Глава 18

Передвижение по четырем мирам фактически доступно любому магу. Именно дар позволяет выдержать пространственно-временные нагрузки на организм, выступая опорой. Как крестовина у пугала, только вместо дерева – железный столб, не сминаемый давлением. Прыжки в пространстве-времени похожи на испытания центрифугой: позвоночник трещит от нагрузки, вены распирает давлением, а желудок выворачивает наизнанку. Кошмар любого карнолеварефоба, попавшего в парк аттракционов.

Помимо нелегальных индивидуальных порталов, осевших в карманах аристократии, Порт-о-Фердинанд имеет целых три общественные арки – по одному на каждый мир. К сожалению, портал на Землю еще не построили, и, признаться по секрету, я каждый год об этом сожалею. Понимаете масштаб задницы для отдельно взятого земного терапевта? Привезли меня сюда контрабандой, а депортировать обратно не могут – нет официальных порталов. А подпольные кроличьи норы власти отказываются признавать. «Да-да, нам очень жаль, что вас переместили против воли. Абсолютно бесчеловечное деяние, но… Вы готовы написать официальное заявление против богача-аристократа и потянуть все судебные издержки? Ах, у вас нет денег и знания местной письменности? Очень жаль, ничем не можем помочь».

– Алевтина, приложите ладонь, – в спину мягко ткнулась чужая рука. – Не стоит задерживать таможенный контроль.

– Простите, – вынырнув из воспоминаний, я с силой вдавила ладонь на панель считывания данных.

Грандиозным затыком с порталом на Землю стало отсутствие магии. Здесь межмировой транспорт работает на причудливой диффузии магической и электрической энергии. Привычный нам ток оплетает ядра магического напряжения, позволяя разрывать полотно пространства. Следующим шагом станет изобретение машины времени – маги-хронологи до сих пор ломают головы, – и к тому времени мне бы хотелось вернуться домой.

– Эрла Пономарёва, – таможенная стражница считала вслух персональные данные. – С какой целью направляетесь в Дагер-Хедж?

– Срочный вызов. Рабочая поездка.

Это только кажется, что мы с маркизом застряли здесь, как в аэропорту. На деле между получением письма и прохождением таможни прошло едва ли пятнадцать минут. Пока я сгребала в фельдшерскую укладку половину своих лекарств для оборотней, капитан поймал карету и оплатил экспресс-поездку, доступную его социальному положению. Возница включает сирену, и люди-лошади-кареты разбегаются в разные стороны, как перед спецмашиной – еще одна привилегия военных аристократов.

– А ваш спутник?...

– Капитан королевской гвардии, маркиз Алеон Клод, – отрывисто бросил мужчина.

Невзирая на мое сопротивление, капитан решительно настоял на сопровождении и отказался уходить по своим делам. «Нельзя ехать к каменным перевертышам одной!», – непоколебимо отрезал он, закидывая в карету сначала чемодан, а потом меня. Я его не винила. У человека психологическая травма, полученная в Дагер-Хедже, можно понять и простить. На мой же взгляд, горный хребет виверн – самый спокойный из трех миров оборотней. И ящерицы довольно дружелюбны и неопасны, пусть и хитры. Из-за небольших размеров и отсутствия «дальних атак» виверны много думают и правильно оценивают ситуацию, в отличие от агрессивных волколаков и экспрессивных фениксов. Наверное, по этой причине тщательно спланированный бунт вспыхнул именно в Дагер-Хедже.

– Ваше благородие, – вспыхнула любезностью дама-таможенница. – Запросить для вас спецрейс?

Разгоняя праздно шатающихся магов и пугая занятых рабочих, сотрудники портальных арок забегали с удвоенной скоростью. Внешне «аэропорт» напоминал здание вокзала, где вместо касс и выходов три больших арочных прохода, внутри которых натягивается разноцветная мыльная пленка. Радужные всполохи, возникающие от поглощения и преломления света, на мгновение ослепляют путешественников, что помогает соблюсти технику безопасности: зажмуриться, прижать руки по швам и подтянуть колени к груди.

