Глава 29
От бессонной ночи горят воспаленные веки, и все кажется немного нереальным.
Тимира стоит у окна, чуть отступив за занавеску и смотрит во внутренний двор.
В руках у Иржи два огненных клинка. Он перебрасывает их из ладони в ладонь, делает выпады, кувыркается и пригибается к самой земле, уворачиваясь от невидимого противника.
Под смуглой кожей переливаются сильные мышцы, капли пота размазываются от резких движений, грудь вздымается все чаще с каждой минутой. Но он не останавливается – напротив, он движется все быстрее, так что пламя клинков вытягивается, превращаясь в острейшие лезвия.
Тимира знает, что он ее видит. Знает, что чувствует ее взгляд – и что красуется он тоже для нее, принимая самые эффектные позы, чтобы она могла оценить его мастерство.
Но все равно прячется за занавеской, делая вид, что просто любуется рассветным небом и дышит свежим воздухом у приоткрытого окна.
Несмятая супружеская постель за ее спиной, на которой валяется сброшенный плащ Иржи, напоминает о том, что прошедшая ночь чувством вины, словно клинком, рассекла ее жизнь на «до» и «после». И рано или поздно придется столкнуться со всеми последствиями «после».
Но пока у Тимиры в руках чашка с ромашковым чаем – она пожаловалась на мигрень Гинии, пришедшей будить ее с утра, и та позаботилась о любимой подруге. Или хозяйке?
У Тимиры никогда не было подруг – ни в школе для девочек, куда ее отправили после смерти отца, ни в Ильдауме, где было запрещено общаться с другими магичками. И она долго думала, что приставленные к ней императором фрейлины – ее лучшие подруги. Пусть для них дружба с женой первого советника – работа, но ближе них у Тимиры все равно никого не было.
Так она думала до нынешнего утра. Раньше она ничего не скрывала от них и с радостью обсуждала их маленькие секреты. Но это лишь потому, что прежде ей было просто нечего скрывать.
Единственный человек, который был ей по-настоящему близок, как теперь понимает Тимира – это Тойво. Она пересказывала ему сплетни, жаловалась на реальные и мнимые обиды, сердилась на других придворных дам – и даже если она была неправа, он всегда был на ее стороне.
Если подумать, то это неудивительно – ведь столько писем, сколько она написала Тойво, она не написала больше никому. Даже девчонкам из закрытой школы, где провела десять лет. Даже маме в приюте для душевнобольных, которая все равно не могла бы их прочитать и понять.
И войдя сегодня с утра в свою спальню, Тимира подумала – что же мне делать? Почему нет Тойво, чтобы спросить у него совета?
И только спустя несколько мгновений поняла, что не может попросить у него помощи вовсе не потому, что он сейчас далеко…
За толстыми дверями спальни слышен шум пробуждающейся крепости. Быстрые шаги слуг, уверенная поступь офицеров, обрывки разговоров. Мир вокруг продолжает жить как прежде. Стоять, как стоял.
Хотя все изменилось безвозвратно.
И Тимира не понимает, что с этим делать.
Не понимает.
Не понимает.
Не понимает.
Она не может оторвать взгляд от гладких плеч Иржи, когда он в последний раз разводит руки с клинками в стороны, и сияющие огненные лезвия тают сизым дымком в утреннем свете. Он идет к выходу из внутреннего двора, оборачиваясь в самую последнюю секунду, в самый последний момент перед тем, как скрыться с глаз.
Один-единственный взгляд глаза в глаза, один из миллиона взглядов, что были сегодня ночью – и Тимира обхватывает свое горло пальцами, боясь, что бешено забившееся сердце выскочит наружу.
Сколько она стоит так, глядя на пустой уже двор – Тимира не знает и сама, но стук в дверь вырывает ее из невесть куда унесшихся фантазий.
– Госпожа Тимира! – звонкий голос Тайши разбивает эти фантазии на миллион осколков. – Госпожа Тимира! Чай помог? Мы идем завтракать! Вы с нами?
Тимира смотрит на чашку с прозрачным золотым отваром в своих пальцах. Давно и безнадежно остывшую.
– Да, помог! – отзывается она. – Подождите меня, я уже переодеваюсь!
Медная ванна у камина наполняется водой, повинуясь машинальному жесту, но раз Тойво нет, кто ее нагреет?
Тимира может зажечь свечу, может отобрать у Иржи хоровод его огоньков, но может ли она сама нагреть воду? Она последний раз пробовала управлять не своей стихией на Экзамене… и прошедшей ночью.
Она еще помнит, как тяжело дается чужая магия. Пальцы дрожат, сила словно сопротивляется, горло сжимает невидимая удавка… Нет! На ней давно нет ошейника, ограничивающего магию, почему ей все мнится, что чья-то внешняя воля не дает сделать то, что хочется?
Вода подается к ее пальцам, ласкается, как домашний кот, но ей нужно совсем другое – чтобы этот кот стал теплым, ну же! Еще теплее!
Получается!
Отлично получается, уверяет себя Тимира, опускаясь в весьма прохладную воду.
Ничего, зато она бодрит, снимает мутную сонливость, пробуждает.
Когда она наконец выбирается из слишком холодной ванны, в которой упрямо отсидела не меньше пяти минут, у нее больше нет искушения провести весь день в своих покоях – сон бежал безвозвратно.
Тимира сворачивает плащ Иржи и прячет его в самый дальний угол шкафа, зато взамен разбрасывает по постели ворох легких платьев.
Атласное лиловое с ярко-оранжевой подкладкой – словно закат в пустыне.
Слишком яркое для утра.
Светло-желтое, похожее на весеннее утро в столице, когда только-только начинают продавать на улицах вычурные нарциссы.
