Глава 22

Он стонал, вздрагивал. Тело рвалось в бой. Руки до боли сжимали рукоять меча. Пот заливал лицо. Сквозь багровую пелену проступил лик умирающего командующего:

— Герард, отдай ей моё кольцо… Слышишь, только ей… Пусть… — замолк. Навсегда.

Он знал о ком идёт речь. Он выполнит последний наказ воина и друга.

Рванувшись на ложе, попал в сети расставленных девичьих рук. Успокаивающий нежный голос убаюкивал. Лёгкие поглаживания по лицу приносили облегчение исстрадавшейся душе.

Наташа плакала, прижав его голову к себе, зарывшись губами в его волосы, поглаживая лицо. Он звал Бруно. Разговаривал с ним. Бруно… Перед глазами возникло его улыбающееся лицо, ласковые прикосновения тёплых губ, искрящиеся счастьем глаза. «Моя красавица…» Боль утраты не давала вздохнуть, сжав тисками горло. Сдавленный всхлип прорвался сквозь сомкнутые уста. Бруно… Не любимый и не любовник. Друг. Единственный, надёжный и так неожиданно и коварно отнятый.

Поправив на подушке ногу господина и сбившееся одеяло, Наташа тихонько сползла с кровати. На ходу расплетая растрепавшуюся косу, вышла, тихо прикрыв за собою дверь.

Проходя мимо гостевых комнат, прислушалась. Тихо. Гости отдыхают.

По запахам, разносящимся из кухни, стало понятно, что дело идёт к обеду. Мрачное непривычное безмолвие в замке тяготило. Траур. На секунду послышалось, что откуда-то пробиваются звуки рожка и смеха. Не может быть. Показалось.

В своей комнате нашла поднос с едой. В умывальне – свежую колодезную воду. Из карманного зеркальца на неё глянула зарёванная взлохмаченная девчонка с синяками под глазами и распухшим носом. Лучше бы не смотрела.

Приведя себя в порядок, и наспех перекусив, направилась в левое крыло к Кристофу.

Кэйти испуганно вскочила и заспанными очами уставилась на госпожу. Громко выдохнула, узнав. Перед глазами всплыл кулак рассерженной госпожи.

— Хм, — Наташа подняла брови, ухмыляясь, — я что-то тебе обещала за паническое настроение? — Придвинулась к паникёрше, ухватив её пальцами за шею сзади, наклонив. — Что с тобой сделать? У меня чуть сердце не остановилось от страха.

Грозное шипение госпожи не предвещало ничего хорошего:

— Ай-яй, — заныла девчонка, хватаясь за её руку, — я как увидела его, так и подумала, что мёртвый. Какое счастье, что ошиблась. Больше так не буду делать!

— Ладно, на первый раз прощаю, — Наташа заняла её место, пробуя лоб раненого. Горячий. — Просыпался?

— Ненадолго. Попросил пить, спросил, где он, что с отрядом, все ли вернулись, жив ли хозяин и снова уснул.

— Вода кипячёная? — одобрительно кивнула в ответ на утвердительный жест девочки.

Откинув край одеяла, махнула ей, чтобы подала свежие бинты.

Воспалённая рана выглядела, как и следовало ей выглядеть. Подсохшие края вспухли. Убедившись, что гноя и подозрительных выделений нет, обработала вином, вновь вспомнив о самогонном аппарате. После высыхания наложила повязку.

Кристоф открыл глаза. Вздрогнул, собираясь вскочить, но был возвращён назад:

— Даже не пытайся, — она улыбнулась.

Он скосил глаза на складки одеяла на ногах, облизал потрескавшиеся губы:

— Отрезали?

— Что за глупости, — поняла, о чём речь, — лечить будем. Не помнишь? Ночью с Ланзо латали твои раны. — Провела ладонью по его спутавшимся волосам.

Наморщил лоб. Зашивали? Всё смешалось: бой, боль, бешеная скачка по ночному лесу, скрип ворот. Снова боль, страх, длинный блестящий шип в руках госпожи. Опять боль. Провал.

— Кэйти, он не должен оставаться один. Ко мне можешь не приходить. Его нужно обтирать влажным полотенцем. Проветривай комнату.

— Хозяин запрещает открывать окна.

Наташа вскочила на подоконник, осторожно пробуя защёлки на рамах. Поддались с трудом, но открыть удалось. Сделав небольшую щель, оглянулась в поисках упора. Ничего лучшего не нашлось, как кинуть на подоконник маленькую подушку. Стать виновницей разбитого окна не хотелось.

