Глава 28

С трудом разлепив веки, я еще некоторое время приходила в себя, прокручивая в голове события прошлой ночи. И все-таки я не ошиблась — у Воронова был ключ от квартиры! Даже думать не хотелось, каким образом он оказался у этого отбитого…

Присев на кровати, я потянулась к телефону, попутно захватив сложенный вдвое лист бумаги под ним. Развернув послание, нехотя залюбовалась знакомым крупным почерком.

— Ты спала, я не стал тебя будить. Приготовил завтрак. Попросил Артема, чтобы тебя не трогали до конца недели. Отдыхай. Приеду вечером. В пакете на кухне все необходимое.

P. S. содержимое другого пакета в помойке.

Ну, дает! Выбросил гостинцы Безрукова!

Я нервно рассмеялась, поймав себя на мысли, что уже очень давно не чувствовала себя настолько счастливой. И умиротворенной. Метод доктора Кирилла определенно действовал…

В подтверждении моих размышлений градусник замер на значении тридцать шесть и шесть: дышалось определённо легче, голова перестала болеть. И пусть я все еще испытывала слабость, больше не могла отлеживать бока в кровати.

Я приняла душ, надела чистую одежду, позавтракала бесподобным омлетом с томатами, и села за швейную машинку.

Почти закончила свою коллекцию вечерних платьев: осталось только отснять их, сделать видео-презентацию и отправить на конкурс начинающих дизайнеров в рамках Russian Fashion Week. Вопрос с моделями тоже уже был решен — Инга и Саша согласились мне помочь.

Закончив с платьями для показа, я переключилась на работу над сценическими костюмами для закрытого бара «Темная ночь». Со слов Артема, его детище за считанные месяцы приобрело статус одного из самых модных мест столицы, так сказать, заведения для избранных.

Шеф попросил отшить что-то особенное: цепляющее и яркое. Он выделил щедрый бюджет на заказ эксклюзивной ткани, и, пока она ехала из другой страны, я работала над эскизами.

Вздрогнула, слегка потерявшись во времени, когда на столе, рядом со мной завибрировал телефон. «Незнакомый номер». Почему-то в этот раз не торопилась внести его имя в список контактов…

Однако один звонок Воронова заставил все у меня внутри сжаться от волнующего предвкушения.

— Кирилл? — почти шепотом.

— Сокровище? — понизил голос, созвучно с моим. — Как ты?

— Нормально, — сглотнула, вслушиваясь в повисшую тишину.

— Может, прокатимся? Или ты ждешь меня в кроватке? М? — поерзала на стуле, уловив такую откровенную мужскую интонацию в его хрипловатом баритоне.

— Я не против проветриться…

— Тогда через полчаса начнется наше первое свидание, — он отключился.

Первое свидание…

Воронов не обманул, и спустя тридцать минут в загробной тишине мы выезжали с территории моего двора. Я нервно покусывала губу, понятия не имея, как себя вести. Что значила прошлая ночь? И значила ли она вообще что-то?

Вдруг, таким образом Кирилл всего лишь пытался загладить вину за то, что довел меня до нервного срыва? И что он подразумевал, говоря про «первое свидание»? Неужели снова собрался вести меня в отель?

Вопросы множились в моей голове как на дрожжах.

— Откуда у тебя ключи от квартиры? — прервав гнетущую тишину, я осмелилась задать первый, рассматривая сосредоточенный профиль водителя.

— Почему ты не вернулась раньше? — проигнорировав меня, Кирилл расслабленно управлял мерседесом одной рукой.

— Я и сейчас не вернулась. Мы встретились случайно.

— При желании, могла без труда отыскать меня в Москве.

Я покачала головой.

— Воронов, у тебя мания величия, — вздохнула. — Я была уверена, ты проживаешь свою жизнь мечты, в которой мне давно нет места. Ведь даже не искал… вернее… — осеклась, припомнив то красноречивое сообщение.

— Хотел, чтобы ты сама пришла ко мне на поклон, — хмыкнул, останавливаясь на перекрестке.

— Я бы никогда не стала тебе в ножки кланяться, — заметила сухо.

— А ночью другое говорила… — нахально подмигнул. — Только будущему мужу или жениху… Я запомнил, — разгоняясь по ярко освещенной магистрали.

Проигнорировав его двусмысленный выпад, добавила.

— Однажды я пыталась связаться с тобой, хотела попросить прощения, да просто… по-человечески все объяснить… но, видимо, ты сменил номер. А потом поняла, поезд ушел.

