Резко распахнула глаза, приподнимая голову с влажной подушки. За окном уже забрезжил рассвет. Кажется, как заснула вчера вечером, так и проспала всю ночь… От холодного пота мои волосы прилипли к лицу, а сорочка к телу. Потянулась к бутылке с водой, которая стояла на тумбочке и сделала несколько маленьких глотков. По всей вероятности, температура снизилась, но меня пробивал озноб. Вдруг взгляд опустился ниже, и я вздрогнула, сталкиваясь с глазами цвета крепкого зеленого чая. Он не спал. Лежал на полу возле моей кровати, даже ничем не укрывшись, и смотрел на меня в упор.

– Мне так холодно… Так холодно… – произнесла, с трудом выговаривая слова.

Уже просто ничего не соображала. В горле стоял ком. Казалось, всё происходит в каком-то тумане, сквозь пелену сна или в пьяном угаре. Мне было холодно за него, за себя… Не могло согреть даже теплое одеяло. Отвернулась лицом к стене, вдруг ощущая сильный торс, который прижимается к моей спине.

– Ян… – Его руки с жадностью обвили мое тело. Мне было очень плохо и одновременно до безобразия хорошо. На глаза навернулись слёзы. – Мне холодно… – шептала, словно в бреду. – Мне так холодно… Я не знаю, что со всем этим делать… Я запуталась… Заблудилась…

Неожиданно он забрался на меня сверху, накрывая всем весом своего тела. Такой горячий и сильный, ощущала, какой фантастический жар исходит от него. Мои руки легли на крепкие предплечья. Сильнее задрожала, когда теплые мужские губы уткнулись в шею. Незваный гость прошептал.

– Я хочу отдать тебе своё тепло. Или мы оба сгорим от лютого холода. Можно, я тебя поцелую?

– Ты можешь заразиться… – прошептала сквозь пелену слёз.

– Если я тебя сейчас не поцелую, то умру от разрыва сердца. Что хуже? Так что я всё-таки рискну…

Его губы накрыли мои, и у меня закружилась голова. Теплые, упругие, они словно заново вдыхали в меня жизнь. Ян целовал бережно. Неспешно. Посасывал нижнюю губу, плавно водил языком от одного уголка до другого. Делал это настолько трепетно, что я задрожала, но уже не только от холода.

В голове до сих пор шум, но его губы такие сладкие. Он раскрывал рот языком и целовал глубже. Мы стонали. Коршунов действовал нарочито медленно: елозил по моим бедрам внушительным стояком, от чего я перестала себя контролировать и начала сама ласкать его рот. Всё происходило, словно сквозь какую-то пелену. Он, не спеша, брал меня языком, делая влажной и податливой.

– Дашка… – шептал, задыхаясь, – после такого поцелуя не страшно и умереть, а мы с тобой будем жить…

Обнажила зубы, как голодная волчица, когда его ладони пробрались под сорочку и стали нетерпеливо стягивать трусики.

– Ян… Нельзя…

– А кто мне запретит? – угрожающе прошептал, утыкаясь губами в мою ключицу.

Его запах и сильные руки, казалось, были повсюду…