— Покормишь брата супом. Если откажется есть, выльешь на голову и позовёшь меня. Будем смеяться над ним, — строго глянула на Кристофа, открывшего рот для протеста.

Сестра хихикнула, а парень, моргнув, захлопнул рот. Знал, так и будет. Если бы не температура, его красные щёки выдали бы смущение.

— Пить можно, сколько хочется, — уловив взгляд на кувшине с вином, посчитала нужным уточнить: — Воды или кисленького морса. Кэйти, слышишь?

— Да, госпожа, поняла. Пить давать воду или морс, суп вылить на голову.

— Всё верно, — помахала Кристофу рукой. Улыбнулась: — Буду навещать тебя.

Поднявшись на третий этаж, застыла у перил на лестничной площадке, заглядывая вниз. Куда теперь? Позже нужно заглянуть к портнихе и забрать юбку-брюки, выбрать ткани на платья. А свадебное платье? Если в замке траур, возможно, свадьбу отменят? Две свадьбы. Нужно заглянуть к Ирмгарду. Спит после тревожной ночи или ещё не ложился? Фрося. Давно не виделись. Вздохнула.

Графиня бодрствовала. В чёрном платье, она сидела у окна, перебирая брояницу. Взглянув на Наташу, встала, делая реверанс. Вот так. Девка удостоилась чести.

— Что нового? — девушка присела на скамью напротив, всматриваясь в лицо монашки.

— Отец Готтолд спрашивал, почему на утренней молитве нет пфальцграфини.

Пфальцграфиня онемела. Отец Готтолд? Что за чёрт? Прибывший с итальянками священник?

— Итальянки были?

— Да.

Госпожа мысленно поставила плюсик. Выделяться среди всех и демонстрировать открыто своё неверие нельзя. Обязательно нужно посетить вечернюю молитву. С завтрашнего дня стать примерной и богобоязненной. М-да, пригнал же чёрт этого священника. И он уже интересуется её скромной персоной.

— Как тебе показались итальянские гости? — испытующе заглянула в лицо венгерки. На её откровенность особо не рассчитывала. Юфрозина умела скрывать свои чувства.

— Посмотрим, — пожала плечами монашка.

— Тебя уже представили им?

— Вице-граф был на утренней молитве. Представил.

— А лекаря видела?

— Да, я была у раненых. Сейчас снова пойду помогать.

— Я с тобой, — хотелось взглянуть на докторишку. Её первое впечатление о человеке обычно было и последним.

* * *

Для раненых была обустроена большая комната на первом этаже в левом крыле. Сбитые деревянные короба, покрытые тюфяками, набитыми соломой, застеленными серым грубым холстом, с успехом заменяли кровати. По всей вероятности, эта комната изначально была задумана под лазарет.

Женщины, с кубками и кувшинами, сновали от одного раненого к другому, предлагая питьё. Франц лавировал между ними, выполняя просьбы раненых. Перевязанные головы, руки, ноги, тела. Всё выглядело, как на старинной картинке про войну. Серость, унылость, боль.

У входной двери за узким длинным столом, склонившись к ране на вытянутой руке скептически улыбающегося немолодого воина, мужчина бравого вида бурчал под нос по-итальянски: «Nessuno è tanto vecchio da non credere di poter vivere ancora un anno».

Наташа прислушалась: «Никто не стар настолько, чтобы не мечтать прожить еще один год». Да лекарь, оказывается, философ!

Он не сразу обратил внимание на подошедших женщин. Когда же отвлёкся и поднял глаза, столкнулся с взглядом ярких зелёных глаз. Бегло глянув на нос обладательницы чудных очей, опустил глаза на синяки и порез на шее. Был ли он в курсе случившегося с девушкой, она так и не поняла. Выйдя из-за стола, мужчина прикоснулся к руке Юфрозины, затем Наташи:

— Смею предположить, что вы и есть пфальцграфиня Вэлэри фон Россен… — он не торопился вернуть руку её владелице, сжимая. — Я – личный лекарь семейства ди Терзи – Элмо Касимиро. — наконец-то отпустил.

Мужчина оказался невысоким, худощавым, с подвижной мимикой. Лет сорока – сорока пяти. Густые седые волнистые волосы связаны кожаным шнурком в длинный хвост. Блёклые глаза цвета выцветшего голубого шёлка, смотрели на иноземок с интересом, замешанным на любопытстве.

— Вы та госпожа, — уставился на Наташу прищуренным взором, — которая воскресила наследника владельца замка.

