Глава 16

К Никанору Бальтазаровичу Демьян заглянул, пусть и не сразу. Все-таки сперва следовало привести себя в порядок и поесть, потому как кексы, пусть и были до невозможности хороши, но оказалось, что одних кексов ему мало.

То ли дело мясо.

В ресторации было малолюдно, то ли по причине времени, когда обед уж минул, а ужин еще не наступил, то ли по иной какой. Зато и заказ принесли быстро.

От и ладно.

Ел Демьян сперва жадно, сам стесняясь этакого вдруг аппетита, вовсе для него не характерного, но по сторонам все ж глядел.

И не удивился, заметив у окна давешнюю чахоточную девицу, ковырявшуюся в тарелке с видом весьма раздраженным. Девица щурилась, хмурилась и будто бы вела с кем-то незримым спор, в котором, кажется, проигрывала.

Верно, почувствовав взгляд, она резко повернулась и… что-то да полыхнуло в темных ее глазах.

Или показалось?

Сидела она далеко, а Демьян вот… поклонился, но в ответ его и кивка не удостоили. Девица резко встала и вышла из ресторации.

Интересно.

Или… мало ли что могло ее обозлить? Быть может, Демьян и близко отношения к тому не имеет. И вовсе все, что произошло, есть не более чем глупая случайность. Со всеми бывает. А он надумал себе. И поспешно допивши холодный чай, Демьян поднялся.

Он знал, с кем посоветоваться.

И не ошибся.

Никанор Бальтазарович слушал весьма внимательно. Сидел, подперши щеку кулаком, глядя куда-то вдаль, будто вовсе не было ему дела ни до Демьяна, ни до нехитрой его истории. Но стоило Демьяну замолчать, как он покачал головой и произнес:

- Вот оно как значит… интересно.

- Что именно?

- А все… все интересно… но пока мне ваши мысли хотелось бы услышать. Думаете, и вправду охотники?

- Нет, - вынужден был признать Демьян. – Были б охотники, двумя выстрелами дело бы не ограничилось. А тут… пальнули и тишина.

- Может, баловался кто?

- Может, и баловался, только…

…когда по бутылкам аль иным каким мишеням палят, то тоже на двух выстрелах не останавливаются.

- В меня бы не попали, там карниз так нависает, что выцелить кого-то внизу – задача непосильная, а вот напугать коня, чтобы понес…

- Тогда надо было знать, что конь боится выстрелов, - возразил Никанор Бальтазарович, закручивая соломенный ус.

- Тут, сколь понимаю, это не секрет. Да и многие лошади пугливы, а уж на узкой тропе хватило бы и того, чтобы лошадь шарахнулась.

Никанор Бальтазарович кивнул, то ли сам себе, то ли с выводами Демьяна соглашаясь.

- Возможно… вполне возможно… вашего двойника вчерашним днем убить пытались. Стрелок появился…

- Взяли?

- Само собой. Только… понимаете ведь, что народец это тугой. А стрелок и вовсе. Дурман у него вместо мозгов. И идеи благородные… вот как, скажите, из благородных идей этакая пакость родится? – будто удивился Никанор Бальтазарович. – Но что идейный, так плохо, да… с идейными беседовать бесполезно. Допрос-то учинили, только знает он немного… указали цель, велели устранить пособника кровавого режима. Он и рад был. Еще денег заплатили.

- Много? – самому вдруг стало интересно, во что его голову оценили.

- Пятьдесят рублей.

Не особо.

Даже обидно как-то, что на большую не насатрапствовал.

- Ничего, это еще начало только, - поспешил утешить Никанор Бальтазарович. – Уверен, вы партии весьма дорого обойдетесь… но…

Он замолчал, позволяя додумать очевидное: если убить пытались в Петербурге, стало быть, поверили, что Демьян там. А если так, то, стало быть, нету смысла им его еще и здесь искать.

- Все-таки совпадение?

