Глава 1

Был самый обычный день, который только может быть на скучной работе во вторник или, например, в четверг. День, единственная радость которого в долгожданном обеденном перерыве, чтении свежей газеты, да болтовне с коллегами, если таковые у вас имеются. У меня коллега имелся, но был он почтенным, уставшим от бурной семейной жизни и забот нотариусом провинциального городка и моим начальником одновременно. Из чего выходило, что собеседник из него был сомнительный. Поэтому доступными мне удовольствиями на рабочем месте были обед, утренний номер «Вестника Рамбуи» и огромный телефонный аппарат величиной практически в мой рост, на который изредка, в связи с небывалой загруженностью, мне звонила из столицы любимая родственница. В остальное время телефон стоял безмолвным памятником науке, потому что с других двух имеющихся в городе телефонов (в мэрии и полиции) нам, на моей памяти, звонили дважды: мэр, в день установки нового оборудования, – для проверки связи и директор департамента полиции – по ошибке.

Стрелки часов медленно ползли к полудню. За тонкой перегородкой между приемной и кабинетом нотариуса Джонса раздавался тихий шум, подозрительно напоминающий храп. В окно стучалась залетевшая  в открытую форточку уставшая пчела. А я гипнотизировала  неаккуратную кучу документов, за несколько часов сравнявшуюся с главной часовой башней нашего городка. Следовало бы разобрать бумаги до обеда, но за оставшиеся несколько минут с этой задачей не справился бы и титан, а шорох грозил разбудить несчастного, в очередной раз выгнанного из дома мистера Джонса, поэтому я достала из сумки газету и нырнула в мир новостей.

«Госпожа Сесилия Брэкстоун синтезировала уникально действенное средство против долгоносиков!» – гласила первая полоса, где газетчики многословно и в красках рассказывали нам, как госпоже Сесилии удалось совершить прорыв в агрономии.

 «Мисс Тереза Мэйсон и мистер Дуглас Саливан объявили о помолвке», – шел следом заголовок чуть поменьше. Неожиданная новость. Тереза была дочерью нашего мэра, но никакое приданое не могло заставить жениться на ней, настолько невеста была непривлекательна и заносчива. Интересно, откуда взялся господин Саливан?

Далее шли объявления о продаже и покупке множества различных вещей и в конце страницы мелким шрифтом: – «В столичном регионе прошла масштабная спецоперация, в ходе которой была уничтожена крупная партия контрафактного алкоголя. Трое граждан Туринии, устроившие в подвале арендованного дома незаконный склад туринского самогона, арестованы. За проявленную храбрость знаками отличия награждены двадцать полицейских, участвовавших в задержаниях. Двоим присвоены новые звания».

«Новость о травле вредителей для жителей Рамбуи, конечно, важнее полицейских спецопераций», – мысленно согласилась я и бросила взгляд на часы.

Из деревянного домика со скрипом выползла кукушка и известила полдень, а спустя несколько мгновений тихий сон приемной огласила громкая трель звонка.

– Нотариальная контора господина Джонса, мисс Эванжелина у аппарата! – на всякий случай по всей форме представилась я. Вдруг это все-таки не бабушка, а мэр со сверхсрочными новостями?

– Эви, дорогая, я выхожу замуж! – торжественно, не размениваясь на ненужные мелочи, вроде приветствия, сообщила достопочтимая мадам Люсиль Браун, она же владелица самого популярного гадального салона в столице Республики Эглетон госпожа Люсинда, она же моя дорогая бабуля шестидесяти трех лет от роду.

Новость была так себе. Бабушка в принципе любила выходить замуж. Можно сказать, это было одним из её многочисленных и вполне безобидных, где-то даже полезных, хобби. К примеру, рабочим местом я обзавелась благодаря бабулиным связям. Мистер Джонс был пятым её мужем, и надо заметить, что брак этот был вполне счастливым. Как и все другие её браки. Если не ошибаюсь, нынешний должен был стать десятым в череде многочисленных семейных союзов Люси.

