Глава 16

Вера

Нервно шагаю вверх по лестнице, по пути сбрасывая входящий звонок. Не вовремя. Но настойчивый абонент не собирается сдаваться. Сегодня день наступления на меня по всем фронтам?

- Вера, - холодно и хрипловато летит мне в спину.

Да чтоб ты провалился! Но позже… Когда разберешься в моем деле и поможешь вернуть кафе.

- Что, Константин Юрьевич? – оглядываюсь с вымученной улыбкой на лице.

Воскресенский криво ухмыляется в ответ, словно мое отражение, и чуть заметно качает головой. Чувствует отношение к себе, понимает меня без слов. Порой кажется, даже мысли читает. Но продолжает гнуть свою линию и давить меня властью и авторитетом.

Впрочем, сейчас он всего лишь протягивает мне какой-то конверт. Спокойно и невозмутимо вкладывает в руку, которую я чуть отодвигаю, чтобы не касаться его. Лучше избегать лишних контактов. Я не доверяю Константину, как и всем мужчинам. Каждое слово подвергаю анализу, пропускаю через детектор лжи, «вшитый» в меня бывшим мужем. А он молчит, как назло, словно я должна сама догадаться. Уровень IQ проверяет? И только когда я, заглянув внутрь и проведя пальцем по стопке купюр, вопросительно выгибаю бровь, он наконец-то снисходит до объяснений:

- Это остаток, который я должен был отдать сегодня агентству за проделанную работу. А так как именно ты спасла праздник, а главное, моих дочек… - касается средним пальцем переносицы, надавливает и выдыхает тяжело. - То и распоряжаться этими деньгами тебе.

- А если все себе присвою? – свожу брови, исподлобья изучая Воскресенского.

- Не жалко, - устало отмахивается. – Заслужила, молодец.

Вот вроде бы не оскорбил прямо, а тон такой, будто к собаке обращается. Для полноты картины осталось еще за ухом меня почесать и сахарок подбросить.

- Спасибо, - цежу сквозь зубы.

Очередной смешок – и Воскресенский скрывается в кабинете. А я все-таки беру трубку, прикрывая динамик рукой:

- Мэт, все нормально, я уже дома, - лгу, не глядя на дисплей, ведь уверена, что в такое время меня может беспокоить только он.

- Почему дверь не открываешь, если дома? – неприятный, пропитанный ядом и гневом, голос заставляет меня поморщиться. - И кто такой Мэт?

Останавливаюсь у двери детской. Заношу ладонь над ручкой, но открывать не спешу. Тщательно обдумываю ответ, чтобы не подставить Матвея. Ему еще работать на этого урода.

- Жень, стесняюсь спросить, а ты какого лешего в моей квартире забыл? – скриплю тихо, чтобы не услышал никто из Воскресенских. Окружили меня, атакуют со всех сторон.

- Поговорить приехал. Через весь город, мля. Черт-те куда забралась. На хрена вот? – кидает с претензией, выставляя меня виноватой. Характерно для моего бывшего мужа. Своей ошибки он никогда не признает.

- А надо было остаться с твоей Алей? Старшей женой? – хмыкаю недовольно. – Мы не на Ближнем Востоке, а ты не султан. Не дотягиваешь.

- Не перекручивай! Ты же знаешь, что она переехала после того, как ты вещи собрала и сбежала. Да и то я принял Альку из-за ее положения, - вздыхает так протяжно и жалобно, будто его заставили на чужую бабу лезть.

- Я занята, - хочу отключиться, услышав перешептывания малышек за дверью. И топот детских ножек.

- С кем? – его пробивает на ревность, но он осекает себя. И продолжает почти ласково: - Я шампанское купил твое любимое.

Женя обезоруживает меня наглостью. И глупостью. Неужели и правда верит, что так легко склеить разбитую чашу?

- Брю-ут, - тянет. Кажется, шампанское он уже откупорил.

- Сухое, как скелет наших сдохших отношений? – язвлю с накопившейся злостью. Я и так с Воскресенским держалась, чтобы не выплеснуть на него эмоции, а на бывшем терпение лопается. - Я в кафе тебе все сказала.

- Я зато не все сказал, - тон ожесточается. – Кафе мое. Дом мой, где ты пока еще прописана. Но ты все еще можешь вернуть, - настаивает Женя.

- Спасибо, что напомнил. Выпишусь, - фыркаю уверенно и обрываю связь. Полностью блокирую телефон. И даю себе пару секунд собраться с духом.

Жилье мне не принадлежит, бывший купил его до свадьбы, так что я ни на какую часть не претендую. Но кафе! Мой проект! Мое детище! Как он смеет вообще им распоряжаться?

«По закону, Вера», - сама себя срываю на грешную землю. С тоской и безысходностью устремляю взгляд в сторону первого этажа. В полумраке впиваюсь в закрытую дверь кабинета, в котором, как царь на троне, восседает самый отвратительный, но единственный человек, который способен мне помочь.