– Держитесь, – посоветовал Алеон, вопреки инструкции обнимая меня за талию и прижимая мою голову к груди.

В нос ударил аромат мужского парфюма. Приятный, с нотками нероли и мускатного дерева. И будто усмиряет тошноту. Точно, усмиряет! Вместо неприятно подкатившего к горлу комка, вестибулярный аппарат слегка пошатнулся, но тут же передумал возмущаться. Вдох-выдох, вдо-о-о-ох…

– Приятно знать, что вы дышите мной, – мягко усмехнулись в макушку. – Откройте глаза, Алевтина, мы прибыли.

– Я медитировала, – смущенно отпрянув, я быстро пригладила волосы.

Обычно перемещения занимают больше времени. Свойство совместных путешествий или плюшка спецрейса? Если второе, я готова признать полезность маркиза.

Школа-интернат для юных оборотней располагалась недалеко от портала. У подножья горного хребта начиналась агломерация виверн с одноименным городом-столицей. Сюда же свозили маленьких и подросших магов-перевертышей, обучая их колдовству.

Здравствуй-здравствуй, бывшее место трудоустройства. Странно, что они до сих пор не нашли целителя. Впрочем…

– Я сожру ваше сердце, – выл маленький волколак, брыкаясь, как жеребенок. – Откушу вам лицо и покусаю уши!

– Сначала сожри лекарство, – упиралась я, не давая спуску. Первый месяц работы был особенно сложным.

– Я загрызу вас…

– Знаю, мама все детство угрожала моим бокам тобою, – лекарство было горьким, я – упрямой.

А работа была не только нервной, но и опасной. Мелкие и безголовые перевертыши не знали границ, стремясь защититься от внутренней боли посредством внешней агрессии. Болит живот, а целитель заставляет пить суспензию? Нужно сожрать целителя, очевидно же, что болит из-за нее. Сначала я списывала логику на детско-подростковый возраст. Ну кто из нас, маленьких, не ругал скамейку, об которую запнулся? Однако позже оказалось, что нелюди и мыслят не по-человечески, с трудом вырабатывая у себя рефлексию и объективную оценку окружающей среды.

У ворот интерната нас встретил привратник.

– Эрла Алевтина? – новый охранник сверился с документами. – Проходите, вас ждут.

– В медпункте? – для порядка уточнила я, но ошиблась. Оказалось, ждут в спортивном зале корпуса фениксов.

Три гигантских здания в семь этажей, большая спортивная площадка, личный стадион и парк охватывали огромнейшую территорию. Не паши я здесь, как проклятая, – ни за что бы не нашла путь сама. Шагающий позади Алеон глядел вокруг равнодушно, зачем-то держа руки в карманах. Но по напряженным плечам и упругой походке ясно, что капитан сосредоточен. Неужели ждет неприятностей в школе? Смешно.

Каково же было мое удивление, когда на скамейке запасных обнаружился не феникс, а виверëнок нежного возраста. Отрок пятнадцати лет судорожно зажимал ладонью обожженный бок и болезненно кривился в пол, думая, что его никто не видит. Серо-сиреневая чешуя, покрывшая ноги ниже пояса, уберегла ребенка от огня, но от тазобедренного сустава до шеи вполне человеческая кожа покрылась волдырями.

– Вот, полюбуйтесь! – обвинительно всплеснула руками эрла-смотрительница. Женщина встретила нас в коридоре, нервно притопывая туфлей. – Вот он, герой-любовник. Стыдоба натуральная, а еще примерный ученик!

– Рассказывай.

Руки выхватили чемоданчик у эрла Клода, вытаскивая на божий свет перевязочный материал. Испуганный оборотень попытался перекинуться в ящерицу, скрываясь от свидетелей, но болезненно взвыл.

