Глава 32
Хантер
– Сколько это будет продолжаться?! – в гневе скидываю с отцовского стола органайзер и целый ворох каких-то, наверняка важных, бумаг. – Как долго мне в этом рабстве находиться?! Ты обещал отпустить!
От злости меня потряхивает, а в висках неприятно шумит кровь.
Скотина!
Тварь!
Ненавижу!
Три недели! Он играет мной уже три недели! Не выпускает из страны, не дает контакты Аниты, угрожает засадить сестру в психушку… Ненавижу!
– Успокойся, Володя, – спокойно говорит отец, не отрывая глаз от телефона, который держит в руках. – Я позвал тебя к себе не просто так.
– Да?! Что еще нужно сделать перед камерой или перед твоими зажравшимися партнерами?! – кричу я, не в силах уже остановиться.
– Соберешь все, что разбросал и можешь быть свободен, – усмехается папаша, наконец соизволив посмотреть на меня. – Я сниму запрет для тебя на вылеты. Через две недели вернешься, без огласки подпишешь еще пару договоров. Это бизнес и политика, Володя, тут не все так просто.
Я даже опешил, ожидая вновь услышать массу отговорок и унижений в свой адрес.
– Серьезно? – все же переспрашиваю я.
– Да, – кивает он, – номер телефона клиники и адрес возьмешь у секретаря. Билеты заказаны на сегодня. Будь осторожен, ты публичная фигура.
– Еще бы, – фыркаю я, направляясь к выходу из кабинета.
– Бумажки только собрать не забудь.
– Да пошел ты, Добровольскую попроси! – как можно скорее я выбегаю из кабинета.
Секретарь протягивает мне небольшой листок на котором записан номер телефона и адрес клиники.
Я позвоню! Я найду ее, прилечу к ней!
Изначально хотел уйти и оставить все, что мне «подарил» отец за это время, но, немного подумав, все же забираю ключи от черного внедорожника. Тоже отцовская подачка, но я как-то сроднился с этим монстром и жалко оставлять его на произвол судьбы.
Добираюсь до дома, впопыхах начинаю собирать чемодан. От охереть какой радости мозги закипают и хочется скакать как сайгак!
– Сматываешься?! – дергаюсь от испуга, когда слышу за спиной громкий голос сестры.
– Мать твою, Стрекоза! – рычу я. – Не подкрадывайся!
– Я имею право вести себя так, как мне вздумается, тем более с тобой, – фыркает она. – Считай это местью за то, что ты приставил ко мне няньку!
– Он не нянька, скорее… телохранитель, пусть будет так, – щурюсь я и окидываю комнату на предмет того, что я мог забыть.
Инга устроила мне не хилую взбучку за то, что без ее ведома установил за ней слежку. Да, согласен, мало кому это понравится, но я же в целях безопасности и от большой любви!
Роман, как оказалось, вопреки моим наставлениям «не высовываться» – высунулся, причем основательно. Не знаю, что конкретно произошло в день гневного звонка сестры, но в общих чертах: парень приперся к Инге после спектакля в гримерку и получил по щам, остальную информацию мне не предоставляли.
После этого, не очень удачного контакта, Романа как ветром сдуло из зоны видимости. Он уверяет, что присматривает за Ингой и теми, кто так же за ней следит. Предпринимать какие-либо действия запрещает, поскольку «мы можем вспугнуть». Я не профессионал, как он, приходится подчиниться. Сестра до сих пор не в курсе для чего был приставлен Роман, считает что он «нянька на случай истерики». Пусть так и считает дальше, это, отчасти, тоже правда.
– В гробу я видала таких телохранителей! – бурчит сестра и бросает на тумбочку стопку конвертов. – Научись разгребать свою почту, братишка! А еще лучше – вовремя оплачивать счета! Удачного полета и всё такое, кстати…
Громко хлопнув дверью, Инга уходит. Вот она, моя родная, во всей своей «красе».
Пока жду вызванное такси, сгребаю стопку писем и пробегаюсь по ним взглядом.
Счет за квартиру, счет за квартиру, счет за квартиру, счет за интернет… Да, она права, пора научиться делать все вовремя.
Уже собираюсь вернуть стопку на место, как мой взгляд останавливается на одном отличающемся ото всех конверте. «SWISS POST» написано на одном из штампов на белоснежной поверхности.
Если это то, о чем я думаю…
Во рту пересохло, сердце колотится как сумасшедшее от волнения, а руки сами собой, словно автоматически, надрывают край бумажного конверта. Достаю один единственный листок мелованной бумаги, сложенный в четверо. На русском и английском языках написаны одни и те же три предложения:
«Уважаемый Огнев Владимир Петрович, по договору с Жаровой Анитой Александровной мы обязаны уведомить вас о ее смерти. Тело кремировано по воле пациентки. Примите наши соболезнования.»
Я знаю из курса биофизики, что человеческий организм это ничто иное, а механизм. Четкий и отлаженный, состоящий из всех возможных физических систем.
Так вот сейчас моя механика отказывается работать, оптическая система дает тотальный сбой, а главная гидравлика замирает, останавливая процесс диффузии кислорода в легкие. Лишь электрические импульсы мозга продолжают подавать признаки жизни, выбивая обрывки мыслей короткими щелчками разрядов, словно электрофорная машина.
Нет.
Нет.
Нет.
Не может быть.
Не верю!