Глава 21. Клятва лепрекона
— Не смей над ней издеваться! — прорычал Тристан, захлопывая за нами дверь кабинета.
— Это ты Марите, братец? — на всякий случай уточнила я.
— Марита не… — начал он и осекся, увидев, как вздернула бровь я, и занервничала жена.
Комната без ванны и даже без ночного горшка, стул в столовой…
А тут, в кабинете, у Тристана кресла… И вот то, у окна, мне гораздо интереснее гнева Тристана и потупленных глазок Мариты!
Кресло было повернуто к окну и казалось пустым — над резной спинкой не торчала голова, а визу не были видны ноги. Я подхватила подол платья и на цыпочках скользнула туда.
Тристан замер на миг с открытым ртом — и этого мне хватило!
— Летиция! — гневно выпалил он… но я уже с силой дернула кресло за спинку и отпрыгнула в сторону.
Бархатное кресло встало на задние ножки, как норовистый конь, а потом тяжеловесно завалилось на спинку.
— А-а-а-а! — скрипучий вопль слился с ударом кресла об пол и звоном золота в горшке.
Обхватив бесценный горшок руками и ногами, лепрекон рухнул на спину и снова завопил, чувствительно приложившись позвоночником об резную спинку кресла. Вылетевшие из горшка монеты звонко отстучали ему по лбу, он рефлекторно дернулся за ними… да-да, этому даже в школах учат, первый рефлекс лепрекона — сохранить свое золото. И тут же замер, когда мой каблук наступил ему на горло.
— Дернешься — сам себе шею сломаешь! — ласково сообщила я, любуясь, как он лежит. Отлично лежит, просто таки художественно: одна рука тянется за монетой, вторая держит горшок, глязенки гневно сверкают, рыжие бакенбарды дыбом, но главное… тощая жилистая шея так аккуратно легла на толстый деревянный край спинки, что один раз долбануть каблуком и… — Крак — и нету хитромудрого мастера О‘Тула! «Перемудрил!» — скажут другие лепреконы. И выкатят бочонок виски, чтоб лютым похмельем навсегда вколотить в головы юных лепрекончиков — играй, да не заигрывайся, особенно с магами.
— Ох уж магичка! — скаля мелкие зубёшки, зашипел лепрекон.
— Я слабая магичка и ты решил, что можешь мне врать, тварь? Рассказал мне байку, про Тристана при смерти, надавил на жалость… — я тоже надавила — каблуком, его шипение сменилось хрипом. — Молодец, выполнил приказ хозяина, без этого я бы ни за что сюда не приехала! Сам-то доволен? — горло лепрекона булькнуло под каблуком, я отпустила и придавила снова.
— Летиция, прекрати! — заорал Тристан.
— И не подумаю! — фыркнула я.
Я не обязана его слушаться, если, конечно, он не обращается к силе алтаря… а в его голосе не было и капли силы главы рода. Не обращался? Или обратился, но алтарь не послушался? Может, маг посильнее и понял бы, но увы, не я. Клятые демоны, как же плохо быть слабосилком!
Лепреконы — твари хитрые, недостаточно стать им на горло, надо еще глаз с них не сводить, а то ведь смотаются, дымом истают! Так что смотреть на братца я не могла, но шорох услышала.
— Не советую! Раньше, чем ты меня оттащишь, я успею вогнать каблук ему в горло.
— Не бойтесь, О‘Тул, она вас просто пугает! Она не сможет…
— Ты дурак? — совершенно непочтительно к мужу взвизгнула Марита. — Она воевала! Людей убивала! Что ей какой-то лепрекон!
Физиономия О‘Тула исказилась — сама, без помощи моего каблука. Не знал? Не зна-а-а-ал! Плохо подготовились вы к хозяйскому поручению, мастер О‘Тул!