Его улыбка показалась девушке искренней.

— Слухи явно преувеличены, господин лекарь, — пфальцграфиня строго взглянула в глаза Дуремара. Не слишком ли он вольно себя ведёт с высшей по статусу госпожой?

— Позвольте спросить вас, госпожа. Как вам удалось предотвратить предсмертную огневицу вице-графа? Как лекарю мне было бы очень интересно послушать об этом.

— Не было никакой предсмертной горячки, господин лекарь. Вас ввели в заблуждение. Немного ласки, должного ухода, молодой здоровый организм вице-графа, желание жить, непрестанные молитвы его невесты о здравии своего жениха и всё, — она постаралась, чтобы улыбка получилась благожелательной и открытой. Мужчина показался любопытным, но не вызвал отрицательных эмоций, как это было при первой встрече с Рупертом. — Я здесь для того, чтобы познакомиться с вами и уточнить, навестите ли вы его сиятельство после отдыха?

— Я сам навещу его сиятельство, — синьор Элмо низко поклонился госпоже, разворачиваясь к Юфрозине: — Ваше сиятельство, ваша помощь уже не требуется. Я сожалею. — Кивнул в сторону одной из кроватей. Прикрытое простыней тело в уточнении его состояния не нуждалось.

«Двенадцать», — вздохнула Наташа. Сомневаться в его компетентности не приходилось. Вряд ли графиня стала бы держать возле себя шарлатана. Да и обработанный порез господина говорил о том же. Не помешало бы заиметь такого порошка для раны Кристофа. Открыто просить не хотелось. Любопытный Дуремар пойдёт смотреть и начнёт задавать ненужные вопросы.

* * *

Юфрозина отказалась от предложения девушки прогуляться и вернулась в свою комнату. Наташа заглянула в швейную мастерскую. Женщины, как всегда, низко склонив головы над шитьём, тихо переговаривались между собой. Портниха, поприветствовав госпожу, выслушав, провела её на так называемый склад для выбора ткани для шести платьев. Наташа, уточнив, что все они будут пошиты под одну гребёнку, опечалилась:

— Сделайте мне хотя бы рукава короче, без этих крыльев, как у смирительной рубашки. И неужели нельзя украсить лиф вышивкой тесьмой? А то все платья, как из одного яйца вылупленные.

— Госпожа, скажете тоже, «вылупленные», — фыркнула женщина.

— Разве не так? Вам не кажутся эти фасоны слишком скучными и однообразными?

— Госпожа, я бы не возражала, если бы не хозяин.

— Снова хозяин, — вздохнула девушка. — Значит, я сама после пошива нашью тесьму.

— Госпожа, свадебное платье пора шить. Нужно ткань подобрать. Правда, особо не из чего.

— Свадебное? — Наташа совсем забыла о платье.

Готовое платье Юфрозины лежало в сундуке в её комнате, ожидая своего часа.

— Есть розовая парча. Даже не розовая, — главная потирала пальцы, подбирая нужные слова. Госпожа с ожиданием смотрела на её губы. — Цвет похож на клюквенный морс с молоком. С вашим цветом кожи и глаз будет восхитительно смотреться. — Она довольно улыбнулась, робко подвинув к иноземке её заказ – то ли юбка, то ли штаны. Срам один! — Посмо́трите?

Девушка согласно кивнула, прихватывая свёрток, думая о том, что брюки не с чем надеть. Связать что ли кофту из самой тонкой шерсти? Облегающую нельзя. И не будем.

* * *

— Берта, — иноземка появилась в кухне в тот момент, когда кухарка собирала скромный поднос с обедом для своего сына. — Мне нужна будет тонкая шерсть для вязания.

— Для чулок, госпожа? — она довольно улыбнулась, хватая её за руку, целуя. — Госпожа, спасибо вам за моего Кристофа. Я всегда знала, что вы посланы нам Всевышним.

— Берта, ответьте на мой вопрос, пожалуйста, — смутившись, вытащила из её влажных ладоней руку, — Нитки нужны толще, чем для чулок и тоньше, чем уже приносили. Желательно, чтобы они были светлые.

— Завтра с утра у вас всё будет. Я рассказывала женщинам в деревне, что вы связали, так мне не поверили, что госпожа может быть такая искусница.

Пфальцграфине пришлось заложить руки за спину, видя прицеливающийся взгляд кухарки:

— Лист капустный есть?

— Да-да, всё помню. Я сейчас!

