Глава 2

Пленница спала, по-детски свернувшись калачиком на грязном полу. На миг я даже понял то преклонение, которое испытывают перед ней большинство мужчин. Сейчас, когда лицо этой красотки не кривилось в манерной ухмылке и она не пыталась изобразить из себя королеву, в этот момент Юля была похожа на девушку, ради которой хочется совершать безумные поступки, читать стихи, заваливать цветами и придумывать милые романтические глупости вроде любовной надписи на асфальте. Темные, немного всколоченные, волосы мило обрамляли щечки, а пухлые губки, словно специально, слегка приоткрылись в ожидании поцелуя. Платье красивого зеленого цвета натянулось, соблазнительно подчеркивая бедра и попку девушки. Даже руки зачесались от желания к ней прикоснуться. Впрочем, не только руки. Стоп, Кирилл, стоп! Не сметь любоваться этой стервой. Спит, словно кроткий ангел. Но мне прекрасно известно — она еще та… сучка.

Вспомнился вчерашний сумасшедший день. После того как я ее привез в это захолустье, доставшееся нам с братом в наследство от дедушки, и запер в чулане старого дома, чего только она не вытворяла: стучала в дверь, барабанила по ней ногами, прыгала на месте, кричала и визжала так, что уши закладывало. А как мадмуазель Капитошкина умеет материться. Оставалось только удивляться, откуда девочка, воспитанная в обеспеченной семье, знает такие слова? Я даже сделал себе пару заметок из самых забавных обзывалок: рыцарь-переросток, грозный гризли, сопливый енот, вонючий боров, орангутан хренов. Конечно, на ее буйства никто не реагировал. Юля горланила часа три, потом, видимо, охрипла, притомилась, бедненькая, и заснула.

— Эй, э-эй, соня-я, вставай… Пора вставать!

Легонько потрепал ее по таким соблазнительным щечкам.

— Холодно, — послышался ее ответ.

Юля, не открывая глаз, всхлипнула, потянулась ближе, обняла, положив свою голову мне на грудь. Спит, она опять спит, спит в моих объятьях.

Эээ, так не пойдет.

— Просыпаемся, Капитошкина, вставай! — громче произнес я.

— Леди Джулиана, — хрипловато прошептала она, все еще не раскрывая веки, продолжая находиться во власти придуманных ею рыцарских бредней.

Здоровы некоторые спать. Уже не нежничая, отвесил сеньорите Спушке пару пощечин.

— Леди Джулиана, подъем!

Глазки-пуговки распахнулись. Такие темные, влажные, похожие на черную омытую росой черешню. Визг, тычок в грудь. Теперь уж точно проснулась.

— Не смей ко мне прикасаться, придурок! Немедленно выпусти меня! Отвези домой. Ты, вообще, откуда свалился, похититель хренов?! Мой отец устроит тебе таких проблем — вовек не разгребешь! Никаких денег не захочешь. А кроме отца у меня есть еще два жениха, да они с тебя шкуру живьем снимут. Ты думаешь, если увез меня в тьмутаракань, так никто не найдет? Да мой папа, да мои женихи, они камня на камне не оставят здесь! Ты вообще представляешь, кого украл?

Пожалуй, будить ее было плохой идеей.

Конечно, я прекрасно представляю, «кого украл», кроме того, у меня даже есть аргумент «зачем», правда, «во что все это выльется», сложно предсказать. Еще месяц назад, вернувшись из Германии, я совершенно не думал совершать подобные безумные поступки. Капитошкина! Когда-то мне хотелось ее придушить, в самом деле придушить, поскольку из-за нее чуть не потерял самого дорогого мне человека. Ее спасло только то, что я получил предложение поработать за рубежом и пришлось срочно уехать, чтобы не упустить такую возможность. Наверное, можно было придумать другой план, без дурацкого похищения, но это первое, что пришло в голову. А время поджимало.

Ничего, ей, пожалуй, пойдет на пользу посидеть месяцок в деревенской глуши. Может быть, поймет, что кроме мисс Капитошкиной… на свете существуют еще и другие люди, и мир крутится не только вокруг ее желаний и капризов. Невольно заулыбался, вспоминая выражение лица "леди Джулианы", когда заклеивал скотчем ее рот.

— Ты еще и лыбишься! Сволочь! Что ты сделал с Романом? И немедленно выпусти меня!

Юля принялась колотить со всей силы по моей груди. С чувством самосохранения у кого-то явные проблемы.

— Жулька, а ну успокойся! Хочешь уйти, милости просим.

— Не смей меня так называть, а то… — она не договорила, видно, до нее дошел смысл моих последних слов.

Даже дверь перед ней распахнул, а сам, облокотившись на старый комод, слегка присел, закинув ногу на ногу, и стал с любопытством ждать ее дальнейшего хода. Изумленно и недоверчиво посмотрела на меня, на открытую дверь, на меня, на дверь. Убрала палец, которым грозно тыкала в мою сторону, будто это страшное оружие. Прищурила глаза — словно просканировала на выявление какого-то подвоха.

— То-то же, — наконец, довольно произнесла мадмуазель Капитошкина, царственно приподняв подол зеленого платья, которое уже слегка подгуляло, но все равно выдавало в Юле скорее леди, чем сельскую замарашку. Гордо вздернула свой носик и неспешными шагами направилась вон из старого пыльного помещения.

Дойти она смогла только до забора. Возле него девушку встретил Малыш. Обманчивая кличка, на самом деле это большущая собака породы кавказская овчарка. Клыкастый сторож скромно сидел, глядя на девушку бездушными глазами, скалил зубы и тихонько зловеще рычал. Как только Юля шагнула в сторону заветного выхода, рычание стало громче.

— Блин!! — крикнула Юля и топнула в досаде ножкой. Собака клацнула челюстью рядом с обворожительной голенью пленницы. Леди Джулиана пискнула, подпрыгнула и с воплем отскочила назад.

— Собаку убери!

— Рад, что ты решила задержаться. Утро настало, давай умываться, а потом будем завтракать.

— Ты что, меня не слышишь, идиот!? Я сказала — собаку убери! Ничего я не буду делать! Тем более с тобой. Прохвост, прохиндей, похититель, маньяк недоразвитый!

— Не хочешь, как хочешь. Прекрасного дня, леди Джулиана.

Кажется, Юля желает моей крови, вон как глазищами стрельнула. Что ж, следующий месяц обещает быть гм… скажем, необычным.

Пора заняться делами. Конечно, этот старый заброшенный дом мне совсем не нужен, но детские воспоминания сильная штука. Когда-то здесь мы с братом были счастливы. Я давно хотел привести это древнее строение в порядок, теперь есть возможность совместить приятное (обустройство дома) с полезным (укрощение строптивой девицы). Первым делом надо залатать дыры в заборе. Малыш, конечно, хорошо выдрессирован, но дополнительные меры предосторожности никогда не помешают.

Жулька — упрямая штучка, впрочем, в этом никто не сомневался. Несколько часов я постоянно ловил на себе ее любопытные взгляды, она безбожно подглядывала то в щелочку двери, то сквозь окна. Малыш все это время крутился рядом со мной, но как только Юля выбегала к заветной калитке выхода, собака была тут как тут, угрожающе рыча и клацая зубами возле изящных лодыжек. Девушка предприняла, наверное, уже десять попыток. Все впустую. Невольно улыбаюсь при каждом ее выходе к калитке. Неужто моя заложница не сдастся до самого вечера?

— Эй, эй, ты! Как там тебя? Мне нужно в уборную, — позвала Юля, нетерпеливо помахивая ручкой.

Физиология привнесла свои коррективы.

— Да, конечно. Только попроси нормально.

Подошел поближе, вытирая грязные руки тряпкой. Ей не помешает дать пару уроков элементарной вежливости.

— Нормально, это как?

Хмыкнул. Леди Джулиана не знает даже, как просить. Точнее, она слишком упертая для этого. Мадмуазель Капитошкина еще несколько минут покусывала губки и переминала ножками. Ну-ну. Думай, невоспитанная красотка, вспоминай. Должны же были тебя в детстве научить волшебным словам вежливости.

— Прошу. Пожалуйста, мне правда очень нужно, — наконец тихонько взмолилась Юля, вся красная от нетерпения и понимания своего безвыходного положения.

— Вот видишь. Можешь же быть приветливой, когда нужно. Держи!

Со всеми возможными церемониями, будто это золотая чаша, подал ей обычное жестяное ведро… Пришлось уворачиваться, поскольку оно сразу же полетело в мою голову.

— Это что такое? Ты что, совсем того? — покрутила пальцем у виска.

— Сам будешь писать в ведро! Придурок, где у тебя тут унитаз! Ту-а-лет?! — по слогам с издевкой произнесла Юля, словно я плохо слышу или соображаю.

Кажется, кто-то слабо представляет себе реалии жизни сельской глубинки. Вздохнул, улыбнулся и вышел, не сказав ни слова.

— Эй, я с тобой вообще-то разговариваю!

Тоже мне, королева! Не зная слов обычной вежливости, хочет, чтобы ей даже в плену прислуживали. А получив не то, что ей представлялось, сразу выпускает когти. Вот только тут я хозяин положения, а значит, она может брыкаться, сколько её душе угодно! Захочет писать, а она точно захочет, сделает это в ведро, ничего с ней страшного не произойдет, не переломится. У меня же работы ещё непочатый край…

— Эй! Ты что, меня не слышал! Куда пошел?! Стой немедленно!

— Ээй, — последнее «эй» прозвучало жалостливо.

Кусая губы, переминаясь с ноги на ногу, Юля была вынуждена втянуть ведро назад в помещение. Плотно закрытые шторы сказали о том, что и оно может показаться дорогущим унитазом, если сильно приспичит.

— Эй, я хочу кушать! — послышался через некоторое время недовольный капризный голос.

— Меня зовут Кирилл, если что, на "эй", даже собака не будет отзываться. Да, Малыш?

Пёс залаял и, радостно виляя хвостом, подбежал ко мне, демонстративно усевшись в ногах. Язык высунул, в глазах огонь, желание служить и получать награду за свои старания.

— Умница, хороший Малыш, — погладил собаку и потрепал за ухом.

— Эй! — совершенно не обращает внимание на мои слова мисс Вредина. — Ты же не хочешь заморить меня голодом?! За это могут в тюрьму посадить! Хотя тебя и так надолго туда упекут, похищать меня было плохой идеей. Попомнишь еще мои слова…

Ответом ей было молчание, я могу быть терпеливым. Лишь Малыш, понимая, что говорят гадости в адрес его хозяина, угрожающе зарычал в её сторону.

— И псину твою усыпят! Уж я об этом позабочусь!

Снова игнорирую. Перебесится, сама поймет, как ей следует себя вести. Сколько человек может без еды протянуть? До тридцати дней вроде. Время у меня есть…

— Кирилл, пожалуйста, очень кушать хочется! Последний раз я ела вчера утром, легкий малюсенький салат с тунцом и кофе.

Что ж, ждать пришлось не так уж и долго.

— Проголодалась, значит? Тогда выходи на улицу.

— Я боюсь. Твой дурацкий пес меня покусает. Зачем держать таких огромных собак? В наш век электронных технологий необходимость в их сторожевых функциях отпала, лучше сигнализацию поставить. А для души можно завести малюсенькую собачку, как например, у Машки Воронцовой. Она помещается в женскую сумочку и потешно лает.

— Ну и зачем эта информация? Ты предлагаешь, мне её тоже похитить? Чтоб она составила компанию леди Джулиане?

— Ничего я не предлагаю, я вообще всякую живность слабо переношу. Но твоя собачища очень пугает, вон какие клыки огромные. Она же вообще может быть бешеная! Это у нее слюна из пасти течет, или пена?

Ох, и умеет же мадмуазель Капитошкина выводить из себя. Даже Малыш громко залаял, дав понять, что против пустых наговоров в свой адрес.

— Видишь?! — прокричала Юля, буравя меня глазками-пуговками и хмуря точеные брови.

— Фу! Малыш, сидеть!

Овчарка моментально послушалась, опустилась на задние лапы, свесила голову на бок, продолжая внимательно наблюдать за девушкой в оба глаза.

— Он будет сидеть, пока я не дам другой команды. Выходи. Не бойся.

Постоянно косясь на псину, Юля все же решилась выбраться из своего убежища. Шаг за шагом приблизилась ко мне. Поверив, что пёс хоть и злой, но дрессированный, немного успокоилась, снова включив свои командные нотки.

— Всё! Я тут! Давай, корми меня!

Нет, леди Джулиана в самом деле не догоняет, в каком положении очутилась! Придётся растолковать.

— Не так быстро. Для начала тебя следует помыть. Негоже грязнуле садиться за стол кушать.

— Что-о-о?! Это кто тут грязнуля?! Притащил меня в этот клоповник, заставил ночевать на полу и писать в ведро. Ненавижу!

Её нытье раздражает и даже временами злит. Решил подшутить.

— Раздевайся, будем принимать водные процедуры!

— В смысле, «раздевайся"?

— В прямом, — платье снимай и белье…

Мадмуазель Капитошкина буквально онемела от моих слов, и пока она, как заводная кукла, то беззвучно открывала рот, то хлопала глазами, я успел сходить к колодцу и набрать ведро холодной воды.

— Чего стоим, хочешь, чтобы я тебе помог, или, может, Малыша привлечь? — состроил премерзкую скабрезную гримасу.

— Эй, ты совсем охренел? Не буду я перед тобой раздеваться! И вообще я все папе расска…

— Как знаешь, — перебиваю эту трепетную речь, выливая ведро воды на очаровательную темноволосую головку.

— И-и-и…

Интересно ее специально обучали так визжать? Может, есть какие-то курсы «как вскрыть своим визгом черепную коробку».

— Ээй-й!!. Т-тыы чтооо т-вориишь! — продолжила вопить мадмуазель Капитошкина, клацая зубами. Конечно, вода-то холодная, ключевая.

Ух ты! Влажное зеленое платье облепило тело, подчеркивая все изгибы изящного тела. От холода соски моментально встали, натягивая зеленую ткань. А мокрой, пожалуй, она еще сексуальнее. Да, леди Джулиана чудо как хороша, а еще ужас как вредна, и кошмар как эгоистична. Гремучая смесь.

— Теперь можно завтракать, пойдем за стол. Только вытрись хорошенько. В доме немного сыро, не хочу, чтобы леди Джулиана заболела, — бросил ей полотенце.

Юля появилась на кухне минут через двадцать. Злая, мокрая, с красными от негодования щечками. Платье она, как могла, выкрутила, но оно все равно оставалось влажным и две небольшие точки в районе груди продолжали соблазнительно топорщиться, вынуждая мой взгляд постоянно опускаться в этом направлении.

Сев на стул, пленница обнаружила перед собой тарелку, в которой лежали две сырые картошины.

— Эй, это что?!

— Твоя еда. Или ты не любишь картофель? — говорю спокойно, изображая наигранное удивление.

Мое поведение ее бесит, вон как глазищами стрельнула, а пальчики с наманикюренными ноготками лихорадочно сжали краешек деревянного стола.

— И что мне с этим делать?! Сырой жрать? Как свинья?!

При слове «жрать» ее живот очень громко заурчал, даже я это услышал. Видимо Жулька действительно проголодалась.