— Какая понятливая… — Кирилл буравил меня тяжелым взглядом, от которого по артериям в очередной раз понеслось концентрированное чувство вины.

Некоторое время никто не осмеливался прервать повисшую в салоне нехорошую тишину. Паузу. Бьющую по нервам.

— А новые туфли курьером… Ты? — поинтересовалась, наконец.

Равнодушно глядя на дорогу, Воронов пожал плечами.

— Я, сперва, подумала, Левицкий. Но потом не удержалась и примерила… — подавила смешок, — они идеально подошли. Прямо Золушкой себя почувствовала!

— Я просто помню твой размер ноги, Золушка. Тридцать седьмой.

Я помню твой размер ноги…

Никогда не думала, что эта фраза может вызвать во мне такую бурю эмоций.

— Что еще ты помнишь? — ерзая на сидении.

— Ты, итак, знаешь, — заметила, как дрогнули его желваки.

Всё

— Так с чего такая щедрость? Это ведь очень дорогие туфли. Я видела их стоимость.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, — бросил сухо, однако я разобрала в его словах фальш.

— Признайся, ты ведь отправил их не просто так? Проверял? — перебирая дрожащие пальчики.

— Проверял, — стиснув челюсти, Воронов смотрел прямо перед собой.

— Ясно, — отвернулась к окну.

Честно говоря, по эмоциональному окрасу нашей беседы, первое свидание больше смахивало на последнее. Сколько же грязи он обо мне передумал за эти дни…

— Носи, раз понравились!

— Ну, спасибо… Подарки нужно дарить от чистого сердца, а не для того, чтобы проверить, шкура девушка или нет. Забери их. Там все этикетки целы.

— Лебедева, на х*я мне эти туфли? — резко выворачивая руль.

— Не выражайся! Противно с тобой общаться. Материшься и хамишь. Раньше таким не был…

— Потерпишь! — едко посмеиваясь.

— Вот вообще не смешно…

— Не смешно тебе, да? Зато мне-то как весело было… Оборжаться!

— Кирилл…

— Нет уж, я кое-что тебе напомню. Это ты со мной рассталась. Ты! Я сорвался к тебе и бросил отца, который находился в реанимации. Я искал тебя… И меня чуть не кончили… И даже лежа под капельницами все еще не терял долбанной надежды — пытался до тебя дозвониться, дура! Но я же был в блоке. А с других телефонов ты предусмотрительно не отвечала. И еще смеешь обижаться на херовы туфли?

И снова эта звенящая пауза. Край… До падения один миг.

— Что значит «тебя чуть не кончили»? Под какими капельницами ты лежал? Что ты такое говоришь, Кирилл??? — после этих слов мне физически стало больно.

Нечто тяжелое и склизкое затопило нутро. Даже вздохнуть не могла, ощущая спазм в области сердца. Я ведь этого не знала…

— Расслабься. Все обошлось, — сжал губы, упрямо выставив нижнюю челюсть вперед.

Выглядел он как оголенный провод. И между нами будто потрескивали статические разряды, невидимыми зигзагами вспарывая воздух.

— А твой отец… Он… он жив? — голос предательски вибрировал, выдавая мое внутреннее состояние.

В интернете была очень противоречивая информации на этот счет. Какие-то источники утверждали, что сообщения о гибели главы холдинга «Апостол-групп» в аварии оказались фальсификацией. Какие-то продолжали писать — Апостолова давно нет в живых…

Пролить свет на эту историю мог только Кирилл.

— Жив. Но я не хочу говорить об этом. Не сейчас, — уведомил без эмоций.

Я буквально подпрыгнула на месте, когда машина резко начала набирать скорость: Воронов перешел на агрессивную манеру езды, выкручивая руль то вправо, то влево. Заметила, как вздувается толстая венка у него на шее. Он выглядел абсолютно безучастным, будто вновь перенесся в то время…

— Тогда можно я расскажу про своего отца? — гулко выдохнула, заметив, что автомобиль, продолжая набирать скорость, выехал на трассу, ведущую за город.

Немного помедлив, водитель все-таки кивнул.

— Я рассталась с тобой, потому что у моего папы случился обширный инфаркт. Несколько дней он находился на грани жизни и смерти. Дежурная медсестра посоветовала нам уже выбирать место на кладбище, аргументировав это тем, что с могилами в городке зимой плохо… Тетя даже позвонила в бюро ритуальных услуг… Правда, ее заверили, что по особому прайсу «что-нибудь придумают». А я… разрывалась между больницей и церковью. Вымолила ему еще три года… Только нам с ним и известно, какие это были три года… — выпалила почти на одном дыхании, сглотнув тягучий солоноватый сгусток, застрявший поперек горла.