«Ты мне нужен, проклятый Воскресенский!» - признаюсь сама себе. И ощущаю, как в меня толкается дверь детской.

- Мама? Спать! - через щель шепчут Маша и Ксюша. Командуют мной, как их папочка.

- А вы почему не в своих кроватках? - строго отчитываю.

И два солнышка тут же отлетают от меня, запрыгивают на пружинящие матрасы и по горло накрываются тонкими пледами.

- Давайте договоримся, - закрыв комнату, подхожу к стулу, оставленному между изголовьями двух кроватей. Четко посередине. – Я – ваша няня. Называйте меня Вера, - прошу, не вдаваясь в детали. Подробнее им пусть отец объясняет.

Сажусь и замечаю раскладной диван у противоположной стены. Видимо, на случай, если надо дежурить рядом с детьми всю ночь. Например, когда они болеют… Педантичный Воскресенский продумал все до мелочи. Не могу не признать, что как папа он неплохой. Заботливый, внимательный. И очень любит дочек, это не сыграть. Но как мужчина… просто раздражающе невыносимый! Грубый, циничный хам с раздутым эго. Неудивительно, что его жена не выдержала. А на вопрос, почему детей себе не забрала, у меня крутится единственный ответ… Уловки гениального юриста Воскресенского.

- Мама Вела, - отвлекает меня Маша, пока Ксюша молча слушает мои указания.

- Просто Вера, - настойчиво поправляю.

- Плосто Вела, можно нам сказку, - широко улыбается Маша, подавая мне красочную книжку и при этом играя ямочками на щеках.

- Пожалуйста, просто Вера, - проявляет вежливость Ксюша.

Вздыхаю, но решаю, что поучений на сегодня достаточно. Побуду пока «просто Верой».

Открываю книгу на середине. Начинаю читать первую попавшуюся историю. Стараюсь делать это с выражением, чтобы девочкам было интереснее. И сама увлекаюсь процессом. В какой-то момент улыбаюсь, представив надменного индюка Воскресенского, в лицах озвучивающего диалоги прекрасной принцессы и дракона. Думаю, ради своих милых крошек он сбрасывает холодную маску. С ними иначе нельзя. Только сидеть вот так между ними и выполнять любой каприз.

Совсем недавно я мечтала о чем-то подобном. О полноценной семье. С маленькими детками. Которых мы с мужем по очереди укладывали бы спать. И я старалась осуществить мечту. Столько всего перенесла. Даже в самые темные времена, когда я чувствовала себя мертвой, я по инерции двигалась дальше. Потому что не привыкла отступать, как бы ни было больно. Но Женя выбрал легкий путь – и, вместо того чтобы возиться со мной, заделал ребенка на стороне. Наверное, я не имею права осуждать его. Ведь проблема во мне. Единственное, о чем я его просила, разойтись мирно и по совести. Остаться людьми. Однако бывший проигнорировал мои мольбы.

- Просто Вера, тебе дракона жалко? – внезапно доносится голосок Ксюши. А я непонимающе хлопаю ресницами.

- Глазки плакают, - Маша бесцеремонно тыкает пальчиком мне в лицо.

Лихорадочно стираю слезы со щек, ошеломленно смотрю на свою влажную ладонь и часто моргаю. Совсем расклеилась. Нервы расшатались за последний месяц. Мысленно отругав себя, я натягиваю на лицо улыбку.

- Спать хочу, - демонстративно зеваю и потягиваюсь. – Глаза устали и слезятся.

- С нами ложись, - малышки одновременно отодвигаются в разные стороны, освобождая для меня места на своих постельках. И переглядываются, воинственно прищуриваясь. Ждут, кого из них я выберу.

- Нет, сегодня мне нужно домой съездить, - кошусь на часы и думаю о том, уехал Женя или все еще караулит по моими окнами. Ночевать на улице он точно не станет – слишком привык к комфорту и не готов приносить себя любимого в жертву.

- Тут же дом, - недоумевает Маша. – Не нлавится? – окидывает ручкой свои «владения». Неосознанно осматриваюсь: уютно, чисто и миленько. Сразу и не скажешь, что холостяк здесь живет. Подмяли его дочки под себя. И все вокруг – только для них.

- Мы уснем, а ты уйдешь? – Ксюша прикладывает пальчик к подбородку и нажимает. Выглядит так, будто продумывает сложную многоходовку. Умолкает и сестра, чуть ли не с головой спрятанная под одеялом, как в засаде.

Хоть малыши внешне не похожи на отца, но по манерам и поведению – вылитые Воскресенские. И в какой-то момент я даже ловлю себя на мысли, что ожидаю от них подвох в папкином стиле. Однако тут же отмахиваюсь от странных мыслей.

Такие лапочки! И совсем еще крохотные. Ну, какой подвох?!

