роуз скрыла улыбку.

— Моя голова сейчас лопнет, — начала она, когда дверь за Гриди закрылась. — Я беспрестанно думаю, как управиться с драконами. Нужно ли мне вслух отдавать приказы или достаточно подумать. И вообще, послушаются ли меня ящеры?

— Ну, это легко проверить. Ты прямо сейчас можешь попросить, чтобы в окно сунул морду какой-нибудь капитан драконов.

— О, только не это! Я боюсь, что они притащат к окну мертвого капитана Шотса! Лучше я как-нибудь иначе их проверю. Позже. Вот еще одна беда: нужно похоронить умерших. И прежде всего Лолибон Великую. Где и когда? Ведь она несколько лет правила Тонг-Зиттом. Наверное, нужно с почестями, как королеву.

— Я не знал Шиншиллу как Лолибон. Ее настоящее имя Мрыся, но она его не любила. Я присутствовал при ее первой встрече с принцем, мы тогда уже дружили с Эдуардом. «Мрыська — дочка Рыжего Брыска», — печально улыбнулся Алекс, вспомнив детскую дразнилку. — Поэтому она сменила имя на Шиншилла — прозвище, которое ей придумал наследник. Тогда она была похожа на чудесного зверька: небольшого роста, черноволосая, живая, могла в пылу драки укусить. Да.

Увидев тревожный взгляд Роуз, Алекс кашлянул.

— Прости. Воспоминания все чаще приходят не вовремя. Вернемся к нашему разговору. Куда со своей армией рвалась Лолибон?

— В Эрию. Она жаждала ее захватить, пока папа увяз в Лабиринтах.

— Значит, она хотела вернуться на родину? Вот туда и отправим ее тело. Похороним рядом с Рыжим Брыском, там, наконец, найдет покой ее душа. Сегодня же пошлю погонщика с черным драконом. Я думаю, жители Лабиринтов не будут против, — Алекс отодвинул от себя чашку, о которую грел пальцы. Тонкая пенка на молоке дрогнула.

— А как мне быть? — Роуз тронула ложкой озерцо растаявшего масла, и оно ручейками стекло вниз по горкой выложенной каше.

— Давай начнем с того, чего хочется тебе? Полетишь ли ты к маме в Эрию или дождешься отца здесь, в замке Пигеон, я в любом случае буду рядом.

— Я вернусь в Лабиринты, — Роуз подняла глаза на Алекса, на лице которого сквозило недоверие к словам принцессы, только что вырвавшейся из страшной страны и опять стремящейся туда, где ее держали в неволе. — В Тонг-Зитте остался Петр. Граф Пигеон. Я люблю его.

— Вот это да! Ай да Петушок! — Алекс ударил ладонями по коленям. От столь бурного отзыва Роуз еще больше смутилась. — Будет твоим родителям сюрприз! Эдуард останавливался у меня, перед тем, как стянуть армию к Лабиринтам, и я знаю о роли Петра в твоем спасении. А теперь, стало быть, ты собираешься вернуться к нему?

— За ним, — поправила Алекс Роуз. — Я собираюсь вернуться за ним. И еще я выйду за него замуж. Пусть хоть весь мир ополчится против нас.

— Ну, не знаю. Прошло столько лет после его исчезновения. Петр мог сильно измениться, и тебе было бы опасно находиться рядом с Бахриманом.

— Если вы будете сопровождать свою принцессу, у нас еще будет время побеседовать, и я расскажу все, что случилось со мной в Лабиринтах. Тогда вы поймете, что нет никого лучше Петра. Он мой, а я его. И я сейчас же дам команду драконам собираться. Слышите, мы возвращаемся в Лабиринты! — решительно произнесла Роуз, и тут же стекла на окнах дрогнули от громкого «Ура!», раздавшегося за стенами дворца.

— Сначала, Ваше Высочество, съешьте кашу, — Алекс спрятал улыбку в усах.

— Может, нужно что-то с собой взять? — забеспокоилась Роуз, идя следом за Алексом. Они давно позавтракали, но еще не покидали здание, заполнившееся вернувшимися слугами, которые с рвением принялись наводить порядок.