- Не верю я в такие совпадения, - Никанор Бальтазарович подошел к темному шкапу, стеклянные дверцы которого были прикрыты развеселенькими занавесочками, скрывавшими содержимое шкапа от любопытных глаз. – Вот не верю и все тут… сдается мне, столкнулись мы с вами с чем-то донельзя любопытным…

В шкапу обнаружились банки темного стекла, одни огромные, с широким горлом, перетянутым вощеной ниткой, другие поменьше, поприземистей, третьи вовсе крохотные. Но главное, что все до одной – гладкие, без этикеток и хоть бы каких иных опознавательных знаков.

- Если принять за факт, что покушение все же имело место быть, - Никанор Бальтазарович достал ближайшую склянку открыл и понюхал, поморщился да и вернул на место. – Остается вопрос, кто его мог совершить? И ответ нас ничуть не успокаивает.

Вонь, исходившую от следующей банки, Демьян ощутил издали.

К счастью, и ее вернули на место.

- Любая.

- Думаете, девица?

- Думаю, что не стоит недооценивать слабый пол. Его слабость, пожалуй, превеликое мужское заблуждение… - третья по счету банка удовлетворила Никанора Бальтазаровича, а вот Демьяну совершенно не понравилась. – Сами посудите. Ваша княжна просто отправилась прогуляться и встретила вас… сидите, вы обгорели нещадно, если не помазать, завтра будете походить на шелудивого пса. Какие уж тут ухаживания.

- Какие ухаживания? – напрягся Демьян.

- Обыкновенные. С цветами и песнями. Впрочем, песни разрешаю не петь, а вот все остальное придется… да сидите вы, право слово, не жандарм, а гимназистка…

- Оно воняет!

- Надо же, какие мы нежные, - возмущение Никанора Бальтазаровича было почти искренним. – Ничего страшного, повоняете часок, зато кожа станет белой и гладкой. Моим клиенткам, между прочим, нравится. Мои клиентки на эту мазь, между прочим, в очередь записываются.

- С готовностью свою очередь уступлю.

Демьян поднял было руку, чтобы поскрести нос, но получил по пальцам.

- А ну сидите смирно. И поверьте моему опыту, раз уж собственным не удосужились обзавестись. Ни одна барышня на мужчину с облезающей шкурой не глянет.

- И не надо…

- Вам, может, и не надо, а Родине так наоборот.

Мазь была холодной.

- Жжется!

- Значит, действует, - возразил Никанор Бальтазарович. – И шею еще…

- Дайте хоть рубашку сниму.

Не хватало, чтобы эта пакость цвета забродившей опары и вони соответствующей на воротничок попала. Точно испортит.

- Снимите, - Никанор Бальтазарович кивнул благосклонно. – Заодно уж и посмотрим… к слову, у вас сегодня опять приступ едва не случился. Было?

- Было, - вынужден был признать Демьян. Кожу тянуло.

И пекло.

И еще левая щека отчаянно зачесалась, а правую, напротив, вполне себе приятно холодило. Правда, вскорости приятность сменилась отвратительным жжением, будто его, Демьяна, крапивой стеганули.

- Видите, а вы от серьги отказаться хотели… хорошая моя, - пальцы ухватили за упомянутую серьгу и потянули. К счастью, не сильно, но Демьян проворчал:

- Ухо открутите.

- Ничего, как откручу, так и назад прикручу. Целитель я или так?

Демьян промолчал, хотя вот на языке крутилось совершенно нелестное. В конце концов, целители должны к людям больным милосердие проявлять, заботу, а не ввязывать их в непонятные авантюры, даже во благо Родины если.

- Прилягте вон на кушеточку, на живот, будьте так добры, - Никанор Бальтазарович снял пиджачок, на сей раз чесучевый, цвета молодой оливы, и манжеты рубашки расстегнул. Закатал рукава, пошевелил пальцами, и у Демьяна возникло такое вот нехорошее предчувствие, что одной мазью дело не обойдется. – Прилягте. Прилягте, кому сказано!

