Глава 12: Страхов много, жизнь одна. Ч.2

Торгово-исследовательский транспортный фрегат “Невус-3034”

Лайла Боянова

Вечером следующего дня в кают-компании было почти так же оживленно, как на первой планерке команды перед вылетом с “Экраны”. С того раза экипаж никогда так массово вместе не собирался, трудясь по индивидуальным графикам, в разные смены, отдыхая и посещая столовую в свое время.

Сейчас, разумеется, здесь присутствовали не все члены миссии. Кто-то забежал перед сменой, кто-то, наоборот, побудет и уйдет сменять напарников, как я. В моих планах значилось сразу после выступления отправиться в агроотсек, чтобы дать возможность отдохнуть и расслабиться уже де Сильве.

Лелуко Тад мимоходом обронил, что выступлю я для всех, в том числе и отсутствующих в кают-компании сослуживцев, для которых будет организована гало-трансляция.

“Да уж, Лали, вот и думай теперь, на что ты подписалась, чтобы порадовать полковника и не огорчить шефа Тада. Вот тебе и “не быть на виду”, как ты планировала.”

Полет продолжался своим чередом, в спокойном режиме, без отклонений от обозначенных изначально планов. Я плохо разбираюсь во всех этих тонкостях, связанных с перемещениями по космическому пространству, и слабо представляю, как наше судно сокращает путь, используя так называемые “червоточины”, но сделала вывод, что ни с какими трудностями наши пилоты и навигационные инженеры по пути пока не сталкивались, и беспокоиться причин нет, иначе это было бы заметно по возникшему на судне напряжению или взволнованности моих коллег.

Судя по услышанной краем уха информации, сектор галактики Андромеды, по которому мы в данный момент летели, не несет для “Невуса” никаких угроз, связанных со всяческими опасными для судна явлениями типа астероидных бурь, комет или черных дыр или с нападением пиратов из системы Моргиан.

В кают-компании играла тихая музыка. Основная иллюминация в помещении была приглушена, а дополнительная настроена на светодинамический режим, переливалась всеми цветами радуги в такт звуковому сопровождению. Служащие тихо переговаривались, улыбались друг другу, кто-то из тех счастливчиков, кому работать сегодня было уже не нужно, пританцовывал, явно разгоряченный порцией алкоголя.

Я знала, что в конце условных “дневных” смен или в свои свободные сутки в кают-компании собирались небольшие группы отдыхающих после работы членов команды. Они играли в робо-шахматы или игры восстановленной реальности, общались и сближались, смотрели гало-фильмы и могли даже пригубить немного вина, которое предоставляли им андроиды-помощники.

Пить алкоголь или принимать изменяющие сознание вещества, да даже усердствовать с энергетическими конценратами, будучи на смене, экипажу строго запрещалось под страхом лишения премии, обещанной каждому из нас при удачном возвращении из миссии обратно в галактику Млечного пути, а также трибунала и снятия с должности для военных в дополнение к этому.

Хотя таким запретом сложно было пренебречь, так как проносить на фрегат собственные продукты и напитки, медикаменты без специального, подтвержденного доком Лукисом разрешения, психоактивные препараты в любом виде, химические курительные смеси типа верданского “доша” и даже фруктовые испарители при загрузке в “Невус” в принципе не дозволялось из соображений безопасности. Мало ли что в них содержатся, и как это может повлиять на других членов команды. Даже наш багаж перед погрузкой проверялся сканерами безопасников и обеззараживался, чтобы исключить попадание на фрегат какой-нибудь специфичной заразы, передающейся контактно-бытовым или пищевым путем.

Поэтому единственной возможностью “пропустить питьевой контейнер чего-нибудь покрепче” как раз и являлись вот такие посиделки в кают-компании, когда станционные помощники после проверки выдавали служащим порцию или две хорошего фиросского вина.

