Глава 19

Закончив завтрак, Маша и Оля не стали терять времени.

— Значит, к Генри Джонсону? — уточнила Маша, поворачивая ключ в замке зажигания.

Оля кивнула.

— Конечно, поехали. Хочется хоть что-то прояснить, прежде чем я уеду.

Они быстро собрались и отправились по знакомой дороге к дому Джонсонов.

Уютный домик Генри и Марты встретил их запахом кофе и яблочного пирога. Дверь открыла Марта, ее лицо озарила искренняя улыбка при виде девушек.

— О, милые мои! — воскликнула она. — Как хорошо, что вы заехали! Заходите, заходите.

Марта была настоящей хозяйкой-хлопотуньей. Кухонный фартук и закатанные рукава говорили о том, что женщина готовила что-то.

— Проходите, я сейчас, — Марта провела их в гостиную. — Посижу с вами немного, я с пяти утра на кухне. Генри вот-вот должен подъехать. Забыл инструмент — точно скоро вернется.

Девушки устроились на мягком диване. Марта принесла им по стакану холодненького, освежающего морса. В такую жару это было именно то, что нужно.

— Мы вот, Марта, — начала Маша, — хотели еще раз поговорить про Лили Вэнс. Про… ну, про ее ребенка. Вы ведь помните эту историю?

Марта присела в кресло напротив, задумчиво покачивая головой.

— Ну да, девочки, — тихо сказала она. — Как же не помнить. Мы с Генри, по молодости, не раз вспоминали об этом. София ведь была здесь очень популярна. Известная писательница, как-никак. Наша гордость. И когда она приезжала сюда, в дом, в город… Естественно, это все обсуждали. Разговоры возникали и о семье, и о Лили, конечно, тоже.

Ее голос звучал тепло и немного печально.

— А вы, может быть, знаете… — осторожно спросила Оля, — кто мог быть отцом ребёнка Лили?

Марта вздохнула.

— Ох, милые. Знать точно — не знаю. Генри моей догадки никогда не подтверждал. Он у меня скрытный в таких делах, когда дело касается чужих секретов. Но… — она замолчала, словно взвешивая слова.

Маша и Оля переглянулись.

— Миссис Джонсон, нам очень нужно выяснить это. У меня сейчас проблемы со вступлением в наследство, — как можно убедительнее произнесла Маша. — Не то чтобы я за ним сильно гонюсь. Но… не хотелось бы, чтобы этим воспользовались всякие авантюристы. Потому что объявилась некая Эвелин, утверждающая, что она является внучкой Лили. У нас есть записи Софии, с ними всё сходится вроде как. И с тем, что нам рассказала подруга Лили — миссис Клара. Но всё-таки, хотелось бы знать точно.

— Понимаю, — покивала Марта задумчиво, — Но не скажу вам точно. Лучше всё-таки спросить у моего Генри. Он там ведет какие-то книги, дневники, записи… Мечтает написать историю Уиллоу-Крик. Он помнит все, каждую мелочь.

Ее глаза немного заблестели от гордости за Генри.

— Однако… — Марта понизила голос, словно делясь большим секретом, — я так думаю… думаю, что это был их сосед. Судья Крейг.

Девушки замерли. Судья Крейг, сосед⁇ Это было что-то новенькое.

— Да, да, — Марта закивала. — Мне однажды довелось увидеть их вместе с Лили. Вместе в смысле вдвоём.

Она сделала паузу, видимо, вспоминая.

— Было это давно… Лили тогда еще совсем юная была, а я совсем девочка. Мы с родителями выезжали в соседний город, то ли на ярмарку, то ли ещё куда — этого не могу сказать, не помню. И в общем, в нашем отеле я встретила одновременно и Лили, и нашего судью Крейга.

Марта погрузилась в воспоминания.

— Я так радостно поздоровалась с ними обоими! Ну, я Лили хорошо знала, да и судью — его вообще все знали. И они… они очень растерялись. Прямо видно было. Сделали вид, что не вместе. Сразу так отдалились друг от друга.

Ее взгляд стал более серьезным.

