Глава 13

Василиса выместила раздражение на чесноке. Положивши зубчик на доску, она с неким непонятным самой наслаждением прижала его широким лезвием ножа.

Чеснок хрустнул.

И резкий запах его смешался с прочими ароматами.

- Все ведь живы оказались, - примиряюще сказала Марья, которая на кухне смотрелась… смотрелась неуместно, пожалуй, если бы на эту кухню перенесли бы рояль, он и то больше вписался бы в обстановку, нежели сестрица в идеальном своем костюме того бледно-розового колера, который шел лишь ей.

- Оказались, - согласилась Василиса и раздавила второй зубчик.

И третий.

Живы.

И возможно, что нет ни одной причины для беспокойства… конечно, нет. Она ведь не жена, чтобы беспокоиться. Она человек посторонний.

И надо держаться соответствующе. А вместо этого руки сами собой к скалке тянутся, желая выразить единственно доступным Василисе способом всю глубину ее возмущения. Василиса фыркнула.

И снова фыркнула.

Тряхнула головой. И прикусила губу, заставляя себя успокоиться. Злость – плохой помощник, а раз уж она взялась готовить, отославши кухарку, которая вовсе даже против не была, то надобно готовить.

Отправив чеснок в сковородку, в лужу раскаленного масла, она вздохнула.

- Это все… пустяки.

- Как скажешь, - охотно согласилась Марья. И поинтересовалась. – А уши у тебя почему красные?

- Не красные!

- Красные. Ты просто не видишь.

- Какая разница… - Василиса перевернула чеснок. Не хватало заговориться и сжечь его, тогда все придется начинать сначала, поскольку нет вкуса гаже, чем вкус пережаренного чеснока. – Я все равно проклята. И скорее всего такой останусь.

- Не скажи, - Марья пересела поближе, хотя явно соседство с чугунной сковородой, раскалившейся мало ли что не до красна, ей было неприятно. – Если это и проклятье, то весьма странное, я так тебе скажу… взять хотя бы тетушку. Она ведь прожила с мужем своим почти два десятка лет. А до того, оказывается, тоже едва замуж не вышла, но…

- Жених умер?

- Инфлюэнца, - кивнула Марья. – После еще к ней дважды сватались.

- И как? – Василиса вытащила чеснок и принюхалась. Масло пахло правильно, тяжелый резковатый аромат бадьяна мешался с тонкими травяными нотами, а чеснок лишь подчеркивал гармоничность этой смеси. Еще пару веточек розмарина, но позже.

Сперва мясо.

Свиные отбивные на косточке, пожалуй, были простоваты и великоваты, чтобы подавать их на званом вечере, но вот как-то подумалось, что сегодня вечер обыкновенный, да и нужна не столько изысканность, сколько сытность. Мясо легло на сковородку с характерным шипением.

- Никак. Первый спустя месяц после помолвки упился до смерти. Второй решил, что жизнь дороже денег.

Василиса кивнула.

Знакомо.

Шипение стихло. Кипело масло. Жарилось мясо.

- Оказывается, она сбежала…

- Кто?

- Тетушка. Я не знала… я многого, получается, не знала, - это Марья произнесла с немалой задумчивостью. – Сергей Владимирович рассказал. После того, как последняя помолвка была расторгнута, пошли слухи…

Василиса перевернула отбивные на другую сторону. Вовремя. Корочка получилась темною, но не горелой. А теперь и розмарин добавить можно, заодно уж и кусочек сливочного масла. И он, стремительно истаивая, добавляет мясу аромата. Главное вновь же, не передержать, потому как сливочное масло горит во мгновение ока. Но пока оно плавится, заволакивая сковороду желтой пеной, надобно поливать мясо.

Быстро.

И часто. Чтобы образовалась поверху мягкая сливочная пленка, которая станет этакой глазурью.

- И бабушка решила, что, коль уж не задалась светская жизнь, то следует обратиться к Богу. Она договорилась с монастырем, чтобы тетушку приняли послушницей.

- С монастырем?

Василиса едва ложку не выронила, благо, вовремя спохватилась. Дикость какая!

- Незамужняя девица – позор семьи, а уж такая, про которую говорят… разное и подавно.

Масло перекипело.

Теперь отбивные снять и пристроить на стальной бляхе. И в духовку минут на десять, не больше. Василиса прислушалась к своим ощущениям, и кивнула, определенно, не больше. А пока гарниром заняться.

И соусом.

- Тетушка не пожелала подчиниться родительской воле. И сбежала. А потом объявилась спустя пять лет. Замужней женщиной.

- Но бабушка ее все равно не простила, так?

- Не знаю. Возможно. А может, она просто не хотела признавать, что ошиблась? Или боялась?

- И меня тоже?

- И тебя.

Закипело молоко, побежало, грозя выбраться за пределы ковша, и в этом молоке поплыли, закружились куски цветной капусты. А вот брокколи стоит обжарить. Или лучше все-таки шалфей? Или и то, и другое?