- А вы…

- Только кое-что проверю, - не слишком искренне произнес Никанор Бальтазарович. – Помилуйте, голубчик, неужто вы своему целителю не доверяете? Полежите, подумайте о чем-нибудь хорошем… только не о работе… вот так, и не бойтесь, мазь почти впиталась. Сейчас еще шею намажем. Это ж где у вас, как бы моя тетушка спросила, разум остался, чтоб без шапки на югах гулять?

Последнее, что Демьян запомнил, прикосновение ледяных пальцев. И еще собственную мысль: не всякому целителю и вправду верить следует. Вот Марк Львович до подобных фокусов точно не опустился бы. А затем Демьян провалился в блаженную пустоту, в которой и пребывал, как долго? Сам того не знал. Но, когда открыл глаза, то понял, что за окном уже смеркается.

И в темноте этой виднеются как никогда яркие знамена сирени.

Он попытался повернуться, но спину обожгло огнем.

- Лежите, лежите, - велено было ему. Демьян повернул голову и увидал Никанора Бальтазаровича, который устроился в кресле и с немалым удобством.

Кресло было на полозьях, которые давили мягкий ковер. А сам целитель переоделся в домашнее, и халат темного бархата гляделся на его плечах почти мантией. Правда, сетка для волос, придавившая папильотки – кто бы мог подумать? – несколько портила образ, как и махонький гребешок, которым Никанор Бальтазарович оглаживал усы. Усы блестели и, кажется, стали темнее.

Убрав гребешок в специальный чехол, Никанор Бальтазарович вытер пальцы платочком и поднялся.

- Где я?

- Я решил, что негоже пугать дам видом бренного вашего тела и велел перенести. Считайте, вы у меня в гостях, - он размял тонкие пальцы. – Позвольте… ага…

Пальцы прошлись от затылка, который неприятно ныл, по позвоночнику, и каждое прикосновение причиняло боль. Но Демьян терпел.

- Чудесно… просто превосходно получилось, сам не ожидал. Пару минут… для стабилизации.

- Чего? – осторожно поинтересовался Демьян, заодно прислушиваясь к собственному телу, которое ощущалось вполне себе здоровым. Разве что ноги ныли от долгой ходьбы. Отвык он, получается, от подобных прогулок.

И спина тоже ныла. Не так, как ноют перегруженные мышцы, скорее ж кожа… небось опять чем-то намазали.

- Да так… - Никанор Бальтазарович появился у стола и руку протянул. – Садитесь, дорогой мой.

Демьян и сел.

Покачнулся от внезапного головокружения.

- Конечно, следовало бы заручиться вашим согласием, - Никанор Бальтазарович исчез за шелковой ширмой в китайском стиле. На ширме алый дракон самого разбойного вида оказывал знаки внимания красавице, чье лицо белизной и круглостью мало уступало луне.

- Согласием на что?

Нехорошее предчувствие окрепло. Можно сказать, обрело плотность и вес.

А еще спина чесалась.

Противно так.

- Не смейте трогать! Кожа должна зажить.

Вернулся Никанор Бальтазарович с зеркалом, причем каким-то хитрым, складным, которое и установил за спиной, вручивши в руки другое, настольное. Подобное Демьян у сестрицы видел, разве что поменьше.

В зеркало он глянул и онемел.

- Это… это… что?!

- Увы, сила из вас вытекала, что вода из дырявого ведра, - Никанор Бальтазарович развел руками. – Уж не знаю, по причине ли вашего ранения или же по иной какой, пока неустановленной, но… рисковать было бы неразумно. Согласитесь.

Соглашаться Демьян не желал.

- Вы… это… уберете?

Нет, он ничего-то не имел против драконов. Красных. И синих. И всяких. Если, конечно, эти драконы обретались на чужих ширмах или там занавесях, или где их еще любят рисовать. Но не на его же собственной спине! Дракон начинался где-то на пояснице, где извивался длинный хвост его, украшенный то ли перьями, то ли шипами.

Демьян закрыл глаза.

И открыл.

Дракон не исчез.