Роуз впервые с тех пор, как покинула домик тетушки Катарины, искупалась в горячей воде. Служанки расчесали ей волосы, красиво заплели косы и перевили шелковыми лентами на местный манер. Роуз вспомнила из рассказов мамы о странной моде островитянок, поэтому попросила одну из них снять чепец. Как оказалось, они следуют капризу первого графа Пигеон уже несколько веков. Высоко выбритые лбы и туго переплетные волосы — такое требование он выставил, выловив как-то из супа длинный волос. Сначала служанки стеснялись своих причесок, но позже за ними принялись повторять те женщины, что не работали в замке, а вскоре высокие лбы стали отличительной особенностью островитянок, чем они весьма гордились.

Принцессе принесли одежду из комнаты Леоль и ладно подогнали по фигуре.

Роуз, отправляясь назад в Лабиринты, не забыла о мешке, где лежали одеяло-оберег и детские вещички, вышитые руками Леоль — ей не терпелось показать их Петру.

Роуз прикусила губу. Где бы ни был Петр, она его найдет. Теперь, зная, как важна для Солнца власть, она заставит принцессу драконов подчиниться и отступиться от чужого жениха.

— Гриди собрала нам и еду, и теплую одежду, не переживай. Я уверен, назад драконы полетят гораздо быстрее. Сколько дней вы сюда добирались? Два-три с остановкой на ночь?

— Алекс, спасибо, что сопровождаете меня. Око Оком, но мне не забыть, как Шотс хотел убить свою королеву. Вдруг драконы скинут меня в море? Честно, мне немного страшно.

— Роуз, ты подарила им надежду вернуться домой, а Лолибон гнала их в чужие страны. Не переживай, я верю в силу Драконьего камня.

Произнося эти слова, Алекс подошел к той двери, что вела на замковую площадь, и толкнул тяжелые створки. Они распахнулись и явили взору красных драконов. Те встречали свою повелительницу, приняв облик ящеров. Груженые скарбом и люльками склонили свои огромные головы, а парящие в небе приветствовали новую госпожу протяжным ревом. Ближайший дракон простер кожистое крыло, приглашая Роуз подняться в королевскую ладью, что размерами и богатством убранства превосходила ту, в которой принцесса путешествовала вместе с Руффом.

Вспомнив о бреужце, Роуз обернулась к Алексу.

— Нет известий о Руффе?

— Его видели. Как я и предполагал, он сел на корабль, следующий на Иберские острова, оттуда ближе до Андаута, а твой дядя Уильям поможет попавшему в беду принцу добраться до Бреужа.

— Союзник бежал, — заключила Роуз, кладя ладонь в протянутую руку Алекса.

— Ему с тобой не по пути. Лабиринты не то место, где можно блистать завитыми локонами и белозубой улыбкой.

— Где же вы были раньше, дядюшка, когда наши родители нас с бреужцем едва не поженили?

— Политика, милая. А потом, ты вроде была в него влюблена?

Роуз села на широкий диван, Алекс накинул ей на плечи подбитый мехом плащ.

— Командуй! — подсказал он и на прощание обернулся к стоящей на парадной лестнице кухарке Гриди, которая подушечками пальцев смахивала слезы. Стараясь сделать это незаметно, он послал ей воздушный поцелуй, на что женщина широко заулыбалась.

— Боже, я не знаю, что нужно говорить, — Роуз взяла в ладонь Драконье Око. Оно ответило ей рубиновой искоркой и потеплело.

— Поехали? — предположил Алекс.

— Поехали.

Дракон, на котором они сидели, трубно закричал, и все остальные ему радостно ответили, после чего стая ящеров кровавой волной поднялась в небо.

— Я не верю, что добровольно возвращаюсь в Лабиринты, — прошептала сама себе Роуз, но Алекс откликнулся.

— Тобой движет любовь. Прекрасное чувство, — вздохнув, он посмотрел вниз, откуда ему махала снятым с головы чепцом кухарка.

Роуз вспомнила Амали, которая жила вместе с Бертой в их дворце в Эрии. Мамушками называла их Свон, а Роуз относилась к ним, как к самым родным людям, и теперь ей подумалось о том, что Амали, в пору ее романа с Алексом, тоже была кухаркой у графа Шовеллер. Наверное, у Алекса какая-то особая любовь к кухаркам. Или к вкусной еде?