- Как думаешь, брокколи или шалфей?

- И то, и другое, - без тени сомнений сказала Марья. – И побольше. Поверь, после таких подвигов у них аппетит… в общем, мяса тоже сделай столько же. И картошки.

- Картошки?

Марья, помнится, прежде не жаловала картофель.

- Им. А мне вот брокколи с этим твоим соусом.

- Сливочным?

- Именно… так вот, думаю, тетушка и сама-то не слишком стремилась сблизиться. Вот отцу она писала, да… а бабушке? Не знаю. Но знаю, что выяснилось, что у тетушки есть некое имущество, которое ей передала собственная ее тетка.

Соус Василиса, подумав, все-таки решила делать не из сливок, слишком уж тяжелым он выйдет, но из выпаренного портвейна, благо, имелся местный, густой, тяжелый, с ярким ароматом. Самое оно, чтобы к мясу.

А Марье и отдельно можно будет.

И картофель… картофель чистить надо. Или… хватит помыть? А потом растолочь, прямо с кожурой, смешав с грибами и обжаренным луком. Кажется, оставалась еще корзинка шампиньонов… лисички были бы лучше, но их время еще не началось.

Или без грибов?

- На эти деньги дом и был построен. Ее муж не то, чтобы был вовсе беден, скорее уж не так богат, чтобы начать собственное дело…

- Но он не умер.

- Именно. Он не умер, хотя и своих детей у них не появилось.

- А… воду подогрей, - попросила Василиса. И Марья, привстав, коснулась сияющего бока кастрюли. Медь моментально покраснела, зашипела, заскворчала, выплюнув столб пара. – Не так сильно!

- Извини. Ее звали Алтана.

- Как?

Имя было… неправильным. Разве в роду Радковских-Кевич кто-то может назвать ребенка подобным? Выходит, что может.

- И была она старше бабушки, вот только оказалось, что права наследовать род и имя она не имеет.

- Полагаешь…

- Почти уверена, что та женщина… странно, что я только-только узнала о ее существовании… так вот, ее даже в родовой книге не было.

- А я?

- Что ты?

- Я есть в родовой книге?

- Была. Определенно. И тетушка была… хотя… я давно туда не заглядывала, честно. – Марья наблюдала, как один за другим ныряют в кипящую воду клубни картофеля.

Мясо отдыхало.

Соус выпаривался. Пюре из цветной капусты оставалось лишь перемолоть, а обжарка брокколи не займет много времени.

- Когда вот учила, тогда да… надо будет попросить Александра, - это Марья произнесла с немалой задумчивостью. – Алтана вышла замуж за купеческого сына. Потом. После войны. Может, поэтому?

Мезальянс?

Вполне себе причина отказать от дома и лишить права на наследование, но вот… недостаточная, чтобы вовсе вымарать имя из родовой книги.

- Самое интересное знаешь, что?

- Не знаю, - Василиса слила излишек молока и добавила масло. А после сплела простенькое заклятье, измельчившее пюре до гладкости.

- Она еще жива.

- Кто?

- Алтана Александровна Истомина, в девичестве Радковская-Кевич…

- Жива?

- И не так уж стара, всего-то восемьдесят пять лет, что для мага не так уж и много, - Марья принюхалась. – Вот объясни, почему пахнет цветная капуста отвратительно, а пюре получается вкусным?

- Понятия не имею, - ответила Василиса, причем совершенно искренне. Пахла цветная капуста при варке и вправду весьма специфически. – Главное, ведь получается.

- Получается… я попросила Сергея Владимировича связаться с нею.

- С…

- Двоюродной бабушкой, кажется так.

Двоюродная бабушка.

Странно-то как… вот так живешь, живешь, а потом выясняется, что у тебя целая двоюродная бабушка есть.

- Не уверена, правда, что она захочет с нами встретиться, но… думается, если кто и может пролить свет на то, что все-таки произошло, то это она.

Марья потянула носом.

И в животе ее заурчало.

- Скоро уже? – поинтересовалась она.

- Скоро, - подтвердила Василиса, стабилизируя соус. – Только… может, ветчины еще нарезать? И сыра?

- Все режь. Увидишь, сожрут и добавки потребуют.

Марья, если и ошиблась, то самую малость. Сожрали, как она изволила выразиться, действительно все, но вот добавки не потребовали. Может, застеснялись, а может, насытились все-таки.

А ночью Василисе приснились лошади. И теперь она не просто смотрела, она знала имена. Много имен, удивительно просто, как в голове ее, которая отказывалась запоминать простейшие вещи, вроде тех же латинских пословиц или французских слов, вместилось столько.

Лошади по-прежнему летели по степи, но теперь казалось, что трава под их копытами горит. И Василиса точно знала, что вот-вот полыхнет вся степь.