— Лепреконов… алеманских, конечно… мы вообще в костер бросали. — вскользь обронила я. Кажется, О‘Тул не поверил. А зря. После того как один такой приказал целый квартал сжечь, вместе с жителями — место под строительство расчищал — это стало милой доброй традицией северных партизан.
— Мы… мы не станем тебя покрывать… если ты убьешь… — уже неуверенно пробормотал Тристан.
— Еще пообещай помянуть его лучшим домашним вином. — серьезно предложила я. — Впрочем, если мастер О‘Тул готов рискнуть…
— Чего ты хочешь? — прохрипел лепрекон.
— Того же, что и наш предок де Молино. Три желания в обмен на твою свободу, лепрекон.
— Я еще роду де Молино одно должен!
— Нет противоречия! — отмела возражения я. — Я член рода. Да я половина этого рода!
Вот теперь Тристан снова дернулся, даже смотреть не надо. Я предостерегающе вдавила каблук лепрекону в шею.
— Ладно, ладно, клянусь! Отпусти и я исполню три твоих желания…
— Без ограничений по времени и с правом передачи наследникам! — торопливо добавила я.
Он взвыл, но повторил. Я подцепила кончиком туфельки валяющуюся на полу монету и… поймала ее на лету.
— Залог! — и скакнула назад, насторожено следя за… нет, не за лепреконом. За Тристаном и Маритой.
Кинуться на меня ни он, ни она не рискнули — не шевельнулись даже. Но смотрели, ох как смотрели! Все, кто смотрел на меня так на войне, давно и плохо умерли!
Стоп, Летиция! Война закончилась, он твой брат, он не сделал тебе ничего плохого… ничего особенно плохого… другие люди делали хуже… Просто успокойся! Тихо! Дышим… дышим…
Лепрекон ворочался на полу, будто большая ожившая кукла. С кряхтеньем подобрал руки-ноги, поднялся на колени, прижимая к груди горшок, и посмотрел на меня исподлобья.
— Это незаконно! Нельзя брать лепреконов в заложники и требовать с них желания! Я судиться буду!
— Ради богов! — ласково согласилась я. — Только для этого, мастер, вам надо сперва на территорию империи выехать. Южные герцогства не подписали имперский «Билль о правах не-людских рас». Тут у нас все по старым, добрым обычаям.
Даже после победы, авторитета нынешнего императора хватило протащить через унаследованный от отца Имперский Совет что-то одно — или общеимперские права для женщин, или для не-людей. Он выбрал нас, за что большое ему спасибо. А «Лохматый билль», как назвали потом «Билль о правах не-людей», передал из Имперского совета в Советы Лордов Провинций. Многие не хотели подписывать, говорили о несдержанности оборотней, коварстве вампиров, русалочьем обмане… Но их начали навещать однополчане-оборотни и требовать клятву «явиться на похороны боевого товарища, когда крестьяне забьют до смерти без суда и следствия за разорванную волком корову». Однополчане-вампиры, те просто взбирались по стене и проникновенно глядели разбуженному среди ночи лорду в глаза. Было много криков и драк, и еще больше примирительных попоек. Парочку особенно упорствующих лордов из центральных провинций адмирал Сейлор даже прихватила на морскую прогулку с заходом в русалочьи бухты, но в конце концов подписали все. Кроме южан. У них мало кто из не-людей воевал. А из лордов и того меньше.
Из груди О‘Тула вырвался самый настоящий рык, он отвернулся от меня и принялся с муравьиным упорством поднимать опрокинутое мной кресло, походя отмахнувшись от пытавшегося ему помочь Тристана. Я танцующим шагом подошла к креслу у стола и уселась, чинно, как настоящая леди, сложив руки на коленях. Само благонравие, да-да!
Тристан прошелся по кабинету туда-сюда, то и дело кидая на меня грозные взгляды. Проникнуться, что ли? Или ну его… Я принялась разглядывать ногти. Руки у меня все-таки ужасные, особенно для леди: как обморозила когда-то в северных лесах, так с тех пор и не могу в порядок привести. Хотя куда уж, с моим образом жизни…
— Милый, может, ты сядешь? — отчаянно стараясь не рычать, как О‘Тул, выдавила Марита.
