Глава 5. Классификация

«Для приготовления простейшего репеллента от летающих потусторонних паразитов: растопи на сковорде бараний жир, добавь толчёную серу в пропорции один к десяти и щепотку мелко молотой яичной скорлупы. Пока смесь горяча, обмажь ею пороги и оконные рамы снаружи. После застывания образуется незаметная плёнка, запах которой отпугивает мелкую нечисть на две-три недели. Внимание: не применять в жилых помещениях — запах серы въедлив и может вызвать мигрень.» — из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

Если бы кто-то месяц назад сказал мне, что я буду с нетерпением ждать утренней пробежки, я бы покрутила пальцем у виска. Но реальность — штука упрямая. Тело, натренированное островным распорядком, просыпалось раньше звука побудки, требуя движения, а вид бескрайнего океана в предрассветной дымке стал лучшим антидепрессантом.

Сегодня, однако, Онуфрий подготовил нам не самый приятный сюрприз.

— Мир вам, неспящие, — рявкнул он, когда мы, запыхавшиеся, выстроились на плацу. — Заскучали, отроки, в своих парах? Привычка — вторая натура, а натура ваша грешная, человеческая требует разнообразия! Потому — рокируемся!

По шеренге пробежал недоуменный гул. «Рокируемся» на языке Онуфрия означало одно: сейчас он будет менять состав патрулей. Мое сердце не то чтобы упало, а сделало странный кульбит, зависнув где-то в районе диафрагмы. Я бросила быстрый взгляд на Алексея. Он стоял неподвижно, сохраняя невозмутимое выражение лица, но уголки его губ слегка напряглись.

— Сапега! — голос Онуфрия прозвучал неожиданно-громко. — Ты сегодня с Фоминой. Помоги ей освоиться, обучи основам. И будь осторожен, она сильная, но знаний ей не хватает. Сектор двадцать четыре. Зеленый.

Через неделю после начала совместного патрулирования фраза «обучи основам» прозвучала… довольно странно. Мы с Лёшкой обменялись недоуменными взглядами и… промолчали.

— Ласкина! — Мой взгляд встретился с ледяными глазами Онуфрия. — А ты… с Мухиным. Дмитрием. Пусть поучится у тебя, как смиренно работать в паре. Да и ты поучись у него дисциплине. Сектор девятнадцать. Оранжевый.

С Дмитрием. В воздухе повисла тяжёлая, звенящая тишина. Ядвига фыркнула. Кира встревоженно нахмурилась. Алексей… я не видела его выражения, а смотреть было как-то неловко. Просто кивнула, стараясь, чтобы на лице не отразилась вся гамма чувств — от раздражения до вполне закономерного любопытства...

Спустя четверть часа мы уже перестроились и приступили к пробежке.С Дмитрием Мухиным она была совершенно иной. Не лучше и не хуже — просто другой. Он не болтал, не подбадривал, не сбавлял темп, чтобы подстроиться. Он просто бежал. Его дыхание было ровным, взгляд — устремлённым вперёд. Только редкие, едва заметные взгляды, брошенные в мою сторону, выдавали в нём живой интерес. Эти взгляды были не проявлением заботы, а скорее способом оценить мои силы. Удивительно, но в этой отстранённости было что-то… искреннее. Притворяться и лгать мне он и не пытался, что было отрадно.

⤟⤛⥈⤜⤠

После душа, когда я, промокшая и взъерошенная, вышла из купальни в прохладный коридор, меня там уже ждали. Не Дмитрий, конечно же. Алексей.Это вошло в привычку. С тех самых пор, как мы однажды столкнулись с ним здесь, так и повелось. Каждое утро вот уже больше месяца он «совершенно случайно» оказывался под дверью в узком переходе с каменными стенами, по которым струился конденсат. Стоял, плечом опираясь о стену, тоже ещё весь мокрый, с волосами, потемневшими от влаги. На нём были простые серые брюки, насквозь пропитанные запахом монастырского елового мыла и чем-то… сугубо его личным. И полотенце, наброшенное на плечи.

И каждый раз его взгляд, встречая меня, проделывал один и тот же путь: от встревоженного вопроса в глазах («Всё в порядке?») до медленного скольжения по мокрым прядям волос, открытой шее, контуру тела под грубым холстом тренировочной одежды. Взгляд Лешки темнел, становился тягучим и жадным. И мне это нравилось. Нравилось безумно, нелепо, непристойно. Не той наивной девочке, прошлой себе, а именно мне. Агате Андреевне. Сорокапятилетней, усталой, разочарованной женщине, которая вдруг поняла, что способна вызывать простой, искренний и откровенный мужской интерес у красивого парня.