Слишком невинное для сегодняшнего дня.
Розовое со шнуровкой на груди.
Слишком откровенное. Даже Тойво порой в разгаре бала шептал ей на ухо, как ему хочется потянуть за серебряный колокольчик на конце одной из ленточек и распустить эту шнуровку. До чего это платье доведет Иржи – даже думать страшно.
Серое шелковое, вышитое фиалками… Скромное, закрытое, изящное – и она еще ни разу не надевала его за все это путешествие. В самый раз.
Тимира тщательно закалывает волосы килограммом шпилек, чтобы ни одна прядь не вырвалась на свободу, обмахивает лицо рисовой пудрой, завивает ресницы и покрывает их маслом – а губы у нее и без того алые, опухшие, искусанные господином командующим крепостью, нет нужды в помаде…
– Госпожа!
– Госпожа!
– Госпожа!
Тайша, Гиния и Армина склоняются перед ней в реверансе и тут же выпрямляются, подхватывая с двух сторон под руки.
– Вы сегодня восхитительно выглядите с утра, госпожа! – восхищается Тайша.
– Так внимательно подошли к выбору наряда! – проницательно замечает Армина.
– Удивительный цвет лица! Южный климат идет вам на пользу, – заключает Гиния.
Только рисовая пудра скрывает вспыхнувший на щеках Тимиры румянец.
Фрейлины ничего не замечают – они продолжают щебетать, пересказывая свежие сплетни крепости, которые стекаются к ним со всех сторон.
Главная цель сплетен – Грег, один из приближенных командующего, который усиленно ухлестывает за Арминой и всю прошлую ночь та провела на знаменитой башне влюбленных – докладывают Тимире Гиния с Тайшей. В отместку та рассказывает, что обе оставшиеся фрейлины, и молодая, и постарше, были замечены у комнаты Эмиля, одного из самых легкомысленных офицеров. А Тайша еще и прогуливалась по стене у всех на глазах с Шэйном!
Вывалив на Тимиру компрометируюшие друг друга сплетни, подружки переходят к перемыванию косточек всех остальных обитателей крепости.
В путешествии им было смертельно скучно, а здесь они снова погрузились в привычную среду. Словно в императорском дворце – только просыпаешься, а уже есть, о чем поговорить!
Тимира слушает их, то улыбаясь, то хмурясь, замечая незнакомые имена, радуясь за знакомых и даже отпускает пару шуток по поводу краснеющей Армины, но все это до тех пор, пока навстречу из распахнувшихся дверей общего зала не выходит окруженный офицерами Иржи.
В эту секунду она глохнет.
Губы фрейлин шевелятся, но ни звука не доносится до нее сквозь непроницаемый кокон, которым ее окружает сияние его глаз. Он останавливается напротив Тимиры и оглядывает ее горящим взглядом. Шелк платья практически вспыхивает от жара его глаз. Серый – его цвет. Тимира вспоминает об этом слишком поздно. Кровь бросается ей в лицо, кожу охватывает огонь.
– Доброе утро, госпожа советница, – кланяется Иржи, не опуская взгляда.
– Да, да, утро… – отвечает она невпопад, едва расслышав его слова за стуком сердца.
Офицеры и фрейлины обмениваются приветствиями, кто-то с кем-то флиртует, плещут подолы платьев, стучат каблуки форменных сапог, закручивается людской водоворот вокруг двоих, неподвижно стоящих напротив друг друга.
И лишь пальцы тянутся – на мгновение касаются друг друга – и тут же отдергиваются, потому что это прикосновение жжет огнем.
– Как здесь жарко… – снова невпопад говорит Тимира, и фрейлины смотрят на нее с удивлением, потому что поутру в каменных стенах крепости, остывших за ночь, все еще чересчур зябко.
– Разве? – ухмыляется Иржи.
– Ох, я, наверное, еще не излечилась от нервной лихорадки, – спохватывается Тимира. – Непременно зайду сегодня к доктору!
И уходит, изо всех сил уговаривая себя не оглядываться.
Фрейлины тянут ее в зал, где на возвышении накрыт белой скатертью стол, уставленный угощениями. Чай уже разлит по фарфоровым чашкам, серебряные ложечки резко звенят, когда их задевают дрожащие пальцы Тимиры. От запаха еды желудок ее скручивается в узел, и удается лишь сделать несколько глотков чая, не имеющего вкуса.
Извинившись, она выскакивает из-за стола и почти бежит по широким коридорам замка.
Куда?
У кабинета Иржи толпятся офицеры, но самого его нет. У покоев Иржи натирают песком блестящие доспехи служанки, а из спальни выплескивают грязную от мытья полов воду.
Ноги сами несут Тимиру во двор крепости, где уже пышущее жаром солнце добавляет румянца ее коже.
Он здесь.
Прячась в тени навеса, она жадно следит за Иржи, который стоит на стене в окружении магов, вглядываясь в горизонт. Она не слышит, что он говорит – лишь понимает, по резким жестам, что раздает распоряжения своим подчиненным. Ворох амулетов на шее виден в распахнутом вороте рубашки, пальцы вновь унизаны кольцами, но каждое движение знакомо ей до боли, до мурашек, разбегающихся по коже.
Тимира кусает губы и ломает пальцы, не понимая, что выдает себя, пока не слышит вдруг над ухом тихий надтреснутый голос:
– Иржи тридцать четыре года, госпожа. Это его последний шанс сделать карьеру в армии, учитывая образ жизни и репутацию. Нового шанса у него уже не будет.
– Что? – она оборачивается и видит старого генерала, подошедшего к ней совершенно неслышно.
Впрочем, к ней мог подкрасться даже песчаный монстр, она вряд ли заметила бы его, увлеченная наблюдением за Иржи.