Алекс оказался прав, драконы не стали останавливаться на ночь. Они без устали летели уже второй день, приземляясь на короткое время для того, чтобы напиться и дать своей госпоже размяться. В ладье королевы было просторно и удобно, поэтому Роуз старалась не задерживать рвущихся домой ящеров.

Наблюдая, принцесса заметила, что драконы ведут себя иначе, чем при Лолибон. Лица утратили жесткость воинов. Тонг-зиттцы начали улыбаться. А на стоянках обменивались шутками, громко смеялись. Царило какое-то праздничное настроение. Радовались, что возвращаются домой или?..

Роуз поделилась своими впечатлениями с Алексом:

— Лолибон рассказывала, что камень, сливаясь со своим носителем, губит его, поднимая из уголков души все самое злое, а через него и драконы становятся такими же злыми и агрессивными. Я вот подумала, если носитель Ока окажется добрым человеком, то и драконам, наверное, не грозит впасть в пучину ненависти? Вот скажите, я плохой человек? Я могу повлиять на драконов так, чтобы они кинулись грабить и бесчинствовать?

— Нет, милая. Ты очень светлый человек. И логика в твоих словах есть. Я, допрашивая пленных драконов, тоже задумывался по этому поводу. И вот что я выяснил: по крайней мере, три последних правителя, носивших Око, были отвратительными людьми. Живодер — папочка Орраха, сам Оррах — еще тот изверг, развратная и мстительная Лоли — чего хорошего они могли передать своим вассалам?

— Пусть я покажусь дурочкой, но я стараюсь думать только о добром: о своей любви к Петру, о родителях, по которым безумно соскучилась, о тетушке Катарине, даже о старике Фарухе.

Роуз в первый же день полета рассказала Алексу о своей жизни в Лабиринтах, о встреченных ею людях, и теперь дядюшка представлял, о ком она говорит, и какие чувства испытывает.

— Ты надолго задержишься в Тонг-Зитте? — полюбопытствовал он на очередном привале.

— Как только найду Петра, мы присоединимся к отцу, а там все вместе решим, что делать с Оком и красными драконами. Я не стану править Лабиринтами, меня ждет Северная Лория. Союзу пяти королевств придется поломать голову, как превратить Тонг-Зитт из захватчика в мирного соседа. Я знаю один из вариантов решения, но должна кое-что проверить. И пожалуйста, никому не говорите, как можно завладеть Оком, не будучи драконом. Иначе начнется война. Жаждущие власти начнут убивать носителей.

— Малышка, ты могла бы не напоминать.

— Я рассказывала вам о принцессе драконов Солнце — она первая метит в правители драконов. У нее сильная рука и жесткий характер, но я боюсь, что с ней ящеры не изменятся в лучшую сторону. Она очень похожа на Лолибон. Обе коварны и жестоки.

— Соргос? Ты думаешь, он тот, кто нужен драконам?

— Я в сомнениях. Мне он показался искренним, добрым и веселым, но я не знаю, какой он на самом деле. Назови меня пристрастной, и, скорее всего, ты не ошибешься, но если придется выбирать между ним и Солнцем, я выберу Соргоса, хотя больше прав на трон у дочери Орраха. Но опять-таки, я хочу кое в чем убедиться.

— Ты думаешь, она специально избавилась от тебя, чтобы Петр достался ей?

— Да, я так думаю. И теперь переживаю за Петра. Не потому, что он сдастся и останется с принцессой драконов. Нельзя заставить любить себя насильно. Я думаю, что Солнце из тех, кто лучше убьет, чем позволит торжествовать сопернице. А мы соперницы. Я в этом не сомневаюсь. Только никак не могу понять, почему она с таким упорством цепляется за Петра?

— Она ревнует. И ты права, они с Лолибон похожи. Солнце, как и Шиншилла, несчастна, потому что ее не любят. Но месть и коварство не способ заполучить любовь и доверие человека. Только посмотри, куда привела эта кривая дорожка королеву.