- Да, солнышки, - протягиваю руки и одновременно глажу их по волосам. Чтобы никому обидно не было. – Но я обязательно дождусь, пока вы заснете, - листаю книгу сказок, чтобы найти страницу, на которой мы остановились.

- Плосто Вела, я писять хочу, - жалобно просит Маша.

- А я пить, - тут же подхватывает Ксюша.

И я понимаю, что педагогика – явно не моя сфера. Воспитывать детей – это не песочное тесто замешивать. Здесь нет рецептов!

Кажется, где-то в общении с девочками я совершила жесточайшую ошибку. Потому что следующие несколько часов превращаются в бесконечный марафон. Бег на выносливость.

Туалетом и водичкой желания принцесс не ограничиваются. Потом мы хотим другую сказку. Песню. Включить ночник. Выключить. Нам то жарко, то холодно. То грустно, то весело. И батарейки у нас никак не садятся. Вечный двигатель. Двойной.

Я нахожусь на грани и даже подумываю о том, чтобы позвать Воскресенского. Однако стоит мне представить его пренебрежительное выражение лица, как от моего порыва не остается и следа. Слышу, как он скажет мне что-то вроде: «Вера, ты же взрослая, серьезная женщина, а не смогла с четырехлетками справиться?» И улыбнется одним уголком губ, криво и ехидно.

Образ хозяина дома помогает мне взять себя в руки и все-таки уложить несносных малышек спать. Хотя в глубине души я понимаю, что в этом вряд ли есть моя заслуга. Просто они, наконец, вымотались, гоняя меня по комнате, и сами отключились.

- Спокойной ночи, - шепчу им, накрывая пледами. Порывисто целую обеих в лобики, не думая о том, что могу разбудить – и моя гонка по кругу продолжится. Нежность, внезапно пробудившаяся внутри меня, сильнее волнения и усталости.

Выхожу из детской с улыбкой на лице. И тут же она исчезает, когда мне приходится спуститься к Воскресенскому.

- Констан… - резко толкаю дверь в его кабинет и осекаюсь на полуслове. Проглатываю его отчество, как и следующие за ним ругательства.

Обхватываю себя руками, растирая плечи от озноба. Холодно, как в склепе. Впрочем, может, для ледяного Воскресенского это комфортная температура. Опираюсь лопаткой о косяк и задумчиво изучаю мужчину.

Он сидит в просторном кожаном кресле, откинувшись на его спинку. Глаза закрыты. Руки сложены на груди, размеренно поднимающейся с каждым вдохом, колени широко разведены, вальяжно и расслабленно, плечи опущены. Однако лицо жесткое и напряженное, а губы сжаты в одну линию, словно он даже во сне чем-то недоволен.

- Говнюк, - выдыхаю себе под нос, не боясь быть услышанной. Барин отдыхать изволил, пока гувернантка на месте и при деле. Тем не менее, меня не перестает удивлять тот факт, что Воскресенский так легко доверил мне своих дочек. Причем на круглые сутки. Впустил меня в дом. Спокойно оставил с крошками в детской. И беспечно уснул, не переживая за них.

Вбираю носом прохладный ночной воздух, шумно выдыхаю сквозь приоткрытые губы, постукивая зубами, – и уверенно шагаю через весь кабинет. Понимаю, что чихающий юрист с температурой под сорок – это не совсем то, что мне нужно сейчас. Поэтому, обогнув Воскресенского на кожаном троне, я плотно закрываю окно, которое осталось еще с момента нашей беседы, когда малышки крутились в кресле.

Напоследок еще раз кошусь на Константина, пару секунд изучаю его вблизи. Выразительные черты лица, широкий лоб, густые, сведенные брови, волевой подбородок с ямочкой, тонкие губы с изогнутым контуром, прямой нос. Вполне сносный мужчина, когда молчит. Местами даже… привлекательный.

Отвесив себе воображаемую пощечину, отворачиваюсь от него. Поглядываю на настенные часы с боем и едва не вскрикиваю, осознав, который час.

Скорее всего, Женя уже сдался, допил мой брют и вернулся под беременный бочок любовницы. Но я не рискну сесть за руль в такое время, полусонная, и ехать на другой конец города. Да и не могу уйти, не предупредив Воскресенского, и бросить двойняшек. Поэтому опять поднимаюсь на второй этаж. Вспоминаю, как он предлагал мне выбрать любую комнату. Однако хозяйничать посреди ночи не хочу, а уж тем более… случайно занять его спальню. Я, если честно, напрочь забыла, где она, и могу ошибиться.

Не придумываю иного выхода, кроме как вернуться в детскую. Устраиваюсь на диване у стены, ставлю будильник, чтобы проснуться засветло и уехать рано утром. Слышу едва различимое: «Мама?». Утвердительно мычу в ответ, практически сразу отключаясь.