Сегодня я снова ловила себя на мысли, что уже плохо представляю, где проходит граница между «той» Агатой и «этой». Они сплавились, как два куска раскалённого металла, и теперь это была просто я. Круг замкнулся.

— Ну как пробежалось с возможным супругом? — спросил он, оттолкнувшись от стены. Голос был лёгким, но в нём прозвучала натянутость.

— Прекрасно, — пожала я плечами, проходя мимо. Он развернулся и пошёл рядом, его плечо почти касалось моего. — Ни слова лишнего, ни лишнего вздоха. Он отличный бегун.

— Он вообще идеален во всём, по мнению нашего отца, — Алексей фыркнул. — И, кажется, не оставил своих планов. Он регулярно о тебе спрашивает.

Я остановилась, ошарашенно хлопнув глазами.

— Обо мне? У кого?

— У меня. У Волынского. У Юсупова. Вежливо, ненавязчиво. «Как ваша напарница? Осваивается? Не перегружают ли её?» — Алексей передразнил сухую и вежливую интонацию Дмитрия. — Здесь, на Лисе, он словно отошёл в тень, перестал давить. Но это не отступление, Лась. Это перегруппировка сил. Он наблюдает. И его интерес… он не угас. После всего, что он здесь видел и слышал, после моих слов в твой адрес тогда, на плацу… это выглядит ещё более странным.

Я задумалась. Действительно, этот пристальный, задумчивый взгляд, который я ловила на себе в столовой или на лекциях… Я списывала его на вполне объяснимую настороженность Мухина по отношению ко мне. Особенно после того, что сказал Алексей в первый день нашего пребывания здесь. Но если подумать… Казалось бы, брачные планы Мухина-старшего должны были развеяться, как дым, после разрушения нашего алтаря. Род обескровлен, княжна — просто девушка с приданым, да ещё и замешана в какой-то тёмной истории с гибелью алтарной. Потом мой бал, Лазарев. Я не выглядела выгодной партией. Значит, его интерес — не в прямой выгоде? Или выгода теперь видится ему в чём-то ином?

— Спасибо, что предупредил, — тихо сказала я, возобновляя движение. — Буду осторожна. Насколько это вообще возможно в условиях патруля и с человеком, который явно умеет ждать.

— Именно, — Алексей аккуратно придержал меня за локоть, заставив снова остановиться. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми. — Он умеет ждать. И просчитывать на десять шагов вперёд. Не играй с ним. Если что — кричи. Я прибегу. Даже если буду на другом конце острова.

Я с недоумением посмотрела на него. В его взгляде не было и намёка на шутку. Читалась та самая твёрдая решимость, которую я начинала различать.

— Обещаю, — кивнула я. Потом, чтобы разрядить обстановку, добавила: — А ты, кстати, Оленьку не удочеряй, с тебя станется. Девочка она тихая.Он наконец улыбнулся, но глаза оставались серьёзными.

— Постараюсь. Хотя с Фомиными история тёмная… Но это потом. Иди, переодевайся. Завтрак ждать нас не будет.

⤟⤛⥈⤜⤠

Завтрак прошёл в привычном гвалте, но теперь я чувствовала на себе тот самый «задумчивый взгляд» через весь зал. Дмитрий сидел рядом с Арсением Юсуповым и Воронецкими, тихо переговариваясь. Его взгляд время от времени останавливался на мне, но в нём не было ничего вызывающего. Наоборот, он был изучающим, словно я была сложной, но интересной задачей из учебника.

Наши утренние пары традиционно должен был вести Ростовский. Но когда мы ввалились в аудиторию, у кафедры стоял не он.

Нас встретил… настоящий гном. Речь идет вовсе не о сказочном персонаже, а о представителе антропологического типа.Невысокий, коренастый мужчина лет пятидесяти, с массивным торсом, напоминающим бочонок, и мощными руками, похожими на молоты. Его лицо, казалось, было грубо высечено из гранита. Его густые седые брови почти срастались на переносице, а под ними горели маленькие, необычайно живые и проницательные глаза цвета базальта. На нем был практичный, изрядно поношенный замшевый камзол с множеством карманов и петель, из которых торчали разнообразные инструменты: щипцы, лупы и скрученные в трубочки пергаменты.

— Садитесь, пожалуйста! — прогремел незнакомец. Его голос совершенно не соответствовал росту. Это был густой бас, рождённый где-то в глубине объёмной груди и наполнивший аудиторию.

— Меня зовут Тихон Селиванович Гранин. Для вас — Мастер Тихон или просто Гранит. Буду вести у вас «Введение в основы аберрантологии» трижды в неделю, чередуясь с уважаемым господином… эээ…

— Ростовским! — радостно сообщила аудитория.