Дракон, на котором они летели, неожиданно начал набирать высоту, а остальные ящеры огромной воронкой закружились вокруг него.

— Что происходит? — спросила Роуз, заметно волнуясь.

— Смотри туда, — Алекс показал рукой в небо. На них надвигалась черная гора, вершина которой, как показалось Роуз, была украшена снежной шапкой

— Что это?

Часть драконов перестроились и кинулись широкой волной навстречу летящей горе, мгновенно загородив обзор. Рев воинственно настроенных ящеров оглушил, но и гора ответила не менее яростным воем.

— Это драконы Союза! — закричал Алекс в ухо Роуз. Оба уже стояли у края ладьи, вцепившись в ее борт. — Милая, скомандуй своим, чтобы не ввязывались в драку. Впереди твой отец.

— Папа?!

Принцесса так и не поняла, как отвечает на ее желание Око, но строй драконов, летящих впереди, вдруг расступился, освобождая дорогу ящеру Роуз.

— Папа! — выкрикнула она, даже не надеясь, что Эдуард услышит ее. Радость и любовь к отцу переполняли ее.

И вдруг все красные драконы в едином порыве заревели:

— Па-а-а-па-а-а!

Роуз счастливо засмеялась. Она никогда не слышала, чтобы драконы, находясь в зверином облике, говорили, но ее желание быть услышанной родным человеком они выполнили.

От летящей навстречу горы отделился черный дракон с седоком на спине. Рядом с ним летел белый, и Роуз безошибочно узнала в нем Гри.

— Гри! — радостно выкрикнула она, и ее драконы эхом повторили зов.

— Гри-и-и-и!

Если бы не Алекс, вовремя обхвативший ее за талию, Роуз, наверное, и не вспомнила бы, что не умеет летать, так велико было ее желание быстрее увидеться с отцом.

Они встретились в небе, и их драконы закружились в едином танце.

Остальные ящеры, видя, как радуются два человека, возглавляющих две армии, разрушили свой четкий строй. Красное смешалось с черным, образуя огромное кольцо, вертящееся в сияющей голубизне небес.

В центре живого кольца смеялась золотоволосая дева и тянула руки к мужчине, который грозил ей пальцем и, не стесняясь тысячи свидетелей, кричал:

— Роуз, держись! Ты сейчас вывалишься! Ну что за непослушная девчонка! Алекс, сделай хоть что-нибудь!

— Что? — громко вопрошал Алекс, хватая Роуз за руки, но та отбивалась, не прекращая смеяться.

— Папа! Я люблю тебя!

Отец, не выдержав, заставил своего дракона лететь над красным и, встав на край кресла погонщика, приготовился перепрыгнуть в люльку к дочери.

— Нет, Эдуард! — только и успел выкрикнуть Алекс.

— Не дай ему упасть, — прошептала Роуз, хватаясь за Драконье око, и в этот же миг Эдуард сиганул вниз. Красный дракон немного изменил угол полета и поймал человека, как если бы ловил рыбу сачком. Правда, два других человека едва удержались, чтобы не вылететь наружу. Все трое, вцепившись друг в друга, повалились на дно люльки.

Ничто не могло удержать отца от порыва обнять дочь, как и дочь — не кинуться в объятия родного человека. Верный друг, едва выкарабкавшись из сплетения тел, добрался до дивана на трясущихся ногах и нервно вытер выступивший на лбу пот. Алекс пребывал в уверенности, что благодаря бесшабашным эрийским властителям, в его поредевшей шевелюре прибавилось немало седых волос.

Отсмеявшись, наплакавшись, наобнимавшись до легкого удушья, отец с дочерью, наконец, уселись на диван.

— Ну что, милая, домой? — глаза Эдуарда сияли. Конечно, он заметил и впалые щеки дочери, и ее обветренные губы, и загар, больше свойственный крестьянке, чем принцессе, но счастью его не было предела, ведь она была рядом. Все остальное можно исправить. Забота Свон и привычная обстановка быстро вернут лоск его Роуз.

Но как же Эдуарда удивил ее ответ!

— Нет, папа, я возвращаюсь в Лабиринты.

Роуз уже догадалась, что Петра среди воинов отца нет, иначе он присоединился бы к ней, не медля ни минуты.