— Поэтому… поэтому я только лишь могу предположить, что это был он. Но это выглядело очень подозрительно. Тогда я, конечно, не подумала об этом. Мне дела не было до них.

Она снова вздохнула.

— Ну а Генри… Зная мою натуру, — Марта улыбнулась. — Он никогда эту мою теорию не подтверждал. Я и не сильно ему расспрашивала. Я хоть и болтушка, — она смешно сморщилась, — но нос в чужие дела совать не люблю. Особенно если люди сами не хотят говорить.

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Генри Джонсон.

— Привет всем! Фууух, ну и жара… Не ждал вас сегодня, а тут смотрю — ваша красотка на подъездной дорожке, — весело произнес он, увидев гостей.

Он зашел в дом и повесил шляпу на крючок. — О чём болтаете, девушки?

Маша с Олей поздоровались, возникла пауза. Глаза Генри перебегали с одного лица на другое, он ждал ответа.

— Марта? — спросил он жену.

Та вздохнула.

— Прости, Генри, но у девочек правда проблемы. Рассказал бы ты им всё, как есть. Уж сколько лет прошло, а ты упёрся, как будто тебя просят покойников выкапывать, прости Господи.

Мистер Джонсон нахмурился и прошел к столу, скрипя половицами, сел, отодвинув стул. Графин с водой в центре стола тихонько зазвенел, а цветы в вазе покивали склонёнными головками, соглашаясь с Мартой.

— Мистер Джонсон, очень вас прошу, — тихонько попросила Маша. Ей нужен был его ответ, хотя в общем, она уже знала правду.

Эвелин вряд ли была внучкой Лили, а вот Алекс — почти наверняка им являлся. Оставалось только выяснить, детали всех обстоятельств, чтобы это доказать.

— Я так полагаю, что Марта выложила вам уже, что Лили путалась с мистером Крейгом. Но, знаете что — это ведь ничего не доказывает. Верно? Может, у неё ещё кто был.

— Генри! — Укоризненно воскликнула Марта, — Как ты можешь!

— Ну а что, — вызывающе ответил Генри, — судя по тому, что я видел — горячая была штучка.

— Генри! — снова крикнула Марта, — Как тебе не стыдно! Если тебе есть что рассказать девочкам — рассказывай, а не сальничай.

— Нечего больше рассказывать, — буркнул Генри, — Лили уехала, а судья остался в городе с беременной женой. Которая потом ребёночка потеряла. Может, узнала чего и расстроилась, не знаю. Но матушка моя её выхаживала, бедняжку. Потом та ездила куда-то по врачам, по курортам. А детей больше у них с судьёй и не было. Даже дом чужому достался — учителю этому. Видно, судье было всё равно кому отписывать имущество, а тот подвернулся как-то.

— Да-да, подхватила Марта, — Крейг так и помер в одиночестве. И вот что я вам скажу: это ему за Лили наказание. Была ведь невинная душа.

— Ну, не такая уж и невинная, — набычился мистер Джонсон.

Маша поднялась.

— Спасибо вам, мы поедем.

Оля тоже попрощалась, и девушки вышли.

— Ничего себе, — выдохнула Оля. — Значит, всё-таки Алекс…Как вот я теперь уеду, зная, что этот маньяк рядом с тобой.

— Почему маньяк? — не поняла Маша, — маньяки, они же серийные вроде?

— Это неважно, — махнула рукой Оля, — но прежде чем я уеду — мы идём в полицию. Пусть они разбираются.

Маша задумалась.

— А это не слишком? — осторожно спросила она, — ну, допустим, завещал судья Алексу дом. Один этот факт ничего не доказывает, нас и слушать не станут. Впрочем, спорить я с тобой не стану. Это всё на самом деле сомнительно. В полицию, так в полицию.

Несмотря на скепсис, Маша была рада, что Оля настояла на походе в полицию.

— Мы должны хотя бы попытаться, — твердо заявила она.

Внутри небольшого здания в центре Уиллоу Крик, над которым развевался американский флаг, пахло казенной чистотой, кофе и бумагами.