Дафна на подобных сборищах присутствовала регулярно, ведь работала лишь “днем”, и, конечно же, неоднократно, но тщетно зазывала туда меня. Но я как-то не горела желанием с кем-либо еще общаться, предвосхищая, что кто-то из присутствующих там мужчин наверняка попытается сблизиться со мной в такой неформальной обстановке, несмотря на разговоры о моей “бесчувственности” и отношение некоторых из них к сигойнам. Как тот же капитан Альто с Дилоса, который при каждой нашей встрече делал все возможное, чтобы я обратила на него внимание, даже после моего откровенного и прямого отказа.

Да, я намеренно избегала внимания к себе, вела себя по отношению к другим членам команды, кроме, пожалуй, Дафны, Талиса де Сильвы и еще парочки разумных вроде Лелуко Тада и дока Лукиса отстраненно и закрыто, хотя и понимала, что это глупо, и мне следует стать более общительной, а не прятаться в своей раковине всю экспедицию.

Что же, сегодня у меня появился прекрасный повод “выйти из тени”. И либо я покажу себя с хорошей стороны, либо опозорюсь, если я не переборю свои страхи.

— Ты отлично выглядишь, дорогая. Почему ты раньше искусственно не выделяла свои невероятные глаза? Они у тебя сейчас настолько выразительные и глубокие, даже какие-то... неземные, что чудится, будто ты какая-то инопланетница, — сделала мне комплимент госпожа Маас, пока мы, улыбаясь и кивая сослуживцам, продвигались к роботизированным стойкам с напитками и закусками.

— Я сигойна, Дафна. Бытует мнение, что мы земляне только условно, знаешь ли. У нас в принципе довольно нетипичная и слишком несвойственная для людей внешность, — фыркнула я, хотя что-то в этом вскользь брошенном шутливом замечании вызвало внутри меня тревогу и волнение.

Действительно, стоило мне по настоянию своей рыжеволосой компаньонки слегка тронуть взятой у нее напрокат косметикой ресницы и брови (я такими вещами до этого практически не пользовалась), как глаза засияли насыщенной синевой так, что стало не по себе.

В тот момент я посмотрела в зеркало на собственное лицо и затаила дыхание, видя, что некая необъяснимая чуждость, аномальность в моем облике все же присутствует. Всегда знала, что электрический синий цвет глаз передался мне по наследству от неведомого отца, но их нечеловеческую яркость я списывала на то, что мой биологический родитель вполне мог иметь генетические мутации или патологии, вроде той же гетерохромии, ведь больше никаких визуальных признаков другой расы, как у полукровок, у меня более не наблюдалось.

Но все же это как-то...

Почему я начинаю задаваться подобными вопросами спустя столько лет, будто взглянув на себя впервые? Возможно, из-за того, что рамки моего мира за последнее время начали стремительно расширяться, жизнь становится непредсказуемой, а каждый день приносит какие-то новые удивительные открытия?

Только какой смысл бередить прошлое, которое, вполне вероятно, никогда не откроет мне своих тайн?

Точнее, я могу, конечно, сделать генетический анализ, но...

Что это для меня изменит?

Я сигойна, человек, родилась такой и ей же проживу всю жизнь. Или...

Мысль пришла и ушла, поскольку нужно было спешить в кают-компанию, так что я решила поразмышлять обо всем на досуге, наедине с собой.

— Я бы и губы успела подкрасить, если бы время позволяло тщательнее подготовиться, — пожурила я Дафну, меняя тему.

— Прости, что заняла санитарный отсек так надолго, — повинилась госпожа Маас. — Я сразу предупредила, что соседка их меня никудышная. Хорошо, что нас разделяет еще одно помещение, иначе ты бы еще и мой храп по ночам слушала, — закончила женщина еле слышно, невинно хлопая глазами.

От смеха я подавилась взятым со стола кусочком фиросской дыни и закашлялась.

— С учетом того, что ты сейчас ночуешь вне своей каюты, я бы точно испугалась, услышав храп за стеной и зная, что тебя там нет, потому что ты у своего Советника, — хихикнула я.

“Твое соседство уж получше предыдущего, так точно”, — хмыкнула про себя следом.

