Глава 29

Юля Вы тоже ненавидите этот проклятый запах больниц – едкий, кислый, пахнущий смертью, болью? И стены энергетикой страдания пропитаны. С детства не люблю больницы, врачей, каждый медосмотр для меня как каторга. Особенно гинекологический, ведь его проводила мама. Даже если что-то беспокоит, стараюсь крайне редко обращаться в больницу. Больше всего я не люблю, а скорее, впадаю в откровенную истерику от одного слова «стоматолог». Вот эти кабинеты обхожу обычно дальней дорогой, притворяюсь мертвой, проползая мимо, только бы меня там близко не видели. Вздрагиваю, когда слышу за белой дверью шум металлических инструментов. Хочется как можно скорее убраться отсюда. Но чувство беспокойства никак не проходит ни у меня, ни у Ланки. Мурад узнал, в какой больнице находится несчастный, которого мы защищали. Как только нам сообщили, что мужчину удалось спасти и его после реанимации перевели в палату, мы тут же собрались навестить больного. – Ты чего дергаешься? – Жутковато тут, – пожимаю плечами. – Давай побыстрее навестим его и уйдем. Я больницы терпеть не могу. – А я обожаю запах хлорки и спирта. И вообще в больницах такая умиротворенность, и врачи такие красивые, чистенькие, – шепчет Лана чуть тише на ухо. Мои брови летят вверх, искренне не понимаю, что тут может нравиться. – Тут я с тобой не соглашусь. Ланка лишь усмехается, кивая мне на нужную палату. Тут же обращаю внимание на двойную дверь. Вот это защита. Вот это сервис. Как только подруга тянет на себя дверь, в нос мне тут же ударяет неповторимый «аромат» больниц. В воздухе парило амбрэ, в котором чувствовались насыщенные нотки стерильных бинтов, хлорки и еще чего-то непонятного, но знакомого еще с детства. Оказалось, что в ВИП-комнате не только двойная дверь, но и огромный диван, плазменный телевизор, холодильник и душ с туалетом. Не удивлюсь, если у этого пациента еще и мини-бар присутствует. – Вот это сервис, – тихо шепчет подруга. – Ага, как думаешь, личная медсестра имеется? – Шутишь? Тут, скорее, всего целый штат медработников нашего элитного джентльмена обслуживает. – Ты хотела сказать облизывает? Ланка только кивает, еле сдерживая смешок. Нокаутированный одет в белую майку, лежит под тонким одеялом. Темные волосы, кожа смуглая. Руки крепкие, отчетливо видны выделяющиеся вены. Пульс стучит в висках, а руки подрагивают, выглядит наш вызволенный препаршиво. На нем живого места нет, сплошной фиолетовый синяк. Лана, отдав мне пакет с приготовленными вкусняшками, направляется к больному. Присаживается на край кровати и поправляет ему подушку повыше. – Мне, наверное, нужно что-то сказать, – хрипло тянет он. – Поблагодарить? Взгляд немного расплывчат, парень еле шевелит разбитыми губами, у него сильный отек на лице, губы синие, опухшие. Только я хочу открыть рот, чтобы ответить, как застываю в немом изумлении. Этот едва живой идиот вытаскивает из-под матраса пачку сигарет и не смущаясь закуривает. Сигаретный дым разносится по всей палате, уверена, не пройдет и пяти минут, как он распространится по всему крылу, а ведь в некоторых палатах лежат тяжелые пациенты в возрасте, да и вообще не каждому по душе эти запахи, и так хватает аромата медикаментов. – Окошко не откроете? – вздергивает бровь, нагло глядя Ланке в глаза. – Или вы сюда просто посидеть пришли? – щурится, делая очередную затяжку. Слова требовательные, лежа в койке после мясорубки, он еще и командует. Хмыкаю, вновь осматривая этого мажора, а в том, что он наглый мажор, нет никаких сомнений. Оборзевший, зажравшийся баловень судьбы. Ланка отмирает первой, подскакивает к окну и открывает его нараспашку. Я подхожу к столу и ставлю наш сиротливый пакет. Уверена, его холодильник забит под завязку, да и нужен ли ему наш бульон с блинами? Сейчас я в этом очень сомневаюсь. – Эй, ты что творишь? – рычит он на Ланку. Поворачиваюсь и вижу, как подруга сминает его сигарету и стряхивает весь табак на его постель, тут же наклонившись, вытаскивает из-под матраса еще две пачки и внаглую вырывает из его правой руки зажигалку. Охреневший мажор, не ожидавший от подруги такой прыти, открыв рот, хлопает глазами, пока Ланка вышвыривает все в открытое окно. – А ты думал, мы сюда на тебя больного посмотреть пришли? – язвит подруга. – За благодарностью, конечно, ты же у нас сын богатого буратино. Давай, дружок, раскошеливайся, зря мы, что ли, вступили за тебя в неравный бой. Арам переводит хмурый взгляд с меня на Ланку и обратно. Я, сложив руки на груди, стою не шелохнувшись, позволяя подруге самой разобраться с этим тронутым на всю голову детиной. Ланка подходит к мини-холодильнику. Открывает, мы