— Пусть так, пусть так… Итак, что вы знаете об аберрантах, милейшие юные существа?

— Это чудища! — пискнула тоненьким голосом Сонечка.

— Чудища — это вы, когда голодные! — громко фыркнул Гранит. — А мы с вами, милейшие, будем изучать фауну. Просто фауну. Только более… энергичную.

Он говорил быстро, отрывисто, жестикулируя так, будто вбивал гвозди в воздух. Ростовский с его бархатными интонациями и холодной иронией казался теперь существом с другой планеты. Гранит был груб, ярок, пахуч (от него пахло дымом, металлом и каким-то резким бальзамом) и невероятно убедителен.

— Итак, классификация! — Он хлопнул ладонью по кафедре, и мы все вздрогнули. — Основной постулат современной классификации аберрантов, принятой в нашей Великой Империи, — поведенческая характеристика. Первое: хищники. Те, кто рассматривает вас, вашу домашнюю живность или вашу магию исключительно с гастрономической точки зрения. От мелких огненных еврашек, что подпалят вам штаны, до тварей вроде пещерного щупа — те могут и проглотить всех вас разом и с сапогами. Второе: паразиты. Делим на физических (вроде каменной пиявки, что присасывается к коже и пьёт кровь вместе с костями и мышцами) и энергетических (те, что питаются чистой силой, физической или магической). Третье: синантропы. Те, что живут рядом с человеком, пользуются его отходами, магией, теплом. Не обязательно опасны. Иногда даже полезны. Но чаще — вредны.

Он вытащил из какого-то кармана кусок чёрного, пористого камня и швырнул его в сторону Ядвиги. Та инстинктивно поймала.

— Это что? — рявкнул Гранит.

— П… пемза? — неуверенно сказала Ядвига.

— Окаменевшее гнездо пылевого клеща-синантропа! — торжествующе прогремел он. — Они питаются отшелушенной кожей и остатками чар в жилищах. Не слишком опасны, но если их разведётся много — начинают кусаться, вызывая зуд и мелкие галлюцинации. Держите в чистоте углы!

Аудитория замерла, заворожённая. Даже Дмитрий перестал смотреть в окно. Гранит сыпал примерами, историями из личного опыта («А вот я на Кунгуре как-то…»), стремительно рисовал на доске невероятно талантливые, точные изображения тварей. Он объяснил классификацию по размерам (от микроскопических до колоссов), по стихийной привязке и, что самое важное, по степени опасности для человека и экосистемы.

— Почему на Лисе больше всего огненных тварей? — спросил кто-то с задних рядов.

— Потому, юнец, что здесь не остров, а гнойник! — не моргнув глазом, ответил Гранит. — Тонкая кора, под ней — океан огня. Местами кора трескается. Вот эти трещины, разрывы — они и есть ворота, откуда просачивается потусторонняя материя и кристаллизуется в знакомых вам еврашек, огнедышащих змей и прочую нечисть. Аберранты всегда приурочены к геомагическим разломам. Где тонко, там и рвётся. И лезет.

Мой мозг, уже настроенный на повествовательный стиль Синклитикии, жадно впитывал информацию. Это была не магия, а биология. Экология аномальных зон. И тут меня осенило. Пакость. Под какую категорию она подпадает? Хищник? Безусловно. Паразит энергетический? Тоже да, судя по способности поглощать порчу и магию. Синантроп? О да. Она явно привязалась ко мне, к моей силе, к моему эмоциональному состоянию. Получается, она — мелкий хищник-синантроп с паразитическими наклонностями. Комбо. Я мысленно поставила ей галочку во всех графах и чуть не фыркнула. Поздравляю, Агата. Твоя вторая душа — это магический зверь-обормот, который ест всё подряд и живёт у тебя за пазухой. Грандиозно.

Лекция завершилась на вдохновляющей ноте. На следующем занятии Гранит пообещал показать нам законсервированные образцы и что-то живое, совершенно безобидное. Мы вышли из аудитории, ошеломлённые потоком информации, но с горящими глазами. Даже я, со своим опытом в науке, была под сильным впечатлением. Этот человек знал своё дело. Как и все здесь.

⤟⤛⥈⤜⤠

Обед в тот день прошёл для меня как в тумане. Я механически ела густую рыбную уху с ячневой крупой, зачем-то запивая её клюквенным морсом, но мысли витали вокруг классификаций Гранита и тяжёлого взгляда Дмитрия Мухина. Я замечала, что рассматриваю его поступки с той же методичностью, с какой Тихон Селиванович разбирал абберантов. Объект: мужчина, аристократ, старший сын. Цели: установление контроля, укрепление статуса, возможно, получение доступа к уникальному ресурсу (это я). Методы: наблюдение, оценка, выжидание, намеренная демонстрация силы (в прошлом) с последующим тактическим отступлением для переоценки обстановки. Опасность: высокая. Не из-за агрессии, а из-за расчётливости и терпения. Приятного аппетита, Агата Андреевна.