После того, как я выяснила, что Энрика Болер является моей соседкой, и, соответственно, регулярно ревет по ночам в нашем общем санитарном отсеке, честно говоря, я, сама от себя не ожидая, невольно смягчилась к ней, даже чисто по-женски ее жалела. Нет, ну вы только представьте, я осознала, что жалею любовницу своего бывшего мужа-предатели. Чудны дела ваши, о, высшие силы! Что я еще могу сказать?

Ситуация с этим соседством меня беспокоила и ввергала в противоречивые чувства с момента той ночи, пусть я и всеми силами старалась доказать самой себе обратное. Я промучилась несколько суток, обдумывая, как правильнее поступить, чтобы максимально отгородить нас от друг друга, как от потенциальных раздражителей, что станет лучшим выходом для обеих.

Проблемы госпожи Болер меня не касаются. Причины ее поведения — тоже. Возможно, одной из этих причин являюсь я. Возможно, мое появление на “Невусе” для нее — триггер, пошатнувший ее психику, уже подорванную потерей ребенка и гибелью Адама. Только... Я же ведь тоже много всего пережила в связи с этим, но держусь. Я же ведь веду себя как адекватный разумный, без истерик, слез, выяснения отношений.

Если Энрика изначально была нестабильна, как ее вообще сюда взяли? Ну не мог ее срыв возникнуть спонтанно, на пустом месте. Мы же все перед полетом проходили ряд процедур, чтобы подтвердить свою годность к участию в экспедиции...

В общем, промаявшись какое-то время, я решила пока не подключать к вопросу кого-то постороннего, и все решить своими силами. Поэтому пообщалась с соседкой Дафны, молодой верданкой Гурой, по совместительству новой потенциальной зазнобой де Сильвы, и... просто поменялась с ней каютами, так как это правилами размещения служащих на фрегате было не запрещено. Благо девушка пошла мне навстречу без вопросов, поэтому я уже чуть больше земной недели делила санитарный отсек с Дафной, не просыпаясь от плача по ночам.

Госпожа Маас не стала ничего говорить на эту тему. Просто понимающе покивала, обрадовавшись тому, что теперь мы будем жить рядом. С тех пор Энрику я видела лишь мельком и, судя по ее поведению, чувствовала эта женщина себя вполне нормально, похоже, последовав наконец-то моему совету и делая вид, что мы с ней не знакомы.

***

— Ох, несравненная Лайла, вы все же здесь. Решили наконец-то прервать свое затворничество? — произнес тягучий вкрадчивый голос за моей спиной.

Я невольно вздрогнула от неожиданности и нехотя развернулась, встретившись взглядом со светло-серыми, почти прозрачными глазами, обрамленными длинными бесцветными ресницами, что ярко указывало на принадлежность стоящего передо мной разумного к жителям планеты Дилос.

Знаю, что опять начинаю умничать и сыпать лишней информацией, но вот вам интересный факт:

Дилос, находящейся рядом с третьей колонией Земли, планетой Флодан, не является для населяющей его расой брианцев родной планетой. Они заняли его гораздо позже, когда после взрыва сверхновой на их родном Бриане начались какие-то глобальные катаклизмы и бедствия, и планета стала опасной и непригодной для жизни.

Точнее, брианцы взяли Дилос в пожизненную аренду у другой расы, живущей на одной из трех закрытых планет Содружества Миране. Земляне поступили, кстати, таким же образом со своим Флоданом, выкупив его у миранцев. И, что особенно интересно, условий этих сделок в инфосети нет, что навевает на определенные мысли...

Но я снова не о том.

Брианцы внешне являлись практически противоположностью людей-сигойнов: высокие, тонкокостные и гибкие, бледнокожие, светлоглазые и беловолосые, почти как люди-альбиносы.

Я по поводу этой расы никаких предрассудков никогда, в общем-то, не имела: относилась к разумным с Дилоса довольно ровно, даже с симпатией, несмотря на ситуацию с Тирой Кош. Ведь глупо судить по всей расе только по нехорошим поступкам одного разумного.

Более того, в связи с тем, что на “Экране” почти все брианцы, как я уже упоминала, ввиду своих способностей работали тоже в основном с растениями, мне приходилось сталкиваться и взаимодействовать с ними в агроотсеках чаще остальных.

