Глава 24

Иржи взмывает по ступенькам на стену, чувствуя, как скрипят кости и ноют мышцы, только вчера страдавшие от запредельных нагрузок. Но его телу не привыкать – никогда он не жалел себя. Да и теперь знает, что еще дня три будут жечь порванные волокна мышц, а потом все снова станет нормально. Даже лучше, чем было. Возможно, в старости ему придется за это расплачиваться, но Иржи надеется не дожить.

Горячий ветер пустыни рвет черные волосы, бросая пригорошни красноватого песка в лицо, превращая закаленную холодами севера кожу в дубленую. Иногда Иржи задумывается, не сменить ли ему через пару-тройку лет песок южных рубежей на соленые брызги восточных. А там, глядишь, дослужится и до западных. Особенно, если младший брат сохранит свое место при дворе, скандалы вокруг его имени забудутся, а старики во власти, вроде господина Э, сойдут в свои могилы.

Дозорные на стене поворачиваются к командиру, склоняют головы чуть ниже, чем положено по уставу – и снова поворачиваются к бесконечным просторам пустыни, вглядываясь в красноватую дымку на горизонте до морщин-лучей у глаз.

Иржи проходит по стене вперед-назад, тоже тревожно вглядываясь в алеющие небеса. Но южные края нынче спокойны как никогда. Нет признаков песчаной бури, нет никаких намеков на новых драконов и даже разведчикам еще не время возвращаться, не говоря уж о миссии Тойво. Если бы не печальный вечерний обряд погребения погибших, это был бы один из самых спокойных дней Черной крепости.

Особенно, если забыть, что где-то в ее недрах бьется беспокойное сердце Тимиры, способное обрушить на песчаного монстра цунами невероятной мощи только потому, что она испугалась за его, Иржи, жизнь.

Никто никогда не боялся за него.

Не боялся – так.

Иржи просто не ожидал, что Тимира вызвала всю мощь своей стихии не потому, что испугалась, что набирающий силу дракон, закончив с ним, нападает на крепость и потом отправится громить деревни и села на просторах империи. А потому, что не вынесла бы его смерти.

Прозвучавшие здесь слова, вот на этом месте, рядом с обломанным зубцом стены, который он запомнит навсегда, прожгли в груди Иржи дыру – насквозь. Если бы Тимира смотрела не на его губы, а опустила взгляд ниже, она бы непременно увидела звезды сквозь эту дыру с оплавленными краями.

Иржи и без того с трудом боролся с собой, цепляясь большим пальцем левой руки за ремень, а правой – сжимая крошащийся камень стены. Бледная кожа изнеженной столичной дамы, тонкая сорочка, которую ветер прижимал к ее телу, обрисовывая его изгибы – и теплый женский запах, такой неуместный здесь, где всегда воняло плохо выделанной кожей и перегаром.

Он помнит каждое мгновение этой встречи на стене. Каждую свою мысль, каждое ее движение. Помнит, как пытался задерживать дыхание, не считая себя вправе делить с братом даже этот теплый, интимный запах сонной женщины.

Помнит, как дрожали напряженные мышцы, когда он сдерживал себя из последних сил.

И помнит, как в одно мгновение, всего парой слов, она взломала все преграды, выпустила на волю словно свое цунами, и Иржи обрушился на нее – сокрушительно, бездумно, уже не в силах сопротивляться искушению.

Он сжимает зубы, вновь стискивает пальцы на шершавом камне зубцов, и тот крошится под его руками, точно так же, как крошатся зубы Иржи.

Она была слишком слаба – и это их спасло, потому что он, прославленный командир, умелый и разумный, потерял голову настолько, что забыл даже о дозорных поблизости.

Хорош был бы командующий, разложивший жену советника прямо на крепостной стене под взглядами подчиненных!

Камень просыпается мелким песком между пальцев Иржи.

Он резко вздыхает и ссыпается по лестнице вниз.

Мимолетный взгляд на подготовленный к вечеру траурный помост – и кипучая ярость в крови готова разорвать его вены и артерии, выплестнуться огненным фейерверком.

Иржи чуть не рвет ремни и застежки, быстрым шагом направляясь к заднему двору крепости. Там воняет навозом, там шумно от грохота молотков, суетно из-за снующих туда-сюда слуг и запросто можно поскользнуться на влажной, соломе или чем-то похуже.

Но вынимая из воздуха огненные мечи, Иржи думает, что позорное падение на глазах у всех – не такая уж большая плата за возможность выпустить свой внутренний огонь, выжечь ярость и желание усталостью. И не попасться при этом на глаза Тимире, как в тот раз, когда она подглядывала за его тренировкой во внутреннем саду.

Можно было бы подумать, что она следила за Тойво, который, несмотря на дворцовую жизнь, был в весьма достойной форме. Но Иржи чувствовал ее взгляд еще до того, как там появился муж Тимиры и – после того, как тот ушел.

И сейчас, после того, что случилось на стене, после того, что случилось на лестнице – ему сложно убедить себя, что это лишь его воображение.