– Поздравляю, – удобнее перехватила я тяжелую медную телефонную трубку и достала из верхнего ящика громоздкого письменного стола завернутый во вчерашнюю газету бутерброд. – И кто у нас жених? – поинтересовалась, откусывая приличный кусок хлеба с индейкой, и приготовилась к прочувствованным перечислениям достоинств моего нового будущего дедушки.

– Не скажу, – ответила бабушка.

Я лихорадочно зашарила по столу в поисках воды, кашляя от неожиданности. Что-то новенькое.

– Скажу только, что он работает в полиции.

– Почему не скажешь? – осторожно спросила я.

– Потому что ты уже трижды отсутствовала на моей свадьбе! – рявкнула она мне в ответ. – А я, между прочим, в этот раз уверена, что встретила мужчину моей мечты!

– Правильно говорить не свадьбе, а свадьбах, – тоном учительницы младших классов поправила её я. – И у тебя каждый раз – на всю жизнь.

– Не будь занудой, Эви, – сменила бабуля тон.– Неужели ты не хочешь увидеть свою Люси?

– Конечно, хочу. Только я думала, что ты сама приедешь в следующем месяце.

– Теперь никак не получится, – огорченно вздохнула госпожа Люсинда. – У нас с Фредди медовый месяц. И как лицо проинформированное, скажу, что вся эта полицейская активность в последнее время неспроста. Туринцы переходят все границы! Ты знаешь, теперь мы всюду носим с собой документы. А иначе штраф, или того хуже, ночь в полиции!

– Значит, его зовут Фредди, – вычленила я самое главное из её прочувствованной речи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Откуда ты знаешь? – удивилась бабуля моей прозорливости.

– Я не уверена, что мистер Джонс отпустит меня в отпуск.

– Этот вопрос я решу сама, – отрезала бабушка.

– Хорошо, я постараюсь купить билет на ближайший поезд. Сама понимаешь, лето, сезон отпусков. Все матроны считают своим долгом вывезти отпрысков в столицу, на вокзале ажиотаж. Билеты были распроданы, не успев поступить в продажу.

– На этот счет ты можешь не беспокоиться. Я попросила Митчела оставить тебе местечко месяц назад. Поезд завтра утром, – припечатала Люси, отрезая всяческую возможность  отделаться от предстоящей поездки.

Все-таки умения Люсиль дружить с бывшими мужьями поражали воображение.

 – Эванжелина, – мягко добавила бабушка, – ты взрослая образованная девушка. То, что ты давным-давно провалилась на вступительных экзаменах в Университет Бриджа, не означает, что столица не примет тебя и в этот раз. Зато ты сэкономила отцу семейный бюджет в Рамбуи! Хотя, скажу тебе, можно было и не экономить. Все же новая жена у твоего отца еще то сокровище.

Я невольно улыбнулась, представив, как она скривилась при упоминании невестки.

– Хорошо, бабушка, – капитуляция была неизбежна. – Вечером зайду к Митчелу за своим билетом.

Остаток разговора прошел как в тумане. Кажется, мы попрощались и договорились встретиться то ли на вокзале, то ли у памятника Ее Величеству, то ли я должна была прийти сразу в её салон, ведь от вокзала до дома, где бабушка снимала два верхних этажа, было всего два квартала. Думала я совсем о другом.

«Вряд ли на свадьбе бабушки будет министр полиции. Даже если и будет, не потащит же он на свадьбу сына? А если потащит, что само по себе сумасшествие, какова вероятность, что он тебя вспомнит? Вероятность равна нулю!» – уговаривала я себя.

Но в памяти упорно вставала картинка разъяренного молодого мужчины и невысказанная им угроза, по причине того, что я позорно сбежала, не дождавшись роковых слов.