О капитане Эйоре Альто я не могла сказать ничего однозначно негативного. Он, как и де Сильва, много и открыто улыбался, вел себя дружелюбно, вежливо и обходительно, при этом в отличие от моего несколько легкомысленного напарника, не получил от меня клейма “ловеласа”, так как упорно уделял внимание только мне одной, не ища в мое отсуствие в поле его зрения, по обмолвкам Дафны, никаких иных вариантов и развлечений. Брианец даже был мне немного симпатичен и в каких-то моментах приятен, если не считать его навязчивости и нежелания принимать мой отказ, что начинало уже подбешивать.

— Добрых суток, капитан Альто, — отозвалась, с трудом сдерживаясь от желания в этот раз просто некрасиво проигнорировать своего настойчивого поклонника. Мои мысли занимало предстоящее выступление, и я пыталась всеми силами успокоить внутренний мандраж и задавить в себе малодушные порывы пойти на попятную, так что мне сейчас было точно не до брианца.

— Я же вроде бы просил... Просто Эйор, — произнес мужчина, расправляя плечи и одаряя меня чарующей улыбкой. А затем придвинулся ближе, нагло нарушая мое личное пространство.

“Милашка-обаяшка” — окрестила его Дафна, искренне не понимая, почему я не хочу попробовать сблизиться с капитаном Альто, но никак меня, к счастью, к этому не подталкивая и не уговаривая.

Ну не могла я ей объяснить, что дело было не только в данном себе обещании не вступать на “Невусе” ни в какие связи или в отсутствии у меня подобной физической или моральной потребности в целом.

Как и в случае с Талисом интуиция сразу однозначно давала понять, что поспешных выводов о личности брианца делать не стоит. И пусть он вроде бы не легкомысленный “игрок” и ведет себя почти безукоризненно, но что-то меня в Эйоре все же настораживает, а чутье советует сохранять с ним дистанцию.

— Наша Лайла сегодня будет петь и играть для всей команды, представляете? — проворковала переводчица, переключая внимание капитана на себя.

— То есть вы все же, как и ваши родичи, увлекаетесь всеми этими вещами? А я считал, что вы совсем другая и далеки от подобных глупостей, госпожа Боянова, — как-то странно поморщился мужчина.

“Вот оно!” — дошло до меня. — “Я-то тебе, может, и нравлюсь, но тебя все же коробит, что я сигойна”.

Что же, в таком случае мне просто жизненно необходимо спеть так, чтобы Эйор Альто видел: наследие ром во мне не искоренить. Раз по-другому он просто не понимает и упорно делает вид, что мой отказ не повод прекращать свои поползновения.

— Ну что, госпожа Боянова, как настрой? Не передумали? — пророкотал сверху голос Лелуко Тада.

Несмотря на свои внушительные габариты, хольмин подошел к нам неслышно, протиснувшись сбоку от брианца. Улыбка на лице капитана завяла, он торопливо откланялся, как-то недовольно сообщая, что ему нужно срочно нас покинуть. Это вызвало хмыканье шефа, недовольное сопение госпожи Маас и мой облегченный вздох.

— Боевой, господин Тад. Я готова, — я задрала голову вверх, глядя шефа на как можно уверенее. Мои слова являлись ложью чистой воды, но отступать я себе запретила.

— Что же, вижу-вижу, — кивнул мужчина на мой инструмент, спрятанный в портативную переноску, висящую на плече. — Тогда пойдемте ближе к подиуму. Скоро я объявлю ваш выход.

***

Сказать, что мне неожиданно и резко стало страшно, зачит преуменьшить масштаб творившейся внутри бури.

Во рту пересохло, тело налилось свинцом, а на спине под кителем ощущалась неприятная испарина.

— Господа и дамы, еще минуточку внимания! — раздался усиленный через звуковой преобразователь голос господина Тада.

Все находящиеся в разных концах кают-компании разумные как по команде обернулись к платформе, с которой в первый мой день на “Невусе” вещал свою приветственную речь капитан фрегата, а сегодня должна буду петь я.