– Что рассказывать? – хлюпнул носом пострадавший. – Я случайно. Плита... Заклинание... Вот.

– Не лги! – воззвала к совести эрла. – Этот неслух пробрался в женский корпус к фениксам ради свиданки.

– Пенни тут ни при чем! – с жаром возразил виверёнок, мгновенно забыв о боли. – Мы с ней даже не виделись, она не знала, что я приду!

Межрасовые романы – дело нечастое. Все-таки специфическая анатомия второй ипостаси серьезно конфликтует в генах будущего ребенка, вызывая частые выкидыши. Даже если женщина-оборотень сможет забеременеть в человеческом обличье, резус-конфликт не позволит выносить дитя. Но закрытая школа-интернат – это серьезное искушение для подростков всех рас. Как не увлечься симпатичной волчицей, если на нее встают все перья разом?

Молодой чешуйчатый явно лукавил. Пограничный ожог третьей-«а» степени, почти уничтоживший дермальный слой человеческой кожи, нельзя получить от плиты. Разве что сесть на нее голой филейной частью и сидеть до готовности. Пузыри с плазмой успели вздуться и кое-где вскрыться, вызывая у ребенка панический скулеж. Горе чешуйчатое! Как тут без штатного целителя?

– Потерпи немного, – освежающая прохладная энергия потекла на обнаженное дно ран, восстанавливая сосочковый слой. – Наткнулся на выпускников?

– Ау-у-у, – прошипел пацан, но быстро успокоился и протяжно облегченно вздохнул. – Угу. Сказали, чтобы не смел приближаться к их девчонкам. Будто Пенни кто-то из них понравится! Она же утонченная, как принцесса, а кретинам только настойку пиона в туалете распивать нравится. Обожрутся мелиссы, заедят корешками валерьянки и сидят на уроках, балдеют. Маргиналы, – с непередаваемым презрением выплюнул он.

Текучка кадров в школе оборотней вечная, а тяга к седативным у молодых жар-птиц – константа постоянная. Сколько их, молодых да глупых, приползало ко мне под дверь, борясь с рвотными позывами? Скольких приходилось насильно выводить из комы первых двух степеней после передозировки запрещенным снотворным? А сколько скандалов и проверок было после любимейшего развлечения огненных перевертышей – одновременного употребления кофеина и снотворного – даже не вспомнить.

И каждый раз дрюкали всех сотрудников: от директора до уборщиц, обвиняя персонал в попустительстве и халатности. Я всегда оставалась невозмутимой: охотно показывала на свой белый халат, подтверждая все обвинения. Пару раз озверевший директор грозился меня уволить за просто так – бессилие, доконали мужика, – но сам получал пустырником в пасть и отлеживался под витаминными капельницами. Каялся, жаловался, просил прощения – в общем, вел себя как нормальный мужчина после вспышки гнева. С ним, кстати, отношения остались замечательными.

– Н-да, парень, – внезапно посочувствовал Клод. – Добиваться дамы сердца – задача не из простых. Поди хотел напечь пирожных?

– Да… Нет! А откуда вы знаете? – оробел подросток, закрываясь длинной челкой от капитанских погонов.

– Все девочки-фениксы обожают сладкое, – серьезно просветил маг. – Сахар для них, что пустырник для люмпенов. Ты молодец, с козырей идешь, но по тонкому льду. В следующий раз лучше закажи коробку столичных сладостей, чтобы не влипать в переделки.

– Доставка дорогая, – скуксился виверенок. – Наши сладости ей не по душе, слишком пресные. А если заказывать из королевства, стипендии хватит только на маленькую коробочку, которую никто не доставит бесплатно.

– Мальчики, вы оба сердцееды, но мешаете работать.

Свежий слой кожи нарастал быстро, почти не причиняя боли пострадавшему. Стоящая рядом эрла-смотрительница лишь закатывала глаза и осуждающе цокала языком. Даме, всю жизнь проработавшей цепной псицей на страже нравственности, мужской треп был неинтересен. Мне не хотелось спугивать преемственность поколений, но пора тестировать способность к оборотничеству.