Узкое его тело поднималось по хребту, растопыривались когтистые лапы, будто дракон пытался удержаться на человеческой плоти. Скалилась пасть…

- Не переживайте, рубашку наденете и видно не будет, - поспешил утешить Никанор Бальтазарович.

Усы дракона поднимались по шее до самого уха.

Да и слева.

- Почти, - уточнил целитель.

- Зачем?

- Говорю же, сила из вас уходит, да не просто та, которая с тонкого слоя. Вы и жизненной сегодня потратили немало. В любом другом случае я бы настоял на полной вашей изоляции и восстановлении где-нибудь в закрытом месте, под надежным присмотром целителей.

Дракон улыбался.

Издевался будто бы.

- Но ведь… - Демьян коснулся уха, подумавши, что теперь точно соответствует современным модам.

- Оно, конечно, помогло, но вот поможет ли в следующий раз? Хватит ли того заряда энергии, чтобы вновь удержать вас на краю?

Ответа у Демьяна не было.

- Поймите, это все не моя блажь, хотя и выглядит таковой… позвольте, - Никанор Бальтазарович коснулся рисунка, и на спине дракона вспыхнули узоры, которых еще недавно не было. – Это… скажем так, соединение древних истин и последних наработок…

Не утешало.

Нисколько.

Демьян опустил зеркало.

- Но… почему бы просто… узором там?

- Я бы и рад, да… это все часть того самого, как вы изволили выразиться, узора. Не наши техники, китайские. В Китае много всего удивительного. Я провел там пять лет, при дворе, при одном из самых известных целителей, который бы в ином случае меня и близко не подпустил бы, но Китаю тоже нужна помощь. Так вот, мне позволено было узнать о вещах, которые хранились столь рьяно, что мир и не догадывается, какие возможности скрывают, что человеческое тело, что краски и толика энергии… да…

Он вернулся на свое место.

И руки сцепил на животе.

- Я понимаю, конечно, что это… - Никанор Бальтазарович кивнул на рисунок. – Лишь жалкая поделка, что императорские рисовальщики способны исполнить то же самое, но с куда большим тщанием, эффективностью, если так можно выразиться. Но увы, у вас есть лишь я.

- Спасибо.

Пожалуй, получилось суховато.

- И… что это мне даст?

- Помимо того, что вы теперь будете ощущать любое, самое слабое воздействие, ежели оно направлено на вас? Устойчивость. Защиту. Сейчас вы почти неуязвимы для проклятий, а любую явную силу змей выпьет и передаст вам. Ко всему здесь затронуты некоторые точки, отвечающие за физическое здоровье, потому, коль поправитесь, то болеть будете редко, а жить долго. Насчет счастливо не обещаю, это уж не в моих силах. Извините, большего я сказать не могу.

- Не можете или…

- Не могу. И не буду врать. Я и сам до конца не понимаю, как это работает. Мне предлагали остаться. Даже старый Цинь Лао признал, что я в достаточной мере любопытен, чтобы из меня вышел толк. Но… поступил приказ.

Это было сказано с немалой печалью.

- Возможно когда-нибудь, когда я сочту себя в достаточной мере свободным от иных обязательств, я и вправду вернусь. Мир слишком огромен и удивителен, чтобы долго оставаться на одном месте. А вы одевайтесь. И не беспокойтесь, рисунок уже стабилизировался.

- А… убрать его…

- Боюсь, он теперь часть вашего энергетического тела. Тот самый остов, который впоследствии заполнится вашими же потоками, что и позволит вам восстановиться. Надеюсь, полностью.

Демьян подавил вздох.

Он умел быть благодарным. И человеком себя считал разумным. И… кажется, ему не только жизнь спасали, пусть и делали это весьма своеобразным образом, но и силу вернули. Вернут. И все-таки… вспомнилась ехидная усмешка китайского змея.

- Вы привыкнете, - пообещал Никанор Бальтазарович.

Демьян не сомневался.

Привыкнет.

Что ему, собственно, еще остается?