Я ведь так и не рассказала бабушке, почему провалилась тогда, шесть лет назад, на вступительных экзаменах в столичный университет. Дело было вовсе не в отсутствии у меня нужных знаний и необходимого в таких случаях везения. Я ведь и до приемной комиссии не успела дойти. Рок настиг меня немного раньше.

Шесть лет назад в холле столичного Университета на глазах у выпускников и поступающих я поставила Дэвиду Харрису – сыну министра полиции ­­– фингал.

Стыд от воспоминаний накрыл десятифутовой волной и напрочь отбил аппетит.

В год, когда я успешно окончила школу, а школьные учителя и бабушка прочили мне великое юридическое будущее (учителя, основываясь на оценках, а бабуля на особенно удачном карточном раскладе), отец решил, наконец, жениться второй раз. В отличие от бабушки, страсти к регистрации отношений за ним не водилось. После смерти матери от продолжительной болезни, чтобы скрыться от тяжелых воспоминаний, он перевез маленькое семейное производство по изготовлению замков в Бридж и неожиданно преуспел. Я же осталась на попечении бабушки. Та взялась за мое образование со свойственной её широкой натуре страстью. Даже вышла замуж за учителя математики. Кстати, совершенно зря, математика мне всегда удавалась легко. Впрочем, она довольно скоро поняла, что в таких жертвах я не нуждаюсь, и вышла замуж за руководителя кружка по самообороне, решив, что подрастающей симпатичной мисс такие знания не будут лишними. Способности и материальное положение семьи к тому времени уже позволяли претендовать на обучение в столичном Университете, что и подтвердило соответствующее письмо с одобрением моей кандидатуры и приглашением пройти вступительное собеседование.

Папа встретил нас с бабушкой и, целуя, сообщил радостную весть – скоро у меня появятся мачеха и сестра. Новая пассия отца – Элизабет оказалась дамой среднего возраста, внешности и моральных качеств, но могла похвастаться приличной, нечета моей, родословной. О чем не преминула неоднократно сообщить. Моя мама, хоть и слыла редкой красавицей, была безродной сиротой.  Этот факт никогда не мешал мне жить, но мог помешать Элизабет в её матримониальных планах на собственную дочь. То, что ни мой отец, ни моя бабушка, к аристократии не принадлежали,  её планам угрозы почему-то не несли.

Конечно, она была достаточно умна, чтобы не говорить этого прямо. Но каждая брошенная фраза, каждый взгляд были наполнены таким ядом, что моя бабушка не выдержала и съехала от отца меньше чем через неделю, прихватив и меня с собой.

– Эванжелина, дорогуша, – сладко улыбалась мачеха за обедом, – ты разве не знаешь, что в приличном обществе недопустимо носить такие кудряшки? Девушка должна быть аккуратно причёсанной, ты же напоминаешь давно нестриженного барашка из Рамбуи.

– Эванжелина, твой деревенский загар недопустим. Как мы с Бекки сможем представить тебя её подругам, если ты больше похожа на вульгарную деревенщину, чем на девушку из приличной семьи?

– Эванжелина, что за платье? Этот красный – такая пошлость! Недопустимо!

– Эванжелина, ты слишком громко смеешься. Это недопустимо! – и еще тысячи комментариев, вся суть которых заключалась в полном несоответствии моей скромной персоны её будущей семье и недопустимости к чему-либо в принципе.

Безусловно, родная дочь Элизабет – Ребекка, причесанная в залитый сахарной водой затянутый пучок волосок к волоску, отчего цвет её волос был практически неопределим, являла собой образец идеально воспитанной и привлекательной молодой мисс. Она улыбалась, лишь слегка поднимая уголки губ, говорила сквозь зубы и одевалась только в пастельные оттенки, как и положено незамужним девушкам. Я же со своей южной внешностью, длинными кудрями, которые невозможно было уложить ни в одну прическу, потому что из неё вылетали все шпильки и развязывались ленты, темными глазами и смуглой от природы кожей, раздражала мачеху одним своим видом. А от частоты эпитета «недопустимо» у меня начался нервный тик.