Их принял офицер Миллер — крепкий мужчина лет пятидесяти с уставшими, но внимательными глазами. Он любезно проводил их в свой небольшой кабинет, предложил воды и выслушал, не перебивая. Маша, немного волнуясь, изложила суть дела: и странное появление Эвелин, и слухи о судье Крейге, и подозрения насчет соседа Алекса. Оля сидела рядом, молча кивая и чувствуя, как с каждой минутой их история звучит все более неубедительно.

Офицер Миллер тяжело вздохнул и сочувственно посмотрел на Машу.

— Мисс Петрова, в первую очередь, примите мои искренние соболезнования. Мы все знали и очень уважали мисс Софию. Она была настоящей леди, украшением нашего городка. Мы очень внимательно отнеслись к ее делу. Но, к сожалению, оно квалифицировано как несчастный случай и закрыто.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Теперь скажите мне, — его голос стал чуть более строгим, — на каком основании я должен возобновлять расследование? На слухах пятидесятилетней давности, которые пересказали вам пожилые соседи? Вы же понимаете, что это несерьезно.

— Но ведь все это очень странно! — не выдержала Оля.

— Если хотите, для вашего спокойствия, я могу заехать к вашему соседу, мистеру Блэку, и задать ему пару вопросов, — предложил Миллер. — Хотя мы его уже опрашивали, как ближайшего соседа, сразу после происшествия. Он был очень расстроен случившимся, никаких подозрений не вызвал.

— А как же то, что тетя жаловалась своему адвокату на какие-то шумы? — тихо спросила Маша. — На скрипы, шорохи, шаги в доме…

Офицер Миллер посмотрел на нее снисходительно, почти по-отечески.

— Дорогая мисс Петрова, вы же понимаете… Человек был уже в преклонном возрасте — это раз, дом очень старый — это два. Там скрипнет половица, там просядет балка от сырости. В подполе крыса пробежит. Мы с вашей тетушкой были в прекрасных отношениях, виделись на городских праздниках. Поверьте, если бы ее что-то беспокоило всерьез, думаю, она бы сказала мне. Жаль, что вы потратили время, но боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Они вышли из участка на улицу, где сквозь густую духоту начал пробиваться крупными редкими каплями дождь.

Дорога домой прошла в сумрачном молчании, нарушаемом лишь монотонным скрипом дворников по лобовому стеклу и шумом дождя. Офицер Миллер своими словами будто выстроил между ними и правдой глухую стену.

Оля, не выдержав напряжения, посмотрела на сосредоточенный профиль подруги, на крепко сжатые руки на руле, и решительно накрыла своей ладонью запястье Маши.

— Знаешь что… К чертовой матери эту работу. Я завтра же отправлю им заявление по собственному желанию и останусь с тобой. Мы не можем вот так это оставить. Одна ты тут не справишься.

Маша качнула головой, даже не повернувшись. Ее взгляд был прикован к серой ленте дороги.

— Даже не думай. Еще не хватало, чтобы ты из-за меня работу теряла.

Она на мгновение перевела взгляд на подругу, и в ее глазах Оля увидела не страх, а спокойную решимость.

— Мы все делаем правильно. Я вступаю в наследство, оформляю все бумаги и уезжаю домой. Не беспокойся за меня. Я не собираюсь тут играть в детектива в одиночку. Я просто заберу то, что принадлежит мне по праву, и вернусь к своей жизни. А там… там будет видно.

— Но Маша…

— Нет, — твердо сказала Маша. — Это мое дело. Нет, котик мой. Ты и так сделала для меня больше, чем кто-либо мог. Спасибо тебе. Но теперь я должна справиться сама.

Оля не убрала руки, продолжая легонько поглаживать кожу подруги, словно пытаясь передать ей свое тепло и поддержку. Она понимала, что спорить бесполезно. Маша приняла решение. И хотя Олю разрывал на части страх за нее, она видела, что в её хрупкой подруге проснулась та самая несгибаемая воля, которая, должно быть, была и у Софии, и у Лили. «Девочки Вэнс» — подумала она.

Маша чувствовала это тепло, и оно придавало ей сил. Сил, чтобы не свернуть с дороги — ни в прямом, ни в переносном смысле.