* * *

У входа в конюшню приостановилась. Хоть дверь и была открыта, но неуверенность сковала мышцы. Казалось, что из тёмного угла выйдет убийца и закончит своё чёрное дело. Шум подъехавшей телеги, отвлёк внимание. Несколько рабов, в том числе и Яробор, следовавшие позади с лопатами на плечах, прошли в маленькую постройку у конюшни. Вышли без инвентаря. Подскочивший конюх выпрягал лошадь. Наташа, набравшись смелости, вошла внутрь. Приветственно заржала Зелда.

Капустный лист аппетитно хрустел на зубах мулицы, а перед глазами девушки разворачивались недавние события. Услышав позади шумное дыхание, она быстро обернулась, готовясь дать отпор.

— Не бойся, — раб, оглянувшись на дверь, вплотную приблизился к ней. — Я слышал, что ты стала невестой господина, что ты графиня немецкая.

— И что? — подняла на него глаза. Русская речь в этих стенах звучала чужеродно.

— Не могу понять… Зачем врала про то, что русинка? Я же сразу сказал, что ты не наша.

— Яробор, ты ничего не знаешь, — замялась. Рассказывать ему ни о чём не собиралась. — Спасибо тебе за то, что спас нас с Францем. Я поговорю с его сиятельством о тебе. Буду просить, чтобы дал вольную.

Он усмехнулся:

— Ну, попробуй.

От Наташи не укрылся загоревшийся блеск в его глазах. Воля для раба – это другая жизнь, это возможность вернуться домой, даже если тебя там уже никто не ждёт.

Услышав с улицы конское ржание, он быстро отошёл, направившись к выходу. Оглянулся:

— На кладбище старуха была, согбенная, чёрная. Сказала ещё две могилы копать. Тринадцать мёртвых будет. — Вздохнул тяжело, протяжно. — Чужаки, а жалко.

— Знаю её. Ведунья. Она меня лечила.

— Сказала мне, как увижу госпожу иноземную, чтоб передал, чтобы опасалась кровавой графини и из рук её ничего не брала.

— Кровавой? Кто это? — раб пожал плечами, а Наташа задумчиво произнесла: — У вице-графа невеста иноземка, венгерская графиня. Ей передать нужно?

— Вот ты и передай.

Девушка не стала задерживаться в конюшне, ставшей для неё неуютной. Каждый случайный стук и скрип «бил» по нервам.

* * *

В комнате Наташа примерила обновку, признав её довольно-таки удобной. Если не знать, что это брюки, то и заподозрить подвох трудно. Она намеренно просила сделать складки более объёмными.

Стук в дверь застал её вертящейся перед зерца́лом в юбке и бюстье. Успев накинуть на плечи вязаную косынку, она опустилась к полу за повисшим на нити маленьким клубком. Вспоминать о том, что распущенный край с вырезанной шёлковой нитью требовал довязывания, было некогда. Поднявшись, уперлась взглядом в грудь его сиятельства. Опирающийся на трость, с рукой на перевязи, он был похож на раненого аристократа из старинного романа с иллюстрациями. Такие книги она листала в детстве, сидя в кабинете отца и рассматривая картинки.

— Правильно, — кивнула, не растерявшись, плотнее запахивая косынку на груди и там же складывая руки. — Но было бы лучше провести три дня в постели.

— В другое время я бы так и поступил, — он рассматривал одеяние девицы. — Ты ведь не собираешься в этом идти на обед?

Наташе очень хотелось возразить, но время и настроение не соответствовали обстановке:

— Можно я вообще не пойду на обед? — она сморщила нос, акцентируя на нём внимание.

— Нет, ты будешь представлена графине с дочерью, как и они тебе. Будут все.

Девушка с удовольствием пообедала бы в комнате. Но нужно привыкать. Став женой графа, придётся не раз проходить через такое испытание. Оставалось только подчиниться и горестно вздыхать.

Господин уходить не торопился. Развернув стул и усевшись у зерцала, он отставил трость, вытягивая ногу и поправляя перевязь:

— Ты сбежала от меня, — повернул голову, следя за передвижениями госпожи. Ей либо придётся пройти мимо него, переступив через больную конечность, либо скакать через ложе.

— Ушла, — задумчиво водила пальчиком по нижней губе. Платье висело на спинке стула, на котором сидел мужчина. Его такое хозяйское непринуждённое сидячее расположение наводило на определённые мысли о ловушке.

— С больными так не поступают, — наклонил голову, пытаясь предугадать, как она поступит.