Внезапно мерседес замедлил свой ход. Я вся скукожилась под его пристальным тяжелым взглядом, сжала дрожащие пальцы в кулаки, стараясь перевести дыхание и не разреветься. Никогда не делилась этими подробностями.

— Почему мне ничего не сказала? Я думал, вы уехали, потому что его уволили, — севшим голосом.

— Я… не знаю даже… как описать свое состояние… Ведь это моя ложь чуть не довела папу до могилы… Я бы не пережила, если бы он тогда ушел… Вина бы сожрала. Ведь знала же, что у него больное сердце… Был микроинфаркт… А я так наплевательски отнеслась. Врала… Врала… И довралась…

Кирилл молчал, очевидно, ожидая продолжения.

— Я расскажу все по порядку… — судорожно втянула воздух, переходя к своему непростому повествованию. — В тот день я собиралась ехать к тебе на выходные, и заранее придумала легенду, что нам с Ксюшей надо в Москву по школьным делам.

— Не сомневалась — папа, как обычно проведет выходные в интернате, даже не заметив моего отсутствия. А его накануне уволили… Отец остался дома, и предложил проводить меня до вокзала. Разумеется, никакой Ксюши там не было… Мы начали спорить. А дальше… Начался какой-то треш… Орали друг на друга… Папа посадил меня под домашний арест, а я в сердцах бросила — все равно уеду к тебе…

— Что в итоге? — спросил, до хруста стягивая кожу на рулевом колесе.

— Мне удалось увидеть папу только спустя дней десять, когда его перевели из реанимации в обычную палату, — смочила пересохшие губы кончиком языка. — Знаешь, какими были его первые слова, адресованные мне? — надтреснуто рассмеялась.

Воронов вновь промолчал.

— Только через мой труп… Вот что он сказал, вернувшись с того света. Одной фразой поставил крест на наших отношениях… Да вообще на всех моих мечтах! — судорожно сжала губы.

— Прости, Кирилл… Я была смертельно напугана. Не знала, что делать. Умом понимала, должна все тебе объяснить… Но как? Боялась, если он увидит тебя… Нас вместе… Подумает, что мы… Я струсила… Как представила, чем все это может закончиться… Прости меня. Я уже однажды потеряла маму…

— Ты могла бы хотя бы сказать мне причину… — натянутым, словно тетива голосом.

— Мы оба знаем: эта причина тебя бы не остановила. Ты бы попытался сам с ним все разрулить…

— Я бы что-нибудь придумал… — загробным шепотом.

— Нет, Кирилл! Ты не понимаешь!!! — внезапно перешла на повышенные тона. — И никто не смог бы меня понять…

— Может, хоть сейчас на хрен всё объяснишь? Чем ты руководствовалась, когда вычеркивала меня из своей жизни?

Сделала пару глубоких вдохов, пытаясь размять затекшую от напряжения шею. Покачала головой, в надежде унять болезненную пульсацию в висках.

— Я сама не сразу поняла… Это началось после смерти мамы. Какая-то маниакальная опека. Даже мои отношения с Димкой папа, сперва, воспринимал в штыки. Но он знал Диму с первого класса! За ним вообще не наблюдалось косяков. Со всех сторон положительный! И даже после почти года отношений никаких совместных ночёвок и прочего. Это даже не обсуждалось… И я приняла правила игры. Просто замалчивала. Все замалчивала. Ну, а ты… Тебя он считал… Ну… — не хотела пересказывать, какими ужасными словами отец клеймил Кирилла.

Словила пристальный мрачный взгляд Воронова, ужаснувшись тому, каким бледным и безжизненным казалось его мужественное лицо в свете луны.

— Я написала то сообщение, чтобы выиграть время. Надеялась, мы уедем, ему станет лучше, все вернется на круги своя… Вынашивала план убедить отца, отпустить меня учиться к девчонкам в Москву. Может, не сразу… Ведь можно было рассмотреть варианты перевода и со второго или третьего курса… Верила, для нас это не конец… — грустно улыбнулась. — Но перед школьным выпускным случился еще один инфаркт. Частичная парализациях. Тогда же от Ксюши я узнала, что ты уехал учиться в Европу. Наши пути окончательно разошлись…

Я ждала от Кирилла хоть какой-то реакции… Видела, ему определенно есть, что сказать, однако, разорвав зрительный контакт, Воронов начал парковать машину в абсолютно незнакомом для меня месте.