Никогда еще я не покидала отцовский дом с такой поспешностью. На следующее утро предстоял важнейший экзамен в моей жизни, но даже обновленная обстановка, ставшего необычайно уютным особняка, благодаря участию в ремонте Элизабет, и перспектива недостаточно выспаться не остановили меня от переезда. Так обрадовала меня бабушка случайно подвернувшейся по дешевке жилплощадью рядышком с вокзалом.

 – Эванжелина, ты не должна обижаться, – сказал на прощание отец. – Я женюсь и ради твоего блага. Элизабет  Спэлман – дочь барона. Это шанс войти в высшее общество и обзавестись связями. Нам нужно быть благодарными этой возможности.

– Лучше я буду благодарна Элизабет где-нибудь в другом месте, – буркнула я и побежала за бабушкой к вызванному заранее автомобилю, даже не поцеловав его на прощанье. Обида, безусловно, имелась. Я никак не могла понять, как отец мог променять меня и воспоминания о маме на эти две бледные копии леди?

– Да. Не лучшая спутница для моего сына, – задумчиво сказала тогда Люси. – Но он достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения, и не нам с тобой, Эви, их менять, – строго закончила она, глядя на моё обиженное лицо.

Она была права, моя мудрая бабушка. Но шестнадцатилетней девчонке, оставшейся без матери, предстоящая женитьба отца казалась трагедией, а будущее уже не таким светлым.  Что скоро и подтвердилось.

Несмотря на придирки, Элизабет все же сочла возможным представить меня подругам Ребекки. На чопорном чаепитии я узнала, кажется, имена всех более-менее перспективных молодых холостяков столицы. А поскольку Бекки сообщила подругам о том, что вскоре её сводной сестре предстоит учеба в Университете, меня так же снабдили более специализированной информацией, а именно перечислили фамилии вызывающих у юных мисс интерес старшекурсников, которых я, возможно, встречу и на которых мне ни в коем случае не стоит претендовать. Одним из этих потенциальных мужей был Дэвид Харрис, сын министра полиции, необыкновенно привлекательный и обеспеченный молодой человек. Также, судя по рассказам одной из девушек, высокомерный и достаточно невоспитанный, чтобы прилюдно нагрубить даме. Хотя как именно он ей нагрубил, девица говорить отказывалась. Оснований не доверять ей у меня тоже не было, а Бекки даже сбегала в спальню за фотографией Дэвида, чтобы сведения наиболее полно отложились в моей голове.

Когда следующим утром в холле университета я увидела жениха своей новоиспеченной родственницы (а Бекки серьезно считала министерского сына таковым), то твердо решила держаться от него и его компании как можно дальше. Тем более, что это было не трудно – он не обращал на меня и других претендентов на обучение никакого внимания. В жизни он оказался еще более привлекательным, чем обещала затертая фотокарточка Ребекки. Наверное, потому, что был живым. Ярко синие глаза взирали на мир с толикой насмешки, а короткие темные волосы были уложены с той самой небрежностью, добиться которой без хорошего парикмахера практически невозможно. Твердой походкой уверенного в собственной неотразимости мужчины он прошел в компании таких же представителей золотой молодежи куда-то мимо нашего коридора. Играючи завладел вниманием всех присутствующих в помещении и исчез из вида под громкие вздохи девушек и неприязненные взгляды мужчин.

Тем временем я уже вдоволь насмотрелась на внутреннее убранство университета, сравнив оригинал с фотографиями и убедившись в их полном совпадении, но моя очередь все еще была далека, а чашка утреннего кофе и необычайное волнение настойчиво давали о себе знать. Сообщив стоящему следом за мной в очереди щуплому юноше, что отлучусь, я направилась на поиски дамской комнаты, и надо же было такому случиться, что именно тогда мистер Харрис вместе со своей компанией решил покинуть университет.

