Глава 44 · Театр Кровавых Теней. ч.2
В суматохе происходящего, я уже совершенно позабыла, что на этот спектакль приглашена еще одна персона. И хотя прежде я считала ее самой нежелательной, сейчас я рада нашему окружному обвинителю как никогда.
Эдвард Люмис выжидающе остановился, а Джессика Монро совершенно спокойно приближается. Высокая, элегантная, с безупречной осанкой и взглядом, который обычно заставляет мой желудок скрутиться в узел, сейчас она одета во всё чёрное, что делает её бледную кожу почти светящейся в окружающем нас полумраке. Разумеется, она совершенно спокойна, ведь эта женщина пришла вершить свое правосудие, и она даже не представляет, в какой опасности мы сейчас все находимся.
— Джессика, осторожнее! Это он! — судорожно восклицаю я. — Это он Кровавый садовник!
Та кидает на него прищуренный взгляд. И в это время Кэтрин хватает меня за руку.
— Беги! Скорее, Катя!
— Постой, — отмахиваюсь я. — Мы с Джессикой обязательно…
— Нет, ты не понимаешь… — не отстает та.
— Эдвард Люмис — Кровавый садовник? — спрашивает Монро так, будто считает меня сумасшедшей. — Вы очень ошибаетесь, мисс Эверет!
— Нет, нет, поверьте мне! Кровавый садовник, это он!
— Катя, да послушай же ты!
— Ох, — вздыхает Монро. — Ты всегда туго соображала. Совершенно не могу понять, на что именно он прельстился…
Она делает еще пару шагов и останавливается недалеко от мужчины, посылая ему вопросительный взгляд и тот согласно кивает. Словно они…
Я непонимающе смотрю на неё, и внезапно меня осеняет: это она! Всё это время мы думали, что убийца — Люмис, но на самом деле это Джессика Монро. Та самая Джессика Монро, которая должна была меня спасти. Какая ирония!
— Ты… — начинаю я, но горло перехватывает от ужаса.
— Да, дорогая, я, — она улыбается, и эта улыбка кажется холоднее зимней ночи. — Удивлена? Ожидала, что я приду как твой спаситель? Или, может быть, думала, что Кровавый Садовник — это непременно мужчина?
— Я ведь говорила, чтобы ты бежала! — растеряно блеет рядом Кэтрин.
Ее голос звучит настолько сдавлено, будто это ее сейчас собираются исполосовать. Хотя, если вспомнить, что это тело вообще-то принадлежит ей, в каком-то смысле так и есть…
— Но зачем? — выдавливаю я.
Люмис и Джессика обмениваются взглядами, и я внезапно чувствую себя ребёнком, случайно подслушавшим взрослый разговор.
— Думаю, она заслуживает знать правду перед смертью, — пожимает плечами Эдвард. — В конце концов, она проделала такой долгий путь.
Джессика делает движение руками, словно говоря: «Как хочешь…», а тот делает шаг в мою сторону. Я же инстинктивно вжимаюсь в мавзолей за моей спиной словно он может защитить меня от этой ужасающей двоицы.
— Видите ли, дорогая, — начинает Люмис. — Эта история гораздо сложнее, чем вы можете себе представить…
Джессика закатывает глаза, словно понимает, что этот рассказ может затянуться, и нетерпеливо перебивает.
— Да, и начинается она вовсе не с Эдварда Люмиса, а с маленького провинциального театра, где талантливую девушку унижали и высмеивали, пока не выгнали на улицу без гроша в кармане.
Её глаза темнеют, и я вижу в них отражение старой, но так и не утихшей боли.
— Это была ты, — догадываюсь я. — Это тебя выгнали тогда из театра.
— О, не просто выгнали, — её голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. — Они хотели сломать меня. Растоптать. Превратить в посмешище. Все они, эти… женщины. С их фальшивыми улыбками и ядовитыми языками. Они сделали всё, чтобы я никогда больше не смогла выйти на сцену. Но просчитались, думая, что я проглотила все это.
— И ты решила отомстить, — это уже не вопрос, а вполне осознанное утверждение.
— Справедливость, дорогая, — поправляет она, и её голос звучит как шёлк, скользящий по лезвию ножа. — Я просто восстанавливаю справедливость. Одну актрису за другой. И всех их помощниц. Тех, кто смеялся надо мной. Кто распускал слухи. Кто занимал моё место, пока я голодала на улице. Я обещала, что их деяния не останутся безнаказанными, а я всегда держу свое слово.
— Я добралась до архива, — тем временем шепчет Кэтрин. — Нашла старые записи. Пришлось потрудиться, чтобы отыскать нужное среди кучи хлама. К тому же часть документов уже была уничтожена. Но я узнала, что значат буквы «К» и «М».
Вопросительно смотрю на свою призрачную подругу.
— Джессика, а точнее, как она себя тогда сокращала — Кики Моро, раньше ее фамилия звучала именно так. Этот платок должен был стать ее реквизитом в том самом спектакле.
Я перевожу взгляд на Люмиса, который наблюдает за нами с выражением скучающего зрителя.
— Ну а он? Какова тогда во всем этом его роль?
Джессика улыбается:
— О, а это самая интересная часть истории. Скажи ей, дорогой. Расскажи, кто ты на самом деле.