— Я понимаю, что ты и твои люди устали, что поход окончен, мама мучается от неизвестности, но я не могу вернуться в Эрию, не узнав, что происходит с Петром. Он там, в Лабиринтах, и у него осталось мое сердце.

— Ох! — только и сумел сказать Эдуард, враз все понимая. Его девочка влюблена. Роуз всем своим видом излучала такую решимость, что только самоубийца мог бы ей возразить.

— И еще я должна красных драконов вернуть на родину. Я за них в ответе, — поставила окончательную точку Роуз.

Эдуарду на раздумья понадобилось немного времени. Он обнял дочь и поцеловал в светлую головку, совсем так, как делал это в детстве.

— Я тебя не оставлю. Куда ты, туда и я. Полетели!

Поднявшись, он сделал знак рукой Гри, который болтался чуть поодаль. И вскоре вся многотысячная драконья рать, растянувшись на полнеба цветным лоскутным одеялом, держала путь в Лабиринты.

— И вот так я стала повелительницей драконов! — эту часть истории Роуз шептала отцу на ухо, боясь, что ее услышит везущий их красный дракон, хотя и Алекс, и Эдуард заверили ее, что это невозможно — бьющий в лицо ветер уносит все звуки проч. — А теперь я в раздумьях: кому передать Драконье око? Вроде бы Солнце прямая наследница Орраха Могучего, но, как уверяют драконы, даже если принцесса наденет на себя магический камень, чуда не произойдет. Конечно, я могла бы открыть ей секрет Лолибон, которым и сама воспользовалась, но ме6ня гложут сильные сомнения в правильности такого решения. Почему в природе Ока заложена передача правления по мужской линии? Не нарушаем ли мы, а я говорю не только о Лолибон, но и о себе, установленные издревле порядки? Нам трудно предугадать, как сложится история Тонг-Зитта, как изменятся драконы, если Око окажется в руках женщины. Сколько лет Лолибон владела камнем? Шесть-семь лет? Слишком маленький срок, чтобы однозначно заявить, что пагубных последствий от насильственного изменения магии Ока нет.

— Милая, ты рассуждаешь не как женщина, — Эдуард посмотрел в горящие от возбуждения глаза дочери. — Я думал, только мужчинам свойственно принижать роль слабого пола в управлении государством.

— Нет, папа. Вспомни мою бабушку Беатрис Шестую. Она крепкой рукой правила во благо Северной Лории, и я сама ни за что не откажусь от ее трона. Но я говорю о том, что невозможно предугадать все последствия нашего вмешательства в магию Ока. Вдруг она станет непредсказуемой? Что тогда случится с драконами и Тонг-Зиттом?

Эдуард улыбнулся. Горячность дочери не удивила его. Он прекрасно понимал, что Роуз ищет оправдание своему решению не отдавать Око наследнице Орраха. И последующее заявление подтвердило его догадки — его дочерью правила ревность.

— Да и потом, у меня есть личные причины для сомнений. Если вспомнить все то, что происходило со мной в Лабиринтах, то именно Солнце всячески старалась выставить меня в плохом свете перед Петром, а в самом конце так и вовсе отдала меня в руки Шиншилле.

Эдуард опустил голову. Упоминание имени забытой любовницы всякий раз било под дых. Его сразил наповал рассказ дочери о королевской шпионке. Он чувствовал себя виноватым и теперь мучительно переживал, что был настолько невнимателен к проявлениям болезненной любви бывшей подруги, что допустил катастрофическое развитие событий. Он и представить себе не мог, что Шиншилла затаила обиду. С первого дня, как она вернулась из рабского плена, он оказывал ей знаки внимания, как человеку, пережившему страшные испытания по его вине. Теперь Эдуард понимал, что стоило один раз серьезно с ней поговорить, рассказать о том, что происходило на самом деле, сколько сил он отдал, чтобы вытащить ее из плена Одноглазого Бахата. И тогда можно было бы избежать всех тех несчастий, что испытала его семья. Он кругом виноват. Петр, Роуз, Свон — самые близкие и любимые люди оказались втянуты в омут ненависти и мести.