Глава 2

Проснулась Таня от чудесного запаха свежей выпечки. Ее ноздрей касался тонкий яблочный аромат с ноткой корицы. Бабушка шарлотку затеяла поутру. Красота-а…

Таня блаженно потянулась и открыла глаза. Солнце уже успело подняться над горизонтом и ставни едва сдерживали его буйный напор.

“Ну я разоспалась, – Таня блаженно потянулась еще разок. Ничего, я в отпуске. Мне положено. Пусть теперь Людочка отдувается. А я вот сейчас шарлотки наверну. Уж больно хорошо бабуля ее печет.” – Таня улыбнулась и вскочила с постели.

Пол был деревянный и теплый. Не ее скользкий холодный ламинат.

– Да что же со мной происходит? – растерянно прошептала девушка и несколько раз топнула по полу. Толстая коса опять упала ей на высокую грудь. Таня сразу вспомнила свое ночное пробуждение. И то, как сильно кружилась голова. Ноги задрожали и девушка опять приземлилась на постель. Точнее, на лавку, ее заменяющую.

– Бабуля… – едва шевелила помертвевшими губами Таня.

Бабули тут быть никак не могло. Ведь она ушла десять лет назад, двенадцать уже.

– Так… У меня точно галлюцинации. Обонятельные так точно, – наконец постановила Таня. Шарлоткой пахло невыносимо вкусно. До такой степени, что Таня решилась плюнуть на все галлюцинации и пошла прямой наводкой на запах.

Да далеко не ушла. Как она не хотела открывать глаза, а пришлось, когда ударилась лбом о тяжелую дверь. Но и тогда Таня только приоткрыла один глаз. А потом распахнула оба и уставилась на отражение в зеркале.

Да-да.

Воткнулась Таня головой вовсе не в дверь, а в зеркало.

Старинное, заключенное в покрытую патиной раму. Серебряная поверхность зеркала замерцала на мгновенье и замерла.

А в зеркале отразилась высокая, фигуристая блондинка с синими глазами и толстенной, в руку, косой через плечо.

В прозрачной, в оборочках, длинной ночнушке. Фигуристая блондинка дико выкатила глаза, потом зажмурилась и схватилась за сердце.

Таня с ужасом, отстраненно наблюдала. Нет, она почувствовала руки у себя на груди. Это были те самые руки, которыми она откидывала косу ночью.

– И вас вылечим, – грудным голосом, так не похожим на собственный, выдала Таня народный афоризм и опять закрыла глаза.

Запах же шарлотки звал идти дальше. Более того, судя по появившемся карамельным ноткам, шарлотку нужно было срочно спасать.

Таня вздохнула и оторвалась наконец от зеркала. В конце концов, ну что тут такого особенного? Народ вон, пишут, бывает грибы курят и такой результат получают, мама не горюй. А Таня вот только одну пироженку съела, а результат и того чище. Ведь ощущала она себя самой настоящей собой, Татьяной Петровной Лисицыной. Тридцати пяти лет от роду, разведенной брюнеткой с короткой стрижкой под мальчика. Менеджером по продажам компании “Все виды крепежа и инструмент”.

Конечно, это все очень и очень странно. Внутри она была собой, а снаружи неизвестной особой лет на десять младше. Будто какой-то шутник взял и поместил ее, Таню, в тело молодой девушки. Явной красавицы. И еще одел в странные, прямо средневековые одежды.

Панталоны! Вы только подумайте…

Таня критически оглядела тело, в которое ее занесла нелегкая, и пошатнулась. Занесла нелегкая, попала… Слова-то обычные, но… Выходит, не врали книжки-то. Мамочки-и. Таня была заядлой любительницей фэнтези, а про попаданок читать просто обожала. Еще бы. Вот поработай-ка десять лет в одной компании, торгующей всякими сверлами, шурупами и иже с ними, взвоешь с тоски. Да когда еще кругом одни мужики почти. Не считая секретарши Павы Леонтьевны, конечно. Но Паве лет уж под шестьдесят, не меньше.

Тут Таня охнула и осела прямо у зеркала. Запах шарлотки становился все карамельнее и грозил с минуты на минуту перейти к суровым горелым нотам.

– Пава-а… – простонала протяжно Таня. – Это она, точно. Ну же, старая перечница. А я ведь не верила, до конца не верила. Думала, розыгрыш.

Перед глазами девушки пронеслись воспоминания.

“Ты точно этого хочешь, Танечка? – с сомнением, но очень серьезно спросила Пава Леонтьевна. Она смотрела на Таню своими странно блестящими с прозеленью глазами и выглядела в этот момент не на свои шестьдесят с копейками, а лет на сорок, не больше.

“А кто бы не захотел, Пава Леонтьевна? – услышала Таня свой голос. Оказаться в другом мире, послать к чертовой матери все эти метизы и инструменты… Заняться чем-то, куда больше подходящим для женщины. Я, между прочим, в свое время очень любила готовить. Особенно печь, – улыбнулась тогда Таня. И получалось. Бабуля вот хвалила.

“Ну, что же, – задумчиво сказала Пава Леонтьевна и, будто с кем-то советуясь, замолчала на мгновенье. Будь по твоему, Танечка. Говоришь, готовить очень любила? – Пава усмехнулась, а глаза ее при этом сверкнули как падающие звезды, – тогда позволь тебя угостить, – и она протянула Тане маленькую коробочку.

– Только чур, сьешь одна. И лучше, если ночью, – добавила Пава. Глядишь, твое желание и исполнится.”

А Таня, вот дура-то, ведь взяла коробочку. И съела. Так вот откуда взялось то маленькое, совсем одинокое пирожное. Легонькое совсем.

Почему бы и не съесть его, последнее перед диетой, которая начиналась как раз с понедельника.

А ведь не верила Таня, не верила слухам-то. Еще Вера Сергеевна, уборщица, шепталась со сменщицей, Катериной-то. Ну да. Что-то про Паву Леонтьевну. Мол, не зря она столько лет сидит в секретарях. Ведьмой пару раз обозвали в горячах. Таня только отмахивалась на посмеивалась.

Вот и досмеялась.

И как только эта последняя мысль поднялась из глубины, Тане сразу полегчало. Ведь объяснения так разгружают. Понятно, что мало что понятно, но хоть ясно, кто виноват.А вот насчет того, что делать… Похоже, Тане надо идти спасать шарлотку.