— Гхм… да… — Тристан наконец остановился, рывком выдвинул кресло — ножки проскрежетали по полу — и уселся за заваленный бумагами стол. Поднимая облака пыли, переложил пачку бумаг с места на место, и наконец процедил. — Это то, о чем я хотел с тобой… поговорить, Летиция.
— «Билль о правах»? — вежливо переспросила я.
— Твою роль в роду де Молино! — гаркнул он, снова вскакивая. И опять забегал по кабинету. Остановился передо мной, глядя так пронзительно, что если бы взглядом и впрямь можно было пронзать, меня бы пришпилило не только к креслу, но и к полу.
— Барышня Эрика… над которой ты так гнусно подшутила! — он шумно перевел дух, и старательно-спокойным голосом закончил. — Возможно… Почти наверняка… станет членом нашей семьи!
Помолчали — даже копающийся в своем горшке и ругающийся лепрекон затих в кресле.
— Так ты собираешься забрать приданое? — я с интересом покосилась на Мариту.
— Никто! — голос невестки лязгнул как тюремная решетка. — Никто не выгонит меня из моего дома! Я не собираюсь позориться и жить какой-то… разведенной женой!
— И что, Эрика Тутс согласна на такого мужа… из вторых рук? Странно…
Тристан аж поперхнулся воздухом.
— Что ты можешь понимать, горничная? — зло проскрипел лепрекон.
— Господин Тутс бывает на вечерах в особняке Трентонов. С дочерью. — уточнила я. Повидав госпожу Тутс, никто не удивится, что компанию банкиру составляет дочь. Такую супругу не примет даже самый либеральный столичный дом.
— Трентоны пускают к себе простолюдинов? — хмыкнул Тристан.
— Им же на них не жениться. — мило улыбнулась я, а он помрачнел. — Барон Трентон за единство сословий империи. Балов Трентоны не дают, они устраивают вечера со знаменитостями, и научные чтения.
И организовывает эти вечера госпожа-секретарь Демолина. Супруга барона появляется в самом начале, при «полном параде» — прическа, вечерний туалет, макияж — с видом мученицы в яме с крысами приветствует собравшихся, и удаляется к себе. Светские дамы, особенно старшего поколения, ей сочувствуют, ведь она кладет свою гордость леди на алтарь политических амбиций «заигрывающего с простолюдинами» барона. В пример чересчур современным, а потому строптивым и непочтительным девицам ставят, как образец жены, во всем послушной мужу. Даже когда он не прав. Ну, и дурой считают, не без того — ведь совсем настоящая леди всегда сумеет направить мужа на верный путь.
— Если так хочет стать леди, вполне могла найти себе кого-нибудь помоложе из промышленной аристократии. И без довеска. — я кивнула на Мариту. Невестка побагровела. — Или в этом все и дело? — продолжала задумчиво рассуждать я. — Ходили слухи, что господа банкиры хотели бы иметь собственные, полностью подконтрольные им алтари. Вроде бы даже ради этого втягивают молодых дворян в кредиты… — я побарабанила пальцами по ручке кресла, поизучала Тристана рассеянным взглядом и вскользь поинтересовалась. — Много ему должен?
— Я ничего не должен мистеру Тутсу!
— Банку, значит…
— Если так низко меня ценишь, зачем ловила? — гневно проскрипел О‘Тул. — Я держу свое слово: на имуществе де Молино нет долгов!
Наш предок, восьмой лорд, отловив лепрекона, загадал, чтоб тот заботился об имуществе де Молино, как о своем горшке с золотом, аж пока не иссякнет род. И тут же вторым желанием — покинуть мир, когда покинет его последний де Молино. Его внук, десятый де Молино, оказался достаточно умен, чтоб назначить О‘Тула бессменным управляющим с отчислениями на его горшок от всех доходов, так что нынче старый лепрекон привязан к нам жизнью, золотом и магически заверенным договором на управление имуществом.
