Глава 16. Библиотека, обидные пятна и шепот дракона

Молчание, тяготевшее между нами в санях, стало лишь гуще и плотнее в стенах замка. Ледяные своды вестибюля, обычно дарившие мне чувство контроля и покоя, сегодня казались давящими. Воздух звенел от невысказанных обид.

Кристина остановилась на полпути к лестнице, повернулась ко мне. Лицо её было бледным, подбородок поднят с вызовом, но в глазах читалась уязвимость, которую она отчаянно пыталась скрыть.

— Милорд, — её голос прозвучал чётко, отскакивая эхом от ледяных стен. — Раз уж мои полевые исследования прерваны, могу ли я, в рамках своего… ареста, воспользоваться вашей библиотекой? Чтобы продолжить работу с уже собранным материалом.

Вопрос был формально вежливым, но каждая его буква была отлита из льда. Во мне что-то ёкнуло — неприятное, колющее чувство, которое я с неохотой признал виной.

— Разумеется, — ответил я, стараясь, чтобы мой тон был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Вы имеете полный доступ. — Я сделал паузу, чувствуя, как слова рвутся наружу вопреки моей воле. — Мисс Лейн, я… просто…

«Просто я чувствовал, как от тех камней веет древним ужасом. Просто мой внутренний дракон метался в панике. Просто мысль о том, что с тобой может что-то случиться, заставила мою кровь превратиться в ледяную жидкость.»

…Переживал, что вы замерзнете и устанете, — выдавил я вместо этого нелепый, жалкий суррогат правды.

Она посмотрела на меня так, будто я только что объявил, что снег — горячий. Её глаза сузились. Затем, не сказав ни слова, она резко развернулась и ушла, её шаги отчаянно стучали по полу, пока она не скрылась в коридоре.

Я так и остался стоять в вестибюле, чувствуя себя последним болваном.

К обеду она не соизволила спуститься. Я сидел в столовой один, перед идеально сервированным столом на две персоны, и впивался взглядом в пустой стул напротив. Еда казалась безвкусной. Оррик с невозмутимым видом подливал мне вина, и мне казалось, что в уголках его губ дрожала едва заметная усмешка.

Чувство вины, отвратительное и липкое, начало разъедать меня изнутри. Мой дракон молчал. Но это было не спокойное молчание — это была тишина затаившегося хищника, наблюдающего за мышью. Я чувствовал его внимание, его немое, но торжествующее ожидание.

Нужно было что-то сделать. Исправить. Загладить. Логика подсказывала, что лучший способ загладить вину перед археологом — это помочь ей в её исследованиях. И я вспомнил её жалкий, примитивный артефакт-камеру.

Не говоря ни слова, я вышел из-за стола, шагнул в ближайшую тень и вышел на улицу, чтобы через мгновение возникнуть в воздухе над ближайшим городом. Покупка заняла не более получаса. Я вернулся в замок с красивой, тиснёной кожей коробкой, внутри которой покоилась самая новомодная и дорогая камера-артефакт из тех, что можно было найти.

В мастерской мне понадобилось лишь назвать свою фамилию, и торговец, подобострастно кланяясь, вынес это чудо техники. Я даже не торговался. Какая разница в цене, когда на кону — восстановление шаткого перемирия? Логика была безупречной: её инструмент несовершенен → я предоставляю совершенный → она понимает практическую пользу моего вмешательства → её обида рассеивается. Уравнение сошлось.

Артефакт не требовал долгой магической выдержки и тут же выдавал готовый, чёткий снимок на особую бумагу. К нему прилагался целый ящик плёнки. Я был доволен. Практично, полезно и должно было продемонстрировать мою поддержку её изысканиям. Идеально.

К ужину она снова не пришла.

В этот раз моё раздражение пересилило чувство вины. Это уже было откровенным неуважением! Я, лорд Сириус Ноктюрн, купил ей лучшую камеру в империи, а она не может удостоить меня своим присутствием за столом?

«Может, она просто не голодна?» — прошептал дракон, и в его шёпоте я уловил насмешку.

«Заткнись,» — огрызнулся я.

В итоге, отбросив остатки благоразумия, я направился в голубые покои. В голове стучала одна и та же мысль: «Сейчас я снова перекину её через плечо, отнесу в столовую и усажу за ужин. Порядок должен быть во всём.»

Но, распахнув дверь её гостиной, я почувствовал лишь пустоту. Воздух был неподвижен и безлюден. Лёгкая паника, острая и холодная, кольнула меня под рёбра.

— Оррик! — мой рёв прокатился по коридору.

Из соседней двери появилась перепуганная служанка.

— В-ваша светлость?

— Где мисс Лейн? — прошипел я.

— В б-библиотеке, милорд. С самого утра. Она просила не беспокоить…

Не дослушав, я быстрым шагом направился к библиотеке. Гнев кипел во мне, подпитываемый страхом. Вот же неблагодарная… Я купил ей… Я волновался…

Я распахнул массивную дубовую дверь библиотеки. И замер.

Пахло старым пергаментом, её чернилами и едва уловимым ароматом её кожи — тем самым, что сводил меня с ума с первого дня. И под этим знакомым запахом таился другой, куда более редкий и драгоценный — запах интеллектуального горения, пылающего ума.

Она сидела на полу, в луче света, падавшем из высокого витражного окна. Вокруг неё на старом персидском ковре был хаотично разбросан океан бумаг — её зарисовки, заметки, схемы. Несколько книг из моих собственных запасов лежали раскрытыми рядом. Карандаш был заткнут за ухо, ещё один — в её руке. Она что-то сосредоточенно чертила на чистом листе, её брови были гневно сдвинуты, губы шептали что-то неслышное.

И вся моя ярость, всё раздражение, вся спесь — развеялись в одно мгновение. Уступили место чему-то тёплому, щемящему и до боли знакомому. Я смотрел на неё и видел не дерзкую арестантку, а пытливый ум, целиком поглощённый разгадкой тайны. И мне до безумия захотелось присоединиться. Сесть рядом на пол, взять одну из её зарисовок и начать строить гипотезы. Слушать её голос, взволнованный и быстрый, ощущать жар её увлечённости.

«Да что же такое со мной?» — в отчаянии подумал я.

И тут мой внутренний дракон, этот старый, коварный насмешник, нарушил своё многчасовое молчание. Он не прорычал и не прошипел. Он прошептал. Изменив свой обычно громоподобный голос на какой-то дурацкий, мелодичный и заговорщицкий шёпот, от которого стало абсурдно до смешного.

«Дрееевооо Люююбвиии…»— пропел он у меня в голове.

И я не выдержал. Я просто стоял в дверях и улыбался. Глупо, широко, нелепо. Глядя на эту упрямую, гениальную, сводящую с ума девушку на полу моей библиотеки.

«Вот же, — подумал я с странной, светлой покорностью. — Старый дракон. Не отстанет ведь.»

И в этой покорности не было поражения. Было облегчение. Словно я годами нёс на плечах глыбу льда, а теперь наконец позволил ей растаять. И оказалось, что под ней — не пустота, а тёплая, живая земля, готовая принять любое семя. Даже такое непутёвое и колючее, как моё.