Еще раз напомнив себе, что этот надменный выпускник, вполне возможно, мой будущий родственник, я покрепче перехватила ридикюль и опустила глаза в пол, чтобы случайно не вызвать его недовольство. Небогатый недельный опыт общения с аристократией, пусть захудалой и обнищавшей, с высокой долей вероятности, говорил, что и Дэвид может ненароком оскорбиться, если как следует  меня  разглядит. А обида на отца и несправедливые упреки будущей мачехи грозились вылезти наружу в самый неподходящий момент, чтобы превратиться в достойный южанки скандал.

В тот миг, когда я почти поравнялась с компанией, а дверь в нужное мне помещение была очень близко, раздался громкий смех, отчего-то показавшийся мне особенно неприятным. Наверное, потому, что смеялись надо мной. Я сжала зубы и пошла вперед, но кто-то перегородил мне дорогу.

– Простите, мисс, – приятным голосом обратился ко мне молодой мужчина, в котором я обреченно узнала Харриса.

– Да? – вздохнула я.

Он растянул губы в ироничной улыбке и сказал:

– В университете это недопустимо, – а дальше я уже ничего не слышала. Сознание, измученное волнениями последних дней, выхватило из речи выпускника любимое миссис Спэлман слово «недопустимо», и на меня что-то нашло. В книгах такое состояние называют «боевым трансом берсерка», временным помешательством или приступом особенно яростной агрессии. Именно такое состояние для достижения высшей степени мастерства в уличной драке, пытался вызывать у меня шестой муж бабушки, но у него не получалось. А теперь удалось – я переложила ридикюль в левую руку и от души размахнулась, целя Дэвиду Харрису прямо в левый глаз.

Ужас ситуации дошел до меня в тот миг, когда под глазом мужчины стал стремительно наливаться багровым синяк. И пока друзья Дэвида и он сам не опомнились, я подхватила юбку и ураганом вылетела через любезно открытые кем-то высокие двери университета.

– Ты что, так и оставишь это безобразие? – донеслось мне вслед.

– Нет, не оставлю, – услышала я и припустилась еще быстрей.

Да… В тот день я наломала дров, обзавелась влиятельным врагом и изменила судьбу, как и предупреждали карты. Жаль только, что об остальном они предупредить забыли.

          Обеденный перерыв подходил к концу. Я выглянула в окно. Контора Джонса располагалась в самом центре Рамбуи, рядом со всеми сколько-нибудь значимыми городскими объектами – церковью, мэрией и булочной. Сейчас центральная улица была тиха и пустынна, и только одинокий  садовник сонно прохаживался вдоль заросших сорняками ваз с декоративной капустой – утром господин мэр устроил ему разнос за неухоженный вид символа нашего города. Рамбуи издавна славился яркими клумбами, и каждый год уверенно получал звание самого цветочного города Эглетона.

          Из дверей булочной, словно большая баржа, выплыла почтенная госпожа Биджброук и направилась в нашу сторону. Её высокая шляпа с черным пером надвигалась в мою сторону быстро и неумолимо, как завтрашний день. До того как она войдет, оставалось несколько минут. И это время следовало потратить на то, чтобы отпроситься у мистера Джонса и выйти через запасную дверь в его кабинете. Иначе появление миссис Биджброук грозило оставить меня в конторе вплоть до отправления поезда. Трое из пяти её сыновей все еще не были женаты, и она решила, что я устраиваю её в качестве невесты любого из них. Моё мнение её не интересовало, а бабушка – единственный человек, который мог в чем-либо убедить Биджброук, уже два года как окончательно перебралась в столицу. И ровно два года длилась осада, которую я держала из последних сил.

          Несколько отточенных движений руками – и гора документов на столе превратилась в аккуратную стопку. Последний взгляд на рабочее место, и вот я уже в кабинете Джонса. Очень жаль было будить нотариуса, но ради спасения собственной свободы и жизни – пришлось. Громко и как можно быстрее я описала начальству срочную необходимость отлучиться из конторы на неопределенный срок в связи с преследованием госпожи Биджброук в данный момент и свадьбой бабушки в ближайшем будущем. На что сонный нотариус пробормотал пожелания хорошей дороги его любимой Люси и поздравил с предстоящим вступлением в брак меня.

          Не стала его поправлять, потому что в этот момент зазвенел колокольчик на входной двери. Поцеловав Джонса в помятую ото сна щеку, я выбежала во внутренний двор.

Несколькими днями ранее. Столица Республики Эглетон. Полицейское управление Бриджа.

– Господа, доброе утро! – приветствовал коллег грузный мужчина в идеально сидящей на нем полицейской форме. – Прошу садиться, – разрешил он и в темном помещении небольшой переговорной раздался звук отодвигаемых стульев. – Дэвидсон, что у нас?

– Доброе утро! – поздоровался молодой полицейский. – Утечка из Министерства промышленности и торговли подтвердилась. Мы проверили информацию, действительно, за последний год несколько достаточно значимых открытий в различных хозяйственных областях были проданы в Турин, минуя парламент и президента. Все изобретенные технологии принадлежали или молодым независимым ученым, или мелким предпринимателям, не имеющим достаточных связей, чтобы поднять шумиху. Всё было обставлено, как добровольная передача прав в фонд «Экономика будущего» под эгидой министерства. Самое интересное, что фонд действительно выделял деньги на развитие идей. Люди были рады получить хоть что-то. А поскольку процент технологий, принадлежащих фонду и проданных на сторону, был ничтожно мал, это стало еще одной причиной, почему информация так поздно дошла до нас.

– Харрис? Твои комментарии?

– Новаторы, действительно, шли в министерство сами. Но, похоже, аппетиты предателей росли, или туринцы сделали заказ в определенной сфере. У дальней родственницы нашего сотрудника были украдены документы на швейную машину с новым принципом работы. Станок способен не просто шить, но и вышивать. Нам удалось выследить вора, это некий мистер Дуглас Саливан. Безработный, замешанный в нескольких некрасивых историях с богатыми наследницами, брачный аферист. Мы следили за его передвижениями – сейчас он находится в провинции Бонво. Там же недавно было изобретено сильнейшее средство по борьбе с садовыми вредителями. Полагаем, что он приехал туда с целью завладеть результатами исследований. В ближайшее время он отправится в Бридж. В столице Саливан должен будет передать информацию заказчику. Рассчитываем выйти на того, кто стоит за воровством в министерстве. Пока ясно лишь то, что этот кто-то имеет широкий доступ к информации и, вполне вероятно, достаточно влиятелен, чтобы рисковать. Под подозрение попали все, кто так или иначе связан с фондом. В том числе, мистер Томас Трэвис – директор «Экономики будущего».

– Хорошо. Дэвид, я хочу, чтобы ты лично проследил за операцией в Рамбуи. Наши доблестные провинциальные коллеги из-за излишнего рвения способны запороть даже такую ерунду.

Послышались понимающие смешки.

– Слушаюсь, полковник, – улыбнулся симпатичный синеглазый офицер. – Я уже попросил особый отдел выделить мне двоих сопровождающих и сделать необходимые приготовления.

– Мелроуз, посодействуй! – тяжелый взгляд полковника выхватил начальника особистов. – Министр готов предоставить любую помощь, чтобы найти крысу до того, как общественности станет известно об утечке технологий.

– Да, сэр, – слегка поклонился подчиненный – приятный мужчина неопределенного возраста с открытым взглядом. Располагающий и совершенно обычный, каких тысячи на улицах любого города. Начальник Особого отдела полиции – мистер Альфред Мелроуз.

Человек, именем которого в республике пугали детей.