видим три бутылки дорогого коньяка, икру, нарезку, фрукты. – О как, – только и выдаю, когда подруга выгружает все на стол. – Вот это сервис… – присвистываю. – Это мое, – вяло протестует Арам. – Не тронь. – Я вот что тебе скажу. – Ланка упирает руки в бока. – Больница – это не кафе. Не место публичного отдыха, здесь нужны порядок и режим, жаль, что такие, как ты… – Это какие? – нагло перебивает. – Охреневшие мажоры, – не теряется Лана. – Те, которые могут позволить себе бо́льшие удобства, нежели остальные холопы. Ты ставишь себя выше остальных и устраиваешь тут черт-те что, – всплескивает руками. – Совершенно с вами согласен. Вздрагиваем все от грозного баса за спиной. Поворачиваемся, у двери стоит отец Арама, недовольно хмуря брови, глядя на бардак, что устроила Ланка. – Здравствуйте, – киваю ему. – А мы пришли навестить Арама. – Доброе утро, – улыбается нам краешком губ. – Спасибо вам за то, что спасли жизнь этому идиоту, – кивает на побледневшего сына. – И за то, что решили навести порядок, – кивает уже Лане. – Пап… – Закрой рот, у нас с тобой будет отдельный разговор, – рявкает мужчина на всю палату. – Это что вообще? – кивает на кровать, усыпанную табаком. – Я курить захотел. – Захотел, значит… – Открыв дверь, он подзывает медсестру. – Вот это все, – кивает на стол, – забрать и раздать персоналу. И если я узнаю, что кто-то приносит моему сыну вот такие наборы, будет уволен. Все ясно? – Да, – едва дыша, кивает девушка и быстро все сгребает в пакеты. – Мы тут бульон принесли и блины, – встревает Лана. – Очень хорошо. – Я это жрать не буду, – сипит Арам, яростно сжимая кулаки. – Не жри. Есть еще вариант больничной еды, ничего другого ты не получишь. – Один звонок… – скалится Арам. – Никаких звонков больше не будет. Всем «друзьям» вход к тебе запрещен. Карты заблокированы, и жилья у тебя, кстати, тоже нет. – Что-о…Отец, ты чего? – Ничего. Хватит, Арам. Ты хотел свободы? Самостоятельной жизни? Ты ее получишь. Мы все замираем, сейчас, судя по всему, решается судьба уже почти бывшего мажора. – Да… но… – слабо протестует он. – Никаких «но». Ищи себе жилье, работу. И живи как хочешь. Я свою обязанность выполнил. – Это какую же? – Я вырастил тебя и дал образование. От всего остального ты сам отказался. – Я не отказывался. Ты меня не понял. – Нет, сын, понял. Поверь. И услышал. Теперь рассчитывай только на себя… ну и на бульон с блинами, – хмыкает, осматривая наши сиротливые контейнеры, которые я выгрузила на стол. – Я не согласен. – Твои проблемы. Вот это, – кивает на палату, – последнее, что я оплатил для тебя. Документы тебе отдадут на выходе из больницы и новый телефон. Лана, Юля, если вы не против, мы поговорим на улице? – Да, конечно. После нашего согласия, не прощаясь с сыном, Барсег Артурович покидает палату. Время тянется. Арам, кажется, ждет, что его отец сейчас залетит в палату и с громким смехом будет убеждать нас, что все это был дурацкий розыгрыш. Оглядываю палату, понятия не имея, что делать, говорить. – Дьявол, – чертыхается Арам. – И что мне теперь делать? – зло зыркает на Ланку. – Жрать бульон с блинами, – рикошетит подруга. – Хотя… – хмыкает. – Кажется, такое не по вашему вкусу, очумевший джентльмен. – Какая ты «милая», – морщится он. – Можешь покормить меня. Мои брови летят вверх, вот этот наглость у мажора. – А пятки тебе не почесать? – спрашиваю, подходя ближе. – Не напрягайся, для этого тут медсестрички имеются, – скалится. – Лан, нам пора. Подруга кивает и подхватывает сумочку. – Погодите, вы чего? Уходите уже? – переводит растерянный взгляд с меня на Ланку. – А как же я? – Так ты сам сказал, что у тебя тут медсестрички по одному твоему слову делают стойку, а мы тебе во служение не нанимались, – разводит руками подруга. – Адьес, амигос. Арам виновато прикусывает губу, изучая белую стену взглядом, что-то обдумывая. – Спасибо вам за то, что спасли, – зажмуривается, поджимает губы. – Ешьте, не обляпайтесь, – кивает Лана. Оставив контейнеры, мы выходим из палаты. – Вот это охреневший, – проговариваю на выдохе. – Согласна, такое самомнение, словно ему все должны. Козел. – Как думаешь, у него девушка есть? – У такого самодура? – вздергивает бровь. – Хотела бы я посмотреть на эту несчастную. Чтобы с таким вот связаться, это совсем нужно быть без мозгов, – посмеивается. – Хотя-я-я… скорее всего, она ничем не лучше этого сухаря. Спускаемся на первый этаж, тут же встречаясь с виноватым взглядом Барсега Артуровича. – Он хотел поговорить, – шепчет Ланка. – Пойдем. – Надеюсь, на этом разговоре мы наше общение с этой семьей закончим. – Аминь, – кивает Лана.