Глава 41

– Не уберегла, – плечи содрогались в глухих рыданиях, прижимая к себе огромное круглое нечто. – Не спасла!

Нечто тихо покачивалось на руках, выражая молчаливое согласие. Из-под сероватой скорлупы не доносилось ни звука, поэтому ныть можно совершенно беспрепятственно, с размахом и от души. А самое волшебное – сидящий внутри зародыш даже не может заткнуть уши, избегая тоскливых подвываний бездарной лекарки. Концерт по заявкам!

– Будет вам, – эрл Клод ласково вытер моё опухшее мокрое лицо и даже не вздрогнул. Карательное окультуривание не произвело на него должного впечатления. – Ничего страшного не произошло.

Уголки губ некрасиво разъехались в разные стороны, выдавая нечленораздельный звук «Ы-ы-ы-а-а-а!», и новый поток слёз хлынул с двойным усердием. Бесстыдно уткнувшись в ворот рубашки, я демонстративно провела мокрым носом по чужой ткани и зарыдала ещё горше. Горе у меня, апатия, беда.

Неделю в командировке, а уже два происшествия на участке. За такое лишают премии и строго выговаривают по заднице, чтобы впредь было неповадно терять пациентов. Как я людям в глаза посмотрю? Уходили полным составом, а вернемся с раненым и яичницей. Или не вернемся, если к утру охотники-курсанты оголодают. А что? Есть же допустимый процент боевых потерь, а в холодильнике ни крошки еды – всё подъели к завтрашнему отъезду. Хм-хм.

– Так, отдайте-ка солдата, – решительно пресёк Алеон, забирая у меня завтрак. Яйцо облегченно выдохнуло. – Его нужно переправить в столичный роддом.

– Не нужно, я сама его вынесу.

– Боюсь, он этого не вынесет, – с чуть мрачноватой ухмылкой заключил капитан. Плюнул и толкнул зародыш в угол. – Идите сюда, горе моё плакучее.

Страдать в объятиях оказалось куда приятнее, чем в одиночестве. Поднявшись к себе, я первым делом сползла на пол и дала волю эмоциям, проклиная тот день и час, когда привязалась ещё к одному пациенту. Да настолько, что чуть снова не пошла на сделку с богами. Для недавно переродившегося Поля новое самосожжение стало опасной авантюрой, имеющей риски кончиться печально. Однако размеры яйца, цвет скорлупы, толщина и недовольный жилец, видимый на просвет, соответствовали норме. Через неделю оболочка треснет, и на свет появится птенец размером с некрупного петуха и мозгом… под стать. Ещё неделю глупая птица будет бегать в перьях, клюя зерно и мозг нянечке (в моем лице), а потом вспомнит как менять облик.

– Какое по счету перерождение?

– Третье, – я плебейски шмыгнула носом. – Без подготовки, без показаний… Какой же он дурак!

Его Гвардейшество добродушно приподнял брови и, рассмеявшись, подтянул меня к себе поближе, халатом собирая пыль.

Два часа ночи, перевозбужденные курсанты дрыхнут без задних ног, получив умиротворяющим перстом в лоб, коим я их успешно перекрестила. Смысла никто не понял, но все дружно отрубились до утра, включая раненого и задержанного. Последний – подлец, трус и негодяй – сидел в подвале, прикованный слоновьей цепью к стене и под мощной дозой общей анестезии, вдобавок напрочь парализованный. Завтра его отконвоируют в городскую тюрьму к остальным фигурантам беспрецедентно-нахального дела.

– Чуяло моё сердце неладное! Как знала, ожидала подлянки и… Зачем вы сняли с меня халат?

– Он испачкался, – невозмутимо ответил Алеон, собирая в пучок мои растрепавшиеся волосы.

А как я оказалась на капитанских коленях? Не суть, тепло, и ладно.

Погнавшиеся за добычей курсанты нагнали мерзавца у самой реки, где он спешно отвязывал пришвартованную лодку, стремясь уйти от погони. Наемный бандит, краем хвоста посвященный в «благородную идею освобождения». На деле – копеечный маргинал, за кружку эля и два сребреника готовый продать родную мать. Неопытные, но инициативные курсанты обыскали наемника, обнаружив у него не только пистолет типа Макарова на местный лад, но и самодельный магазин с полыми пулями, начиненными бактериальным раствором. Короткий и жесткий допрос дал неутешительный результат: обе пули предназначались капитану. Но не тому.

– Вас здесь не любят.

– Меня нигде не любят, – снисходительно заверил маркиз. – Не проголодались?

– Нет. Пора проведать эрла Верша, сменить бинты и долечить рану.

– Он спит, – комфортные объятия на секунду превратились в железные тиски, но тут же ослабли. Немного. – Долечим утром, больному нужен покой и отдых.