— Долгов нет, но и доходов тоже. Вторую фабрику так и не построили… Но раз дело не в плохом управлении… — я еще посверлила лепрекона взглядом, он надулся. — Значит, в алтаре. Тутс знает, что свою долю обязательств ты выполнить не сможешь?
Я понятия не имела, какие обязательства взял на себя Тристан в брачной сделке с банкиром, но судя по тому, как братец вздрогнул — действительно, не может. А вот теперь мне стало вдвойне любопытно: алтарь, конечно, выдохся за время моего отсутствия, но одну фабрику поддерживать мог. Способ перекачивать энергию алтарей на дальние расстояния пока так и не изобрели… банкир хочет открыть производство на юге, как дедушка Тормунд? Но вряд ли его устроит одна фабрика… Что же Тристан такое ему наобещал, если Тутс согласился на сомнительное положение второй жены для своей дочери?
— Так дальше продолжаться не может! — выпалил Тритсан и для убедительности стукнул кулаком по столу.
Ой, боюсь-боюсь!
— Тебе пора, наконец, понять, что ты не можешь шляться неизвестно где… в горничных! У тебя есть долг перед моим родом!
«Какая интересная формулировка! — я даже восхитилась. — У меня — перед твоим!»
— Однажды ты уже отказалась выполнять мое решение! Решение главы! И посмотри, к чему это тебя привело! — Тристан навис над столом монументом горького, но справедливого укора. — Довольно на этом, сестра! Довольно глупого женского своеволия! Скольких страданий и бед ты могла избежать, если бы просто слушалась того, кому богами назначено видеть последствия, недоступные твоему уму! — Тристан приосанился. — Но теперь, когда жизнь так страшно и горького наказала тебя за легкомыслие и эгоизм, ты поняла, что твое место здесь, с семьей, которая о тебе позаботится!
Тонкий, похожий на далекий звон струны, отзвук раскатился по дому, заставил дрогнуть воздух, качнул подвески в люстре и закружил сорванные лепестки магнолий в пестром пахучем вихре.
Стихло. Кабинет накрыло молчание. Я сидела, прикрыв глаза и с наслаждением втягивая пахнущий морем и цветам, вкусный, как лучшее вино воздух. Сладкий-то какой! В столице такого нет!
— Летиция? — настороженно спросил Тристан, шаря взглядом по моему умиротворенно-расслабленному лицу.
— Хочешь, чтобы я как мама — привела к нашему алтарю сына Эрики? — равнодушно спросила я. — Для этого ты меня вызвал? Когда он родится, он ведь не будет Тормунд, только де Молино…
— Я рад, что ты меня поняла! — облегченно выдохнул Тристан. И похвалил. — Ты всегда была умницей.
«Братик, ты такая прелесть!»
— Нам удастся добиться даже большего, чем Ингеборге, если ты проведешь Эрику к алтарю еще во время беременности…
— Зачем?
— Чтоб алтарь быстрее привык к будущим членам рода!
— Ты не понял. — я хорошо понимала, что с замороченными чувством собственной значимости мальчиками из знатных родов надо говорить терпеливо и размеренно — на младших Трентонах натренировалась. — Я знаю, зачем беременных водят к алтарю. Зачем это Тутсам и тебе, могу догадаться. Мне все это зачем?
— Чтобы род де Молино продолжился и после стольких лет упадка…
«И кто ж виноват в этом упадке?»
— …занял подобающее место!
— Так мне для этого не нужны ни ты, ни Эрика, ни ваш ребенок! — пожала плечами я. — Наследника де Молино и Тормундов я и сама могу родить.
На этот раз тишина рухнула на кабинет каменной плитой и кажется, придавила там все живое. Не было слышно ни звука, даже дыхание, казалось, исчезло.