Меня выдернул из раздумий резкий свисток Онуфрия на построении перед вторым патрулём. Погода портилась, с океана наползал туман, и он, покосившись на хмурое небо, сократил маршруты, но пары оставил прежними.

— Ласкина, Мухин! Сектор девятнадцать, оранжевый! Напоминаю: четыре раскрытых узла, последний — у подножия старого оползня. Не геройствуйте, туман — не ваш друг. При первых признаках потери видимости — возвращайтесь.

Я заняла место рядом с Дмитрием. Он кивнул мне всё с той же вежливой холодностью. И в этот момент я неожиданно для самой себя оглянулась и поймала взгляд Алексея. Он стоял со своей Оленькой, девочка робко жалась к его плечу, но его внимание было всецело приковано ко мне. Его лицо было непроницаемо, но в глазах бушевала настоящая буря: тревога, предупреждение, ревность и беспомощная ярость. Он смотрел на меня, как будто видел, как я добровольно шагаю в клетку.

Медленно, едва заметно покачала ему головой. Не надо. Я сама. Я разберусь.

Он замер. Потом так же медленно отвёл взгляд, повернулся к своей напарнице и что-то сказал ей, заставляя её улыбнуться. Но его спина была неестественно прямой.

— Готовы, княжна? — раздался у меня над ухом ровный, низкий голос Дмитрия.Медленно обернулась, встретившись с его нечитаемым, безмятежным взглядом.

— На Лисе нет титулов, Дмитрий, — ответила я. — Странно, что вы к этому до сих пор не привыкли…Дмитрий коротко мне усмехнулся. И с ним мы шагнули вперёд, растворяясь в надвигающемся с океана молочно-белом тумане.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Постскриптум. Из новой, сиреневой тетради .

Дата: Месяц и две недели на Скалистом Лисе.

Наблюдение №1: Мастер Гранит — явление. Его подход — не магический, а естественнонаучный. Аберранты как часть экосистемы аномальных зон — эта парадигма ложится на подготовленную почву моего старого сознания идеально. Это тот язык, на котором я могу не только понимать, но и мыслить о происходящем. Его классификация — мощный инструмент.

*Наблюдение №2: Пакость, согласно Граниту, — хищник-синантроп с элементами энергетического паразитизма. Утешает мало. Но это знание даёт основу для анализа её поведения. Нужно отслеживать, что именно является для неё «пищей» высшего порядка (порча, сложные заклинания, узлы?), а что — просто перекусом (мелкие аберранты).*

Наблюдение №3: Дмитрий Мухин — новая старая угроза. Его тактика изменилась. Открытое давление сменилось на наблюдение и, возможно, вербовку. Он выжидает, собирает данные. Я для него — уже не просто девушка с приданым, а сложный актив с неизученными свойствами. Это опаснее. С активом не ссорятся — его стараются приобрести или нейтрализовать.

Наблюдение №4: Алексей… Наши утренние ритуалы вышли за рамки товарищества. Его ревность и тревога сегодня были откровенными и сильными. Это не игра. И мне самой это небезразлично. Более чем. Приходится это признать…

Личная нота: Сегодня я особенно чётко ощутила, как во мне говорят сразу два голоса. Голос учёного, который с интересом систематизирует аберрантов и раскладывает по полочкам угрозы. И голос женщины, которая смущена, польщена и встревожена вниманием Алексея. Они не спорят. Они существуют параллельно, создавая странную, диссонирующую мелодию моей новой жизни. Интересно, какой из них в итоге окажется громче?

План: 1. Внимательно изучить материалы Гранита. Попытаться найти в монастырской библиотеке более глубокие труды по аберрантологии, особенно о синантропах. 2. Поговорить с Алексеем. Чётко обозначить границы: мы — напарники и друзья. Мои чувства к нему… их нужно или признать, или задавить в зародыше. Пока я не знаю, что выбрать. И это пугает больше всего. 3. Уделить время Сонечке и Кире. «Женский совет» сейчас необходим как глоток воздуха.

P.S. Туман за стенами — не только погодное явление. Это метафора. Я зашла в зону плохой видимости, где контуры угроз размыты, а привычные ориентиры исчезли. Теперь нужно идти наощупь, полагаясь на чутьё, холодный разум и, как ни странно, на тепло чужой руки, которая мне так нужна в этой белой мгле.