— Я не ваш лекарь.

— Разве? А я думал, ты мне перевязку сделаешь и ногу посмотришь, — снял руку с перевязи.

— Господин Элмо Касимиро изъявил желание сам лечить вас, — сделала шаг в сторону кровати, замечая азартный блеск глаз сиятельного.

— Я скажу ему, что не нуждаюсь в нём, — приготовился к рывку, пряча улыбку, предвкушая, как не даст уползти строптивице. Потёр больную руку, предчувствуя, что будет очень больно.

— У него есть волшебный заживляющий порошок, — игра в «Кошки-мышки»? При этом с открытой раной и вывихом? Не выйдет! Подошла к спинке стула: — Вы сидите на моём платье, господин граф.

— Возьми, — перехватил руку, приблизив деву к себе, усаживая на колено. От прикосновения к ней, тело напряглось. — Давно смотрю вот на это, — отвернул край косынки на груди, получив шлепок по пальцам. Крепче зажал девчонку, рвущуюся соскочить. Усмехнувшись, продолжил: — и никак не могу понять, что это такое? — Её сопротивление его распаляло.

— Много будете знать… — встретившись с ним глазами, замерла, не договорив, поняв, что ужасно скучала без него, всё время переживала, потом просто боялась его потерять. А теперь никак не может переступить через строгое воспитание и обнять мужчину, рассказать ему обо всём, почувствовать его поддержку и понимание.

— Таша, я думал, что между нами уже всё ясно, — его больная рука коснулась девичьей талии, поддерживая. — Что происходит? Я чего-то не знаю? — вторая скользнула по плечу, обнажая его.

Взор Герарда зацепился за тонкую цепочку с крестом, прячущимся в ложбинке между грудей, за чёрную тонкую полоску фактурной ткани на плече, оттеняющую смуглую гладкую кожу. Лаская, пробежался по линии груди, шеи, подбородка, останавливаясь на устах.

Наташа подалась к нему, словно мотылёк, летящий на свет огня, прошептала, касаясь губами его подбородка:

— Ничего вы не знаете, ваше сиятельство, — обвила шею графа.

Он сильнее прижал её к груди, бережно охватывая спину, ограничивая девицу в движениях:

— Герард, моя леди, — задержал вдох, словно ожидая чуда.

Подушечками пальцев девушка коснулась скулы мужчины. Кончиком языка провела по его нижней губе, захватывая её зубами, сжимая.

Глаза в глаза.

Его судорожный выдох – её трепетный вдох.

Одно дыхание на двоих…

Осторожно раздвинула языком губы любимого, проникая в его рот, вкушая терпкую винную сладость.

Он, приоткрыв уста, притрагивался кончиком своего языка к её, замирая, не в силах противостоять натиску рвущегося желания и не имея сил прервать неведомое доселе несоизмеримое ни с чем удовольствие.

Кончики их языков начали пульсирующую пляску, играя друг с другом, соединяя две души в одну.

Мужчина закрыл глаза, уплывая, качаясь на волнах блаженства, крепко и неистово прижимая к себе ту, которая дарила ему незабываемые мгновения счастья:

— Дразнишь… — ему не верилось в происходящее.

— Люблю вас… — у неё кружилась голова.

Послышавшееся неуверенное шуршание за дверью, вывело милующихся из нирваны.

Прокашлявшись, господин сфокусировал взор на двери.

Девушка соскочила с колен мужчины, выдёргивая платье из-за его спины, убегая в умывальню.

В приоткрывшуюся дверь просунулась вихрастая светлая голова. По пунцовым щекам Франца было понятно, что он видел всё. И не просто видел. Ему не сразу удалось привлечь к себе внимание господ:

— Хозяин, — пацан замялся, — там это… Обед подали. Вас ждут. Господин барон велел мне…

— Сейчас будем, — сделал отмашку граф, глядя в недоумении на закрывшуюся дверь. С сожалением вздохнул, касаясь пальцами губ и пытаясь понять, что это сейчас было и не послышались ли ему тихие слова его леди?

Наташа, натягивая платье, заливалась краской, вспоминая, что, пожалуй, никто из её бывших парней не вызывал в ней такого всплеска эмоций, как этот «дикарь» с его французским поцелуем. Тихонько засмеялась, передёрнув плечами. Нет, с её французским поцелуем. А ещё предстоял серьёзный разговор с сиятельным о рабе, о нападении на отряд и об убийце, сейчас находящемся в каморе. И господину придётся рассказать ей всё.