Тем временем мое состояние ухудшилось. Я старалась считать вздохи и выдохи, успокоить дрожащие руки, судорожно сжимающие гитарный манипулятор, уже настроенный на системы регулировки громкости, но это помогало слабо.

Полковник Иван Поляков, стоящий ближе всего к подиуму в окружении своих заместителей и других приближенных, вопросительно поднял бровь, явно не понимая, что происходит.

Мы с Дафной уже подходили и поздравили его лично, по согласованию с нашим начальником ничего не сообщая про предстоящий сюрприз, да и все возможные громкие поздравления уже были сказаны, так что повторный выход с речью Лелуко Тада, главного организатора этого небольшого празднества, ожидаемо вызывал у командира экспедиции вопросы.

Я же пока расположилась немного в стороне, в тени, ведя активную борьбу с собой в попытке собраться в кучу и пересилить страх и волнение.

— Мы все знаем, как наш многоуважаемый полковник любит музыку, — продолжил подводку к моему выходу хольмин.

— И из-за этого на мостике вечно что-то пиликает и бренчит, — хохотнул первый помощник капитана. — Но мы привыкли, раз командиру нравится.

— Да, но мелодии, созданные искусственным интеллектом, никогда не заменят живой музыки и не доставят истинного удовольствия нашему слуху и нашим сердцам, — подхватил Лелуко Тад. — Поэтому сегодня один из членов команды подготовил для господина капитана нечто особенное. Госпожа Боянова, прошу.

Я медленно, как робот, причем неисправный, сделала шаг из тени.

— Давай, Лайла. Ты сможешь, дорогая. Я в тебя верю, — раздалось сзади подбадривающее от Дафны Маас.

Переводчица до начала выступления стойко держалась рядом и, как могла, старалась меня успокоить, дав совет “забыть”, что передо мной толпа, и сконцентрироваться только на господине капитане, ради которого я и решилась на эту авантюру.

Еще шаг. Еще. Это длилось секунды, но для меня они растянулись в вечность, словно каждое движение давалось с гигантским трудом, а окружающий меня воздух сделался настолько густым и вязким, что физически мешал дойти до нужного места.

В каком-то почти отчаянье я выставила перед собой манипулятор как щит, отделяющий меня от зрителей.

Затем нашла глазами командира "Невуса", криво улыбнулась ему, совершенно неграциозно приземлилась на высокое сидение, установленное специально для меня андроидами-помощниками во время речи шефа ровно посередине платформы, прямо по центру светового пятна, положила инструмент на колени, открыла рот и...

... не смогла сделать абсолютно ничего. Не начать играть. Не начать петь.

Горло свело спазмом, в глазах заплясали мушки, сердце заколотилось, как сумасшедшее.

Тихо. Вокруг стало так пугающе тихо, что был слышен шум систем жизнеобеспечения фрегата.

О, космос, я не смогу. Я не справляюсь. Я снова застыну статуей, а потом в панике ринусь прочь, чтобы не слышать смешков и улюлюканья.

“Давай же. Ну, давай. Не бойся, Лали. Музыка внутри тебя, просто дай ей вырваться на свободу.”

“Ой, не будите тумэ ман молодого. Ай, да пока солнышко ромалы не взойдёт.”

Затянула я слегка дрожащим тихим голосом первое, что пришло на ум, хотя изначально планировала начать вообще не с этого романса.

С непривычки пропевать слова на старом сигойном языке было очень тяжело, но зато я смогла сконцентрироваться на правильной артикуляции и тем самым немного снизить градус своего волнения.

Пальцы сами автоматически в нужной последовательности перемещались по сенсорам ладов, порхали по пластинам струн.

Я смотрела на изумлённого полковника Полякова, жадно наблюдающего за моей игрой, прислушивающегося к каждой пропетой фразе, впитывающего и пропускающего через себя созданную моим голосом и моими руками музыку.

С каждым новым выходящим из-под моих пальцев звуком его лицо все отчетливее наполнялось блаженством, становилось мечтательным и отрешенным от реальности.

“Так вперед за сигойнской звездой кочевой, Где планеты становятся в ряд.”