— Он действительно не думал об этом? — я повернулась к лепрекону как к единственному здесь разумному созданию. — Да быть такого не может! Замуж за де Орво он меня сразу сообразил спихнуть — если бы меня забрал их алтарь, нашему волей-неволей, чтоб не погибнуть окончательно, пришлось принимать что дают!
Только вот ребенок Мариты не выжил и продолжить род стало некому.
О‘Тул только нахохлился в своем кресле как большая, встрепанная, ну еще и рыжая ворона в зеленом бархате.
— Тебя выдавали замуж для твоего же блага! — первой опомнилась Марита. — И ты сама так до сих пор замуж не вышла!
— Эту проблему еще вполне можно решить. — вежливо напомнила я.
— Ни один аристократ не женится на тебе, Летти! — с мягким снисхождением умного к дурочке обронил брат. — Каким бы ни было твое происхождение, но твой образ жизни…
— Аристократу двоих придется рожать: старшего одному роду, младшего — другому. — покачала головой я. — Тут подойдет простолюдин из состоятельных, вроде твоих Тутсов.
— Ты… выйдешь замуж за простолюдина?
— Когда его примет алтарь, он тоже станет де Молино. — напомнила я. — Хотя я предпочла бы промышленника, а не банкира. Их в столице сейчас только свистни — толпа сбежится, и все мечтают не покупать энергию, а иметь собственный алтарь.
— Ты не поедешь в столицу! — заорал Тристан. — Ты вообще из этого дома не выйдешь!
— Послезавтра подам заявление — как раз твои законные три дня пройдут. Думаю, Улаф или госпожа Влакис не откажутся его отправить.
— Еще и штраф заплатим. — втягивая шею в плечи, как старая черепаха голову под панцирь, проворчал лепрекон.
Тристан беззвучно побарабанил пальцами по столу:
— Ладно! Хорошо! Я так понимаю, ты ищешь выгоды… — уголок его рта брезгливо дернулся.
«Прелесть, прелесть…» — уныло повторила я. Устала я как-то от этого представления. Оно, если честно, с самого начала не радовало, а теперь даже не веселит.
— Если долг перед родом для тебя пустой звук, что ж… Я готов платить! — в последних словах было столько мученичества, что так и виделся Тристан, всходящий на костер. Из купюр. Мелких купюр.
— Уговори алтарь принять ребенка Эрики как полного наследника и получишь… получишь часть имущества рода! О‘Тул как поверенный составит документ… — и тут же осекся, вспомнив, что О‘Тул должен мне три желания, а значит, доверять ему больше нельзя. — И убирайся, куда хочешь, и живи как хочешь! — сорвался он.
— Часть имущества рода и без того принадлежит мне. — устало сказала я. — «Положение о материальной ответственности главы рода перед родовичами». Так что единственное, за что ты сможешь торговаться в имперском суде, это за размер пени за задержку выплат — за все пятнадцать лет моего отсутствия, или за пять с момента принятия закона.
— За пятнадцать… лет…? — прохрипел Тристан.
— А я говорил! И про закон говорил, и про штрафы с процентами! Я предупреждал! А вы: ничего не будет, ничего не будет… — проскрипел О‘Тул.
— Ничего бы и не было! — завопила Марита. — Если бы вы не притащили ее сюда! Убирайся! — она повернулась ко мне — лицо ее пылало жаром, зубы скалились как у загнанной в угол крысы. — Убирайся и посмотрим, как тебе помогут имперские законы!
— Марита, замолчи!
— И впрямь, пойду, пожалуй. — согласилась я и пошла. За дверь.
Над захлопнувшейся створкой радугой вспыхнул актвированный амулет против иллюзий. Я передернула плечами — Тристан всерьез подозревает, что я попытаюсь прокрасться обратно, накрывшись иллюзией полового коврика? Да и зачем, если из угла соседней с кабинетом гостиной все и так можно прекрасно подслушать?
Из этой самой гостиной многозначительно откашлялись.