Два выстрела выступали гарантией, что вторая пуля попадет точно в цель. Эрла Клода знают как опасного, подозрительного и предусмотрительного типа, не снимающего щиты даже в ванной. И по расчетам злодеев первая атака должна была пробить щит, а вторая сделать черное дело. Но головорез неудачно вышел на скользкую тропу, перепутав капитанов, да еще и подстрелив лишнюю жертву. Моё Гвардейшество спас своевременный обмен: эрл Верш согласился подменить товарища, обойдя караулы вместо него, чтобы дать возможность другу провести время с невестой. Вот, кстати.

– Не думала, что эрл Альберт захочет платить свободой за такую малость, как жизнь, – улыбка сквозь слёзы вышла жалкой, неумелой. – Я полагала, боевые маги скорее расстанутся с жизнью, чем позволят себя окольцевать.

– Это не так, – тихо возразил Алеон, прикасаясь губами к моим волосам. – Совершенно не так. Большое счастье, когда дома ждёт супруга, куда бы тебя ни забросила служба. Большинство рядовых стараются жениться до первого офицерского звания, как только почувствуют удушающее одиночество служебных палаток.

– Вам-то откуда знать? – утерев эмоциональные жидкости с лица носовым платком, я насмешливо выгнула бровь. – Эрла Клода каждый день ждут в десятках вдовьих и девичьих поместий. Точно, я вспомнила, ещё год назад ходили слухи, что вы ни у кого не ночуете дважды. А слуги аристократок заблаговременно передают друг другу, как чистить вашу форму, чтобы к утру она была идеальна.

Плечи его благородия окаменели. Даром, что живой человек, тело капитана превратилось в ледяную статую, сидеть на которой стало резко неудобно. Лишь неуловимый скрежет зубов подсказал, что мужчина всё услышал.

– Неужели вы не изменили своего мнения обо мне?

– Это констатация факта, а не мнение. Альберт прав, я долго игнорировала вашу проблему, лишая вас привычного уклада жизни. По возвращении стоит переговорить с жрецами Ахавы и попробовать вызвать богиню на разговор, чтобы она разрешила отменить вашу сделку.

Жаль, что Поль пожертвовал одним из своих перерождений, не дав мне шанса проконтролировать и направить божественную сделку. Возможно, сдержи я рвущийся дар, то успела бы накидать два-три потенциальных условия, выгадав себе плату поприятнее. В конце концов, талант – это моя магия, только необузданная, дикая и неукротимая. А я за последний месяц много добилась на поприще самоконтроля и контакта с целительским даром.

– Не спешите, – пасмурным, неживым голосом ответил капитан. – Давайте сначала сосредоточимся на лекарстве от бактерий. Есть идеи?

– Конечно. По возвращении меня ждет ряд экспериментов и тренировок, направленных на уничтожение заразы. Будем собирать образцы зараженной крови в пробирки и прямо в них методично избивать микрозлодеев до полной недееспособности.

Лютер наверняка предложит нечеловечески рискованный шаг – отправиться в госпиталь для перерождающихся жар-птиц и тестировать исцеляющие плетения на них. От одной мысли бросает в дрожь, но я слишком хорошо знаю друга: будучи увлеченным работой, он не остановится ни перед чем. И только благоразумие коллег и личная порядочность могут отрезвить его пыл.

Придется колоть его этикой под ребро, если зарвется.

– Кстати, капитан, – йо-хо-хо, какая интересная мысль. – Не шевелитесь, я просканирую вас на предмет приобретенного иммунитета.

Как первый зараженный и вылеченный пациент, маркиз должен кое-что смыслить в противодействии заразе. Не осознанно, конечно, на уровне тимуса и лимфоузлов. И впрямь! Некоторые магические ядра огненного мага деформировались, отрастили чуть потолще мембрану и принялись ловко увёртываться от моей стрелки-скана, сочтя её угрозой. Процесс пошёл!

– Мне нравится восхищение в ваших глазах, – с печальной улыбкой пробормотал мужчина, обводя пальцами мои ноготки. – Алевтина, вы…

– Рекомендую сдать несколько мензурок крови на анализ во благо науки, – я с энтузиазмом покивала головой. – Сейчас и через три месяца, когда иммунитет окончательно окрепнет.

– Алевтина, вы…

– Не могу гарантировать, что ваш организм выдержит нападение бактерий В-типа, но бактерии-уничтожители теперь должны постараться, чтобы причинить прежний вред.

– Алевтина!

– Что? – как не стыдно меня перебивать. И вообще… М-м!

Вместо ответа его благородие пальцами приподнял мой подбородок и… Ох!

Горячие губы прильнули к моим, с легкой злостью пресекая любые попытки выразить негодование. Напор капитана смыл рабочие мысли, оставляя лишь опасения – как бы не сгореть в этом решительном обреченном пламени. Мужская рука легла на затылок, углубляя отчего-то горький, почти злой поцелуй, и с невыразимой нежностью провела по волосам.

– Алевтина, – сумбурно дыша, эрл Клод оторвался от моих губ. – Аля. Вы абсолютно правы.