Голос постепенно выровнялся, перестав испуганно сипеть и неуверенно дрожать, обретая объем, насыщенность и глубину, снижаясь в привычную мне тональность и становясь все проникновеннее и эмоциональнее.

Я с удивлением ощутила, как тело постепенно расслабляется, а сердце больше не пытается выпрыгнуть из грудной клетки.

“Ай, нэ, нэ, нэ, да, нэ, нэ, нэ”

Нога притоптывала в такт песни.

Честно говоря, у меня даже возникло несвойственное ранее при пении желание вскочить и пойти в пляс, ведя плечами, прищелкивая пальцами, вращая головой и взмахивая невидимой юбкой.

"Руку дай, мне, дорогая Как в груди твоей горит! Глаз мой знает, не скрываю Суженый к тебе летит!”

Ближе к концу выступления я смогла, наконец, оторвать взгляд от полковника и посмотреть в толпу, с восторгом внимающую льющейся из меня мелодии. По удивленным, ошарашенным, улыбающимся лицам я поняла, что увиденное и услышанное им определенно нравится.

Кто-то даже прихлопывал или протаптывал, не в силах устоять на месте. Кто-то шевелил губами, повторяя за мной строчки, пропетые во второй или третий раз.

Я с облегчением выдохнула, изящно перебрала пальцами по сенсорным струнам, закрыла глаза и решила напоследок исполнить свою любимую мелодию, вызвавшую у Дафны слезы.

“Давай друг друга украдём И никому о том не скажем И не обмолвимся тайком О самой грешной в мире краже Разбогател за ночь одну Не будем ведать мы в объятьях Что жизнь за дверью ждёт к утру Как неизбежное заклятье.”

Когда мелодия смолкла, я распахнула глаза и обвела взглядом зрителей своего первого в жизни настоящего, полноценного концерта.

Отложила манипулятор, поднялась и замерла, а затем медленно, с достоинством поклонилась.

Тихо. Только звук моего дыхания и гудение.

Внутри себя я ликовала. Хотелось закричать от радости, запрыгать, побежать и обнять Дафну, благодаря ее за болтливость, а потом и Лелуко Тада за то, что поверил в меня и настойчиво просил все же решиться на подобный отчаянный шаг.

Я сделала это. Я переборола страх сцены. Я смогла!

— Браво! - выкрикнул неожиданно кто-то.

И... зал взорвался криками и аплодисментами.

“Ты бы гордилась мной, бабуля Нана”, — подумала я с легкой грустью.

— Благодарю вас, Лайла. Это было чудесно. Вы сделали мне самый незабываемый подарок, —раздался растроганный голос капитана.

— Я старалась, — скромно потупилась я, пряча довольные глаза.

Потом еще раз окинула взглядом команду “Невуса” и их одухотворенные лица, убеждая себя, что происходящее — не сон и не фантазия, и незаметно щипая себя за бедро.

Поклонилась еще раз, забрала гитарный манипулятор с сиденья и снова зашла в тень, лишь там расплывшись в счастливой, немного пьяной улыбке, а затем задохнувшись в объятьях засыпающей меня восторгами Дафны.

И, конечно же, я уже не видела сразу несколько вещей, которые затем повлияют на всю чреду произошедших далее событий.

Того, как молодая верданка Гура Цун решительно схватит контейнер с вином и примет решение принять ухаживания Талиса де Сильвы.

Того, как капитан Эйор Альто брезгливо фыркнет и покачает головой, ставя на мне, как на объекте для своего мужского интереса, крест, но при этом злясь из-за этого и желая как-то отплатить мне за принесенное ему разочарование. Ведь до сегодняшней моей выходки он готов был смириться с тем, кто я есть по крови, но теперь увидел, что перед ним действительно сигойна, которых он всегда недолюбливал по личным причинам.

И, конечно же, я не могла увидеть того, как старший медик Шрей Лукис задумчиво провожает меня взглядом, рассмотрев перед самым окончанием этого выступления в моих глазах кое-что очень необычное, что уже наблюдал когда-то у некоторых разумных раньше. И эти разумные людьми, как вы наверняка догадались, точно не являлись.