– Больше не болит? Попробуй выпустить чешую вверх по месту ожога. Посмотрю, сохранилась ли функция.

– Да всё нормально, эрла Алевтина, – независимо бросил ученик, послушно обрастая второй кожей. – Само бы зажило.

– Помнишь меня? – я размотала бинты и приготовила примочку для увлажнения и укрепления нового эпидермиса.

– Все помнят, – хмыкнул он. – Вы же лично пообещали Золотому Клыку эти самые клыки-то и пообломать, если он еще раз окно в медпункте разобьет.

– М-м-м, да-да, припоминаю, – ужасно непедагогично, зато эффективно.

– А после того, как вы подсказали огневикам добавлять в кофе не снотворное, а слабительное, раз уж им неймется, вас все корпуса будут помнить до выпуска.

Под внимательно-хищным взглядом Алеона к щекам прилил удушливый жар. Чересчур болтливого подростка захотелось слегка придушить из гуманных соображений. Зараза болтливая, где твоя благодарность?

– И собирать наперегонки шарики ртути из расколотых градусников было весело, – ударился в ностальгию неслух. – Вы всегда придумывали веселые игры! Мы с парнями обожали на спор играть в «крестики-нолики» зеленкой и йодом. А помните…

– Не помню! – прорычала я, захлопывая чемодан. – Амнезия, Альцгеймер, склероз.

– А ты помнишь? – капитан азартно подался вперед. – Расскажи.

– Однажды эрла Алевтина разозлилась на вервольфов за то, что они частенько жрут сырое мясо и каждый месяц приходят с паразитами. Поэтому завела специальный аквариум, где плодила и вскармливала глистов, заставляя особо тупых волков после уроков вести дневник наблюдения за активностью аскарид и солитеров. Месяц страданий, и никаких больше сырых трапез.

Пожалуй, не всегда угрозы уволить меня были необоснованны. Зато жалоб не было! Родители часто вставали на мою сторону, воспитывая отпрысков подзатыльниками. А проверяющим не надо знать о специфике воспитания подрастающих перевертышей.

Клод отчего-то восхищенно рассмеялся, глянув на меня с уважением. Печенки-селезенки, когда он так смотрит, я непроизвольно начинаю нервничать, как на сцене. То ли прищур у него испытующий, а то ли хитринка в глазах провокационная. Бесит!

Закончив накладывать примочку и описав травму на отдельном листе, я велела смотрительнице положить его в личную медицинскую карту ученика. Заодно оставила мазь и бинты на всякий случай. До ворот нас провожала взглядами половина школы: все окна облепили любопытные мордахи, глазеющие на настоящего капитана, в котором особо умные учащиеся узнали героя местной войны. К счастью, бунт не коснулся школы, стоящей на отшибе, и дети остались в полной сохранности. Их политика не тревожила.

Стоило нам выйти за ворота, как капитан тут же вновь насторожился. Сунув руку в карман и сжав ее в кулак, огненный маг явно приготовился отбивать любую угрозу, даже пролетающих мимо ворон. Его право, паранойя не лечится.

– Алевтина, поспешите к арке и поменьше оборачивайтесь, – теплая ладонь легла на талию.

– Что-то не так?

Алеон настороженно повел плечом, открывая дверь в здание межпространственного порта. Местный «аэропорт» был гораздо меньше и уже походил на пригородный вокзал: простенькие арки перехода, ленивые охранники, магическая рамка вместо полноценного детектора.

– Не вертите головой, – прошептал он, упрямо толкая меня к порталу.

Скосив глаза на отражение в стеклянной будке охраны, я напряглась.

– Вас смутили молодчики в черных плащах, следующие за нами от самой школы?

– От самого Порт-о-Фердинанда, – серьезно ответил капитан, закрывая меня спиной.