– Что? – сердце, как сумасшедшее, неслось вскачь. Давно меня так жарко не целовали.

– Я действительно заигрался в женщин, полностью растеряв здравый смысл. Никогда не думал, что мне пригодится столь сомнительное достоинство, как скромность и воздержанность. Незапятнанность для мужчины? Бред. Но до чего жестока Ахава… Когда я встретил лучшую женщину в четырех мирах, она мной брезгует.

– Я вовсе…

– И правильно делает, – с нажимом перебил он. Опять. – Красивая, умная, храбрая, забавная… Зачем такой женщине любимчик толпы?

В голове смешались доводы и аргументы. Ничего не понимаю, к чему он клонит? Сложновато соображать, ощущая невесомые поглаживания вдоль позвоночника, волной мурашек спускающиеся ниже.

– Только одно мне совершенно непонятно, – опаляющий шепот коснулся щеки. – Зачем вы спасли меня ценой жертвы?

– Я, – вместе с головокружением проснулась робость. – Я… Это мой долг, как врача.

– Неужели? – ироничный смешок легким дуновением снова прикоснулся к губам.

Отчего-то поднять взор и столкнуться с повелительным проникновенным взглядом оказалось выше моих сил. Но плавящие прикосновения не оставили шанса – властным жестом дворянин очертил мою скулу, вынудив заглянуть ему в глаза. Вот так и ловят нас, попаданок, в ловушку мужской настойчивости.

– Зачем? – не терпящим возражений тоном повторил капитан.

– Это было мое желание, и всё, – от подскочившего пульса пришлось даже зажмуриться. Аля, возьми себя в руки! Он просто разводит тебя на откровенность, как дебютантку.

Протянув язвительное: «Вот как?», маркиз прибегнул к подлости – снова меня поцеловал, но совсем не зло, а осторожно, словно пробуя на вкус изысканное вино. Я честно сопротивлялась! Но… Интересно, какое у него выражение лица? Задумчивое, радостное или разочарованное моим вкусом?

– Попалась, – довольно хмыкнул он, вновь пленив мой взгляд. – Любопытство сгубило лекарку. Аля, зачем ты меня спасла?

– На какой ответ ты рассчитываешь? – тихое раздражение выпустило коготки.

Да что он себе позволяет? Мы помолвлены лишь формально. Это не дает ему права так бесстыдно перебирать мои волосы, целуя каждую прядь. Ужас! Ужас как приятно…

– На ответ «Да», – еле слышно пробормотал он. В темноте, разбитой лишь светом луны, лицо капитана показалось особенно красивым. – Зачем, Алевтина? Скажи мне.

– Нет…

– Скажи, – почти рыкнул он, упершись взглядом в мои губы. – Говори, ну!

– Потому что не могла по-другому, – голос сам наполнился слезами. – Не хочу, чтобы ты умер!

– Почему? – рвано дыша, словно пробежал марафон, не отступил маркиз.

– Потому что я… – язык онемел, не в силах закончить фразу. Жестокая Ахава, как же ей нравится играть с людскими сердцами.

В темноте чернее ночи хриплый мужской смех звучал одновременно и наградой, и издевательством. Чуткие пальцы поймали единственную скатившуюся слезинку и размазали её по моим губам, тут же собрав поцелуем. Легким, почти робким и до боли сладким.

– Ты винишь меня в своей жертве?

– Нет! – быстро выпалила я. – Нет, конечно нет.

– А я виню, – рука на талии болезненно сжалась. – Чем бы ты ни заплатила, я этого не достоин. Жизни не хватит, чтобы отплатить тебе всецело.

– Хватит, это беспроцентная рассрочка. Пожалуйста, давай не будем о грустном. Мы оба живы, здоровы и зашли слишком далеко, – собственные пальцы тряслись, отцепляя от себя мужские ладони. – Пора остановиться.

– Это выше моих сил, – играючи обведя невесту вокруг пальца, капитан еще крепче прижал меня к себе. – Не могу, не проси.

– Алеон, – почти безнадежно простонала я. – Мы оба взрослые люди, давай держать себя в руках.

– Предпочту держать тебя, – фыркнул он. – Не беспокойтесь, прекрасная госпожа, вам ничего не угрожает. Вряд ли ваш кавалер способен скомпрометировать вас до свадьбы.

В этом-то и дело! Как невыразимо точно ты, выползень, попал в цель! Дразнишься до звездочек из глаз, распаляешь горячим дыханием, а мне потом от бессонницы мучайся, барашков считай. Ужасное преступление – соблазнить женщину и оставить её ни с чем. И смех, и грех.

– Не знаю, плакать мне или смеяться, – все-таки смеяться, губы сами расплылись в улыбке. – Но предлагаю отправиться спать, подъем-то на рассвете.

– Согласен, – неторопливо кивнул мужчина. – И сегодня я сплю с вами.