Глава 14. Ультиматум для Арины

Кабинет в Федерации на этот раз напоминал не переговорную, а зал суда. Людмила Викторовна, застывшая как статуя Справедливости, и два функционера в строгих костюмах. На столе лежали распечатки статей, скриншоты соцсетей и — что было самым холодным ударом — служебная записка о её спортивной форме.

— Арина, ты переходишь опасную черту, — начал старший из чиновников, его голос был спокоен, но в каждом слове звенела сталь. — Мы готовы вкладывать в тебя ресурсы, верить в твой переход. Но не в историю, которая начинается со скандала в таблоидах и заканчивается… чем?

Людмила Викторовна не выдержала и вступила, её слова били точно, как клинки: — Ты должна определиться. Прямо сейчас. Или ты полностью уходишь в подготовку, соблюдаешь режим, график, диету и разрываешь все контакты с этим… хоккеистом. Или мы не видим смысла вкладываться в твой переход. Ты останешься в статусе подающего надежды, но без доступа к лучшим льдам, врачам, тренерам по ОФП. Без поездок на сборы. Ты понимаешь? Это конец пути к сборной.

Один из функционеров положил перед ней листок. — Для ясности и устранения… отвлекающих факторов, мы рассматриваем вариант твоего переезда. Есть место в центре подготовки в другом городе. Ты будешь жить в интернате, тренироваться по графику, под круглосуточным присмотром. Там нет хоккейных команд высшей лиги.

Переезд. Интернат. Круглосуточный присмотр. Это был не шаг вперёд, это был арест. Красиво упакованный, но арест. Её лишали не только Тео, но и остатков свободы, права на собственный выбор, на ошибку, на тихие ночные тренировки, где она чувствовала себя собой.

Они ждали ответа. Немедленного. Но Арина не смогла его дать. Не смогла сказать да или нет. Впервые осознание накрыло её с такой силой: её связывало с Тео уже не только лёд. Не только его советы, его грубая вера, его умение видеть её слабости. Их связала эта общая мишень на спине, это давление системы, требующей безупречности не только в технике, но и в жизни. Их связало молчаливое понимание, что мир спорта может быть жестоким и несправедливым. И он не отрёкся от неё, когда это было бы самым простым.

— Мне нужно подумать, — выдохнула она, и её голос прозвучал тише, чем она ожидала. — Два дня.

— Одни сутки, — без колебаний парировал чиновник. — Завтра в это время мы ждём твой окончательный ответ.

Она вышла, не глядя на Людмилу Викторовну. Ей нужно было на лёд. На их лёд. Сказать ему, что так дальше нельзя. Что её карьера, её последний шанс висит на волоске из-за фотографии и сплетен. Что, возможно, им придётся остановиться. В этом был ужасный, но какой-то детский смысл — прийти и честно всё разрушить, пока система не разрушила их сама.

Арена «Варягов» ночью была пуста и темна, но дверь для обслуживания, как всегда, была не до конца защелкнута. Она вошла, но лёд был пуст. И свет над ним не горел.

Вместо этого слабый свет лился из-под полуоткрытой двери в подсобку — что-то вроде каморки, где хранился инвентарь. И оттуда доносились голоса. Нет, один голос — низкий, усталый, знакомый. Говорил по телефону.

— …Да, получил. Контракт. Да, понимаю, что это шанс. Но условия… Нет, не про деньги. Про переезд. Немедленный. На следующей неделе. И про… публичный имидж. Чистую историю. Вы понимаете, о чём я.

Арина застыла в темноте, прислонившись к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Пауза. Потом голос Тео, ставший ещё более резким, почти срывающимся:

— Нет. Это не вопрос денег. Это ультиматум. Или — или. Я должен дать ответ завтра утром. Да. Понял.

Он отключился. Тишина в подсобке была густой, как смола. Арина медленно отодвинула дверь. Тео сидел на ящике со старыми коньками, уткнувшись взглядом в экран телефона. В тусклом свете лампочки его лицо казалось высеченным из камня — усталым, напряжённым, старым. Рядом на ящике лежала распечатка с логотипом одного из топ-клубов страны.

Он поднял на неё глаза. Не удивился. Будто ждал.

— Слушала? — спросил он просто.

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Вот и совпадение, — хрипло усмехнулся он, без тени веселья. — Мне тоже поставили условие. Переезд. Немедленный. И полное прекращение любых контактов, которые могут бросать тень на репутацию клуба. Они, конечно, не назвали тебя по имени. Но намеки мы понимаем.

Он поднялся, разминая больное колено. Взгляд его был тяжёлым и прямым.

— Так что у меня теперь свой ультиматум, балерина. Мой последний шанс вернуться в большой хоккей. Настоящий. Не в «Варягах» доживать. А против моего ультиматума — твой. Который тебе, я уверен, сегодня тоже вручили. Верно?

Они стояли друг напротив друга в полумраке подсобки, между ними висел невидимый лист бумаги с двумя колонками. Её карьера. Его карьера. Её последний шанс. Его последний шанс. И система, требовавшая, чтобы они выбрали по одному пункту из каждой колонки. Причём так, чтобы эти пункты никогда не пересекались.

Лёд под ногами Арины, который всегда был твёрдой опорой, внезапно превратился в тонкую, хрупкую плёнку. И она с ужасом понимала, что следующий шаг может провалить их обоих в ледяную воду.