Глава 24

- А ничего, крепкие ребяты… - голос Сеньки заставил очнуться.

Он, этот голос, пробудил злость и прежде всего на себя. А следом пришла боль. Невидимые когти драли спину, не до крови, но так, что наваждение окончательно исчезло. И Демьян понял, что сидит.

В кресле.

Руки его обвивает тонкая веревка, с виду совершенно несерьезная, но запястья перехватила так, что пальцы онемели.

Голова кружится.

А из носа кровь течет. Нехорошо. Демьян хотел было поднять руки, чтобы кровь утереть, но понял, что сил у него пока на этакое не хватит.

- Что… это было? – он провел языком, убеждаясь, что все зубы на месте. Во рту было сухо и мерзко, словно с похмелья.

- А это… это нам Семен Евстратович, думаю, отдельно поведает, - князь выглядел мало лучше. Бледный, какой-то разом осунувшийся, он сидел, опираясь на спинку кресла, запрокинув голову. Из носу у него тоже кровь шла, темною гладкой струйкой стекала на губы, а там и на подбородок.

- Связались… с мертвечиной… - выдавил Ладислав, отряхиваясь. – Идиоты.

Он выглядел куда лучше прочих.

- А не вам нас судить! – взвился Сенька, потрясая пистолем. – Вы, баре, во всем виноваты! Пьете кровушку народную…

- Прекратите, Семен Евстратович, - поморщился Вещерский и поднял-таки руки, тоже связанные, полез в карман и вытащил платочек, прижал к носу. – А то и вправду поверю, что ты идейный.

- А то нет, - сