Глава 23. Цена власти

Звук выстрела ещё звенел в ушах. Дамиан пошатнулся, зажав ладонью бедро, и осел обратно в кресло. Между его пальцев запульсировала кровь. Тёмная, почти чёрная в тусклом свете кабинета. Она пропитала ткань брюк за считаные секунды и закапала на пол. Размеренно, словно метроном.

Я бросилась к нему. Не думая в этот момент ни о Моретти, ни о Феранти. Ни о пистолете, который всё ещё дымился в руке последнего. Опустилась на колени перед креслом, срывая с себя вуаль. Главное — остановить кровь. Регенерация у драконов выше, чем у людей. Однако эти пули были способны блокировать поток маны. И если её не восстановить, регенерация не запустится вовсе. Хорошо и то, что пуля прошла навылет. Значит, просто повредила ткани. Это не критично. Но руки у меня всё равно дрожали, когда я пыталась обвязать вуаль выше раны. Затянула так сильно, что наследный принц зашипел.

— Прекрати. Это просто царапина, — выдавил Дамиан сквозь зубы и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой.

Я одарила его испепеляющим взглядом.

— Не стройте из себя героя, — в тон ему отозвалась я. — Вы сейчас не в том положении, если не заметили.

— Заметил, — наследный принц поморщился. Улыбка окончательно стёрлась с его лица.

Я закончила с повязкой и подняла глаза на двух мужчин, которые всё это устроили. Мы не сразу заметили, когда Моретти и Феранти успели нас обойти. Но сейчас Феранти стоял возле двери, а Моретти подошёл к полкам с документами.

— Час, — напомнил он мягко.

В его руках показалась небольшая резная шкатулка из красного дерева. Моретти подошёл обратно к столу и вытащил из неё песочные часы.

— Три ампулы. Один час. Если не справишься — лорд Сальваторе умрёт, — проговорил он. — Так что советую поторопиться.

Я стиснула зубы, чтобы не выкрикнуть то, что думала о нём, обо всей этой ситуации и непрошеных советах.

— Не наделайте глупостей, — предупредила я наследного принца.

— Не думаю, что в таком состоянии я способен что-то сделать, — насмешливо ответил он мне. — Я даже с тобой пойти не смогу, — проговорил Дамиан тише. — И это... бесит. Это первый раз, когда я чувствую себя бесполезным.

Я промолчала. Он никогда не говорил о своих истинных чувствах, предпочитая отшучиваться, делать вид, что всё под контролем. А сейчас так буднично признался, что чувствует себя бесполезным. У меня перехватило дыхание. В его взгляде не было ни бравады, ни театральщины. Только усталость и что-то, что я не могла заставить себя назвать. Нежность? Любовь? Это было так на него не похоже, что выбивало из колеи. На мгновение я даже забыла, что мы в опасности.

— То, что ты сказала под сывороткой... я запомнил, — хмыкнул Дамиан. — Когда вернёшься, повтори, только уже сама. — Он стянул со своего пальца фамильный перстень Сальваторе и протянул мне. — Возьми. Он укажет тебе путь до меня. Где бы ты ни находилась.

Я сжала кольцо в пальцах и краем глаза заметила, что Моретти перевернул часы. Песок начал сыпаться, отсчитывая отведённый час.

— Я вернусь... — одними губами прошептала я и уже собиралась броситься на поиски, когда рука наследного принца вдруг легла мне на затылок и притянула ближе.

Он сам подался вперёд, накрыв мои губы своими. Я вцепилась пальцами в ткань его рубашки, закрыв глаза. Поцелуй был горьким, порывистым. В нём было столько всего — страх, надежда, те невысказанные слова, которые мы долго готовили, но не решались произнести. Он не хотел меня отпускать, но мы оба знали, что этого не избежать.

— Это на удачу, — прошептал наследный принц, отстраняясь от моих губ. — Иди.

Я кивнула, поднимаясь. Ноги были ватными. Сердце колотилось где-то в горле. Я спрятала перстень в кармане платья и шагнула в сторону Феранти. Тот демонстративно вежливо отворил дверь, пропуская меня в бумажный лабиринт архива.

Я не оглянулась, просто шагнула в полумрак. Архив встретил меня запахом старой бумаги и пыли. Света здесь почти не было — только редкие магические кристаллы под потолком, разбросанные через каждые десять стеллажей. Они горели тускло, вполсилы, словно сам завод не хотел помогать мне в поисках. Я замерла у первого перекрёстка, вглядываясь в бесконечные ряды папок, коробок и переплётов. На мгновение меня захлестнуло отчаяние.

Час.

У меня всего час, а я даже не знала, с какого конца браться. Всё здесь было одинаковым. А коробка с ампулами могла оказаться где угодно. Даже если бы мне дали целый день, я бы всё равно ни за что не нашла её в этих высоких рядах.

— Заблудилась, дитя?

Голос Моретти раздался откуда-то сверху и слева. Я вздрогнула, завертела головой и заметила маленький кристалл-ретранслятор, вмонтированный в торец стеллажа. Он пульсировал мягким янтарным светом в такт его словам.

— Было бы скучно, если бы ты просто бегала между полками, как крыса в лабиринте, — продолжил дон, и в его тоне слышалась всё та же добродушная улыбка, что и при нашей первой встрече в больнице. — Позволь мне помочь. В конце концов, я строил этот завод не для того, чтобы в нём терялись гости.

Я стиснула зубы, но кивнула. Помощь мне действительно не помешает.

Кристалл засветился ярче. Голос Моретти стал глубже, словно он читал лекцию в университетской аудитории.

— Мана дракона — пламя. Горячая, необузданная, пожирающая всё на своём пути. Мана человека — вода. Текучая, слабая по отдельности, но способная точить камень, если дать время. Пламя и вода. Два начала, которые никогда не должны были смешаться. Но ты — живое доказательство, что это возможно. Пламя ты уже обуздала. Но как теперь в целом море бумаги найти воду?

Кристалл погас. Я осталась одна в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции где-то под потолком.

Вода. Море. Бумажное море.

Я закрыла глаза, пытаясь обдумать сказанное. Если он сравнил ману с водой, а архив — с морем бумаги, то «вода» должна быть как-то связана с торговлей. С тем, что течёт, перемешивается. С контрабандой.

Море. Море...

Я вспомнила договоры с Северной Сарканой. Мы сами придумали эту легенду для Феранти. А завод «Хоуп» торговал с ней задолго до того, как мы его вообще обнаружили. Северная Саркана — морское государство. Туда ведут морские пути.

Я рванула по центральному проходу, оглядывая таблички на стеллажах. «Поставки. Южные провинции». «Накладные. Западный тракт». «Таможня. Восточный порт». Где-то здесь должны быть карты.

Нашла я их в дальнем конце ангара. Огромный стеллаж, помеченный биркой «Картография. Морские пути. Акты приёмки». На полках громоздились тубусы с пожелтевшими картами, атласы в кожаных переплётах, журналы с записями координат. Я вытащила первый попавшийся свиток, развернула — карта побережья Северной Сарканы. И прямо под ней, на следующей полке, мелкими буквами: «Контрабанда. Неучтённые маршруты. 1284–1307 гг.».

Я выдохнула.

— Умница, — раздался голос Моретти из другого кристалла, вмонтированного в соседний стеллаж. — Я знал, что ты справишься. Вода привела тебя к цели. Но расслабляться рано. Иди в сектор контрабанды. Там тебя ждёт вторая подсказка.

Я двигалась быстро, почти бежала, пока не оказалась в узком проходе, заставленном коробками без маркировки. И здесь, в тупике, передо мной открылась тройная развилка. На полу перед каждым проходом был нарисован один символ с вмонтированным в плиту кристаллом.

На левом — рог дракона. Грубый, вздёрнутый, с острым концом. От него веяло силой, древностью, хищной грацией.

На правом — человеческое сердце. Анатомически точное, с прожилками сосудов, опутанное чем-то вроде тернового венка. На центральном — перо феникса. Длинное, изящное, с каплей пламени на кончике. Оно словно светилось изнутри, хотя кристалл над ним был таким же тусклым, как и остальные.

Кристалл-ретранслятор на стене ожил. Моретти заговорил, и в его голосе появилась новая интонация — не угрожающая, не насмешливая, а почти заботливая. Так разговаривают с внуками, которым хотят передать важную мудрость.

— Ты полукровка, Селена. Всю жизнь тебе говорили, что ты — ошибка. Твоя драконья кровь — проклятие, а человеческая — слабость. Твоё сердце разрывается между двумя мирами, и ни один не принимает тебя до конца. Я знаю, каково это. Моя бабушка тоже была человеком, а дед — драконом, который даже не знал о существовании моей матери.

Я замерла. Этого не знал никто. Ни в одном интервью не было сказано, что в Альберто Моретти текла драконья мана. Если бы это всплыло, был бы огромный скандал.

— Три двери, — продолжил дон. — Три пути. Рог дракона — это твоя драконья половина. Сила, гордость, власть. Выбери её, и ты станешь такой же, как Сальваторе. Безжалостной, могущественной, но одинокой. Потому что драконы не умеют любить. Они умеют только владеть.

Он сделал паузу. Я смотрела на рог, и что-то глубоко внутри меня отзывалось на этот символ. Сила. Власть. Возможность больше никогда не быть жертвой. Но одиночество? Моретти ошибался. Драконы тоже умели любить. По крайней мере, Валериан Сальваторе был прямым тому доказательством.

— Сердце человека, — Моретти перевёл дух, — это твоя человеческая половина. Эмпатия. Сострадание. Любовь. Но и уязвимость. Слабость, которая никогда не сделает тебя чем-то великим. Люди в этом мире — ресурс. Мне пришлось добиваться своего положения так долго, что в какой-то момент я подумал: а для чего я так стараюсь?

Я сглотнула.

— И, наконец, — голос Моретти стал тише, — перо феникса. Ни дракон. Ни человек. Нечто новое. То, что восстаёт из пепла старых ролей. Тот, кто сам выбирает свой путь. Я предлагал этот путь Виттории. Она почти дошла, но не выдержала. Возможно, ей никогда и не суждено было переродиться. Но ты — другое дело. Ты особенная с той самой минуты, как родилась. И теперь тебе решать, какой путь ты выберешь.

Кристалл погас.

Я стояла перед развилкой, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Там, за спиной, наедине с двумя безумными стариками истекал кровью Дамиан. А Моретти ждал моего решения с холодным любопытством шахматиста. И я уже знала, какую дорогу выберу.

На мгновение вспомнила Витторию. Она сказала мне тогда, в охотничьем домике, близ поля с подсолнухами: «Та, в ком смешались две противоположности». Она увидела это во мне раньше, чем я сама. Отдала титул не из жалости. А потому что верила: я смогу стать тем, кем не успела стать она.

Я сделала шаг в центральный проход и вошла в следующий сектор. Однако уже через несколько десятков метров обнаружила тупик. Ещё один кристалл-ретранслятор горел на противоположном стеллаже, почти под самым потолком. А под ним, на одной из верхних полок, куда невозможно дотянуться рукой, стояла она.

Коробка.

Чёрная, лакированная, с серебряными уголками. Такая же, как шкатулка Моретти. Моё сердце пропустило удар.

— Ты нашла её, — довольно произнёс Моретти. — Но это ещё не всё, милая Селена. Видишь, как высоко стоит коробка? Ты можешь использовать свою ману, но есть одно условие.

Я напряглась.

— На этих полках — тридцать лет документации. Накладные. Отчёты. Счета. Если хоть одна папка упадёт на пол, наша сделка аннулируется. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Я подняла голову. Коробка стояла на высоте пятиэтажного дома. Вокруг неё громоздились кипы бумаг, перевязанные бечёвкой, картонные папки с торчащими уголками листов, тяжёлые бухгалтерские книги в кожаных переплётах. Весь этот бумажный хаос держался на честном слове. Словно специально. Одно неловкое движение — и лавина накрыла бы меня с головой.

Я закрыла глаза, вспоминая Бурана. Его ворчливый голос, его наставления. Вспомнила, как под завалом арены я впервые услышала голос ветра.

— Помоги мне, — прошептала я.

И ветер откликнулся.

Он пришёл изнутри. Поднялся откуда-то из груди, разливаясь по венам приятной прохладой. Я чувствовала, как воздух вокруг меня сгустился, стал послушным, пластичным. Как глина в руках гончара.

Я открыла глаза и медленно начала подниматься в воздух.

Ветер держал меня, как держат партнёра по танцам. Я чувствовала каждое дуновение, каждый микропоток, огибающий стеллажи. Папки на полках дрогнули, но устояли. Я мысленно приказала ветру замереть там, где бумага была особенно хрупкой, и он послушался.

Я поравнялась с коробкой. Протянула руку и в этот момент краем глаза заметила, как с соседней полки начала сползать картонная папка. Старая, потрёпанная, с криво наклеенной биркой. Она накренилась, готовая упасть. Но я быстро выбросила свободную руку в сторону, и поток воздуха подхватил папку и мягко вернул на место. А затем мои пальцы сомкнулись на коробке. Она была тяжёлой, холодной. Я прижала её к себе и так же медленно начала опускаться вниз.

И только когда мои ноги коснулись пола, я позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, а лицо горело от восторга. Я действительно обуздала ветер. Он слушался меня, как я слышала его. Но радость быстро сменилась тревогой.

Дамиан всё ещё ждал меня. Я всё ещё должна была вернуться в кабинет. И времени оставалось всё меньше и меньше.