— Зачем сырой? Можно и вареной. Вон плита. Растопи печку, кастрюлька с водой на плите. Свари, и "bon appetit", как говорят французы.

— Эй, ты что, издеваешься?! Не буду я ничего…

— Кирилл, — повторил специально для упертых, повернулся и вышел на улицу.

— Ты куда?! Я не умею топить печек.

***

Вернулся только под вечер. Платье принцессы Джулианы сушилось на солнышке. Картошку, судя по немытой посуде, небрежно брошенной в мойку, она все же умудрилась как-то сварить. А убирать за собой, это, разумеется, не барское дело. Нда, чтобы выдержать этот месяц, необходимо многому ее научить.

Мадмуазель Капитошкина, завернутая в коротенькое полотенце, была занята осмотром достопримечательностей, точнее, обыском своего временного места пристанища. она, конечно, не заметила, поскольку увлеченно выворачивала карманы мужской куртки, по неосторожности забытой мной, поэтому от легкого покашливания сначала подскочила, потом завизжала.

— И-и-и…

Да. Юля точно заканчивала какие-то специальные курсы по визгу. Малыш весело оскалил зубы.

— Ррррр…

Кажется, ему нравится страшить нашу пленницу.

— Эй, разве можно так пугать! У меня чуть сердце не остановилось!

— Кирилл, — машинально поправил я.

Заметив, что я бессовестно ее разглядываю, Юля прикрылась руками. Как будто мне есть до этого дело. Залюбовался по привычке. Пусть хоть вовсе без всего передо мной ходит. Впрочем, полностью голой, пожалуй, не стоит. Вид этих длинных ног, обнаженных плеч, круглых коленок, изящных лодыжек, а главное, понимание, что под махровой тканью на ней ничего нет, губительно действовали на мой организм. Лишь бы не сорваться, и не использовать её по другому назначению. Нельзя поддаваться временному призыву похоти!

Надо отвлечься, заняться делами, например, прибраться в старом, полуразрушенном сарайчике.

— Эй, ты зачем меня похитил?

Продолжил работать, дав понять, что у меня есть более важные дела. Не хочет называть меня по имени, пусть немного пообщается со стенкой.

— Ну, вообще, тут два варианта… — попробовала размышлять мисс Строптивость. Первый — ты хочешь получить выкуп?

Не отвечаю.

— Как там тебя… Ну, чего молчишь?

Хм. «Как там меня» — это уже прогресс.

— Деньги меня мало заботят.

— Насиловать будешь? — то ли жалобно, то ли с надеждой спросила Юля.

— Можно совместить оба варианта.

Лицо леди Джулианы вытянулось.

— Если что, я буду орать и царапаться.

Перед глазами замельтешили весьма заманчивые картины. Она кричит, извивается, вырывается. Я рву на ней эти дурацкие тряпки, освобождая молодое, горячее девичье тело. Заламываю руки, придавливая своей массой. Жадно покрываю нежную кожу поцелуями, вперемешку с пощечинами, которые сеньорита Доставучесть, безусловно, заслужила. О да, хочу, чтобы она подо мной орала!

Черт, нет… даже не думай, никакого секса с этой стервой!

— Я похитил тебя, как ты выразилась, чтобы попытаться немножко воспитать, раз уж родители прошляпили этот момент, и научить хорошим манерам.

— Каким таким манерам? Совсем тю-тю? Чтоб ты знал, я всем и так нравлюсь. Да моим манерам вся тусовка подражает! Ты, случайно, не из психушки убежал? Слушай, Макаренко хренов. Отпусти меня! А?! Я обещаю, что ничего никому не расскажу и даже забуду, что ты меня водой окатил, и кушать не давал.

— Каким манерам, спрашиваешь? Тем, которым ты пока не обучена. К примеру, после себя необходимо мыть посуду. А когда я тебя отпущу? Все очень просто, когда ты все это усвоишь…