Лучше бы было оно. Со своим искушением Иржи справился бы – искушению Тимиры он рискует проиграть.

Рядом с ней он всегда на взводе. Нервно, остро, каждым сантиметром кожи чувствуя ее внимание. Каждым нервом ощущая взгляд. Даже не зная, где она находится, он чувствует расстояние до нее до миллиметра. И чем она ближе, тем сильнее тянет.

Иржи никогда не красовался перед девчонками. В шестнадцать его интересовало лишь военное мастерство. Генерал Тотх гонял молодняк до десятого пота, уматывая к вечеру настолько, что не хватало сил даже видеть сны, не то что мечтать о чем-то запретном.

А позже… Позже, когда Иржи стал одним из самых известных офицеров, попав в ловушку снежных демонов и выбравшись из нее с отрядом без единой потери – дамочки сами вешались на него. Раньше, чем он успевал задуматься, как привлечь внимание гордой красотки, она уже смотрела на него снизу вверх, стоя на коленях у ног.

Тут же… При виде Тимиры Иржи хочется вести себя, как мальчишка. Говорить громко, шутить нелепо, сделать колесо или дернуть за длинный мягкий локон, спадающий на грудь. А то и коснуться этой груди – кончиками пальцев, а потом всей пятерней. Сжать, стиснуть, добиться резкого вздоха…

Иржи рвет с себя рубашку, отбрасывая куда-то в сторону груды сломанных телег и без перехода сразу закручивает огненный вихрь изогнутыми лезвиями. Выходит на низкую стойку, отклоняется параллельно земле и без паузы кувыркается назад, в прыжке выстраивая четырехлепестковый щит из вращающихся лезвий.

Ни мгновения на лишний вздох, ни мгновения на лишнюю мысль.

Стоит втянуть носом воздух, вновь ощущая призрачный запах Тимиры – и он взвивается в воздух, выкручивая свое тело в невозможные позиции.

Стоит почувствовать жжение в груди – и он ускоряет вращение клинков, так что они превращаются в сверкающую сферу, заставляя слуг замирать на месте от благоговения.

Некоторые из них и без того думают, что командир не совсем человек – с этого дня их станет намного больше. То, что он творит еще не оправившись от ранений – человеку неподвластно.

Но на самом деле ему неподвластно только одно.

Выкинуть из головы Тимиру.

Жгучую память о белой коже плеча в прорехе платья, которое он дернул с нее, пытаясь разбудить магию в Ильдауме.

Восхищение ее бесстрашием – девушка на выданье и без того потерявшая почти все шансы устроиться в жизни плевать хотела на сплетни соседей, когда поняла, что он может научить ее тому, чего не знает никто другой. Иржи и сам не слишком жаловал строгие нравы империи, но ему было нечего терять.

В отличие от нее.

Как и сейчас. Дальше юга не сошлют. Хуже рубежей – только болотная тюрьма, но император неглуп и не рискнет ослаблять свою армию, избавляясь от Иржи.

А вот самой уважаемой после императрицы женщине страны снова есть, чем рисковать, но она опять бросается в омут с головой.

Так что он виноват больше.

Ему и держаться от нее подальше.

Не стоять рядом, не смотреть в глаза, не касаться.

Он заканчивает тренировку, когда мышцы просто отказываются сокращаться, и Иржи чуть не летит кубарем с края телеги, куда только что запрыгнул. В последнюю секунду он превращает падение в кувырок и отзывает огненные мечи. Сообразительная служанка тащит к нему ведро воды и, дождавшись одобрительного кивка, опрокидывает ему на голову. Другая несет чистую рубаху, которую он натягивает прямо так, и ткань облепляет мокрое тело, заставляя поежиться от холодка.

Иржи идет по коридору замка и по дороге его нагоняют командиры отрядов, привычные к тому, что доклады он принимает не в своем забытом и покрывшемся пылью кабинете, а вот так, на ходу.

Разведчики вернулись – никаких признаков бурь, никаких признаков монстров, никаких признаков врага.

Маги отчитываются – кристаллы сняты, пушки разряжены, столбы и зачарованная каменная кладка дороги разобраны.

Со складов сообщают, что провизии хватит надолго, несмотря на задержавшихся столичных гостей. Даже с гостями крепость способна выдержать трехлетнюю осаду. Без пирожных и свежих фруктов, конечно, но все выживут.

Конечно, Иржи вздыхает, думая, как перенесут нежные фрейлины такие лишения. Может быть, стоит хотя бы запастись сухофруктами – посылает он распоряжение хозяйственникам.

И тут же, без перехода, приказывает разослать гонцов по форпостам со сведениями об опасности использования огненных заклинаний против пустынных тварей.

И – поколебавшись – велит сообщить Тойво, что его помощь может обернуться бедой для империи.

Ему не хочется, чтобы брат узнал это из уст гонца.

И еще больше не хочется, чтобы тот прервал свою миссию и вернулся до срока.

Именно поэтому он все-таки отсылает весть.

Надеясь продержаться до его возвращения.