Девушки подъехали к дому. Маша взглнула на соседский дом. Он словно притягивал ее, но теперь совсем по-другому. Дом Алекса, а в прошлом судьи Крэйга, больше не казался просто мрачной частью пейзажа. Он был центром давней драмы, местом, где зародилась история, изменившая судьбу Лили и ее семьи.

Ей чудилось, что Алекс где-то там, за шторой, смотрит на них. Вот как знать, что у него на уме? Оля, заметив, куда смотрит Маша, легонько подтолкнула ее в бок.

— Может, пойдем с ним сами поговорим? Ну, или хотя бы когда он покажется во дворе, он же все время тут отирается.

Маша усмехнулась.

— И что мы ему скажем? «Привет, Алекс, а ты случайно не внук Лили, родившийся от того самого женатого судьи, о котором ходили слухи полвека назад и который оставил тебе дом в наследство? Кстати, тётю Софию не ты прикончил?»

Оля поёжилась.

— Ну да, не звучит. Как-то надо помягче. «Добрый вечер, милейший, не имеете ли вы чести быть нашим… родственником?» — она театрально закатила глаза.

Обе девушки рассмеялись. Смех был нервным, но он все же ослабил узел напряжения, стягивающий их последние часы.

— Ладно, — Маша отстегнула ремень безопасности. — Пойдем домой. Пока никаких разговоров с ним. Сначала надо все обдумать.

Они зашли в прохладный дом. Первым делом Оля, сбросив туфли, обернулась к Маше.

— Ты про своего Леонардо не забыла? Нужно же ужин сварганить.

Маша покраснела.

— Какой он «мой»? Всего-то один раз виделись. И вообще, мы же вроде про другое сейчас думали.

Оля, не обращая внимания на ее смущение, направилась на кухню.

— Это неважно, про что мы думали. Пойдём на кухню.

Через два часа раздался стук в дверь.

На пороге стоял Лео. Он был одет в серую мягкую рубашку и черные джинсы, Он улыбался, а в руках держал объемный коричневый крафтовый пакет и букет цветов.

— Маша, Оля, очень приятно. Спасибо, что пригласили. Стучать в дверь пришлось лбом.

Он огляделся, проходя в гостиную, и его взгляд сразу же остановился на деталях интерьера.

— Ох… — выдохнул он, проводя пальцем по резной деревянной панели у камина. — Это невероятно. Вы понимаете, что живете в настоящем произведении искусства?

Оля подала ему бокал с вином.

— Расскажите нам, Лео. Что же тут такого невероятного?

Лео устроился в кресле, глядя на потолочные балки, а затем на окна, выходящие в сад.

— Я узнаю почерк самого Филиппа Уэбба. Он был невероятным архитектором, представителем движения «Искусства и ремесла». Его дома — это не просто строения, это целые миры, где каждая деталь продумана, где есть гармония между интерьером и экстерьером. Он всегда учитывал окружающий ландшафт, стремясь к тому, чтобы дом и сад составляли единое целое. Обратите внимание на эти окна — они не просто пропускают свет, они словно впускают сад внутрь дома, делая его продолжением. И эта лестница… Ритм ее ступеней, изгиб перил — это его фирменный стиль. Он строил для жизни, а не просто для красоты.

Лео говорил с такой страстью и знанием, что даже самые обыденные вещи в доме вдруг приобретали глубокий смысл и историю. Маше это было уже знакомо. А Оля, зайдя за спину Лео показала подруге большой палец вверх.

Ужин прошел легко и непринужденно. Лео рассказывал забавные истории из своей практики, а девушки делились впечатлениями от Уиллоу-Крик, обходя острые углы с тайной Лили, чтобы не омрачать атмосферу вечера.

Но даже смеясь и слушая увлекательные рассказы Лео, Маша нет-нет да и бросала взгляд в окно, в сторону соседнего дома. Сколько же несчастий свалилось на семью Вэнс из-за тайн, что скрывались за этими стенами… Маша чувствовала, как в ней зреет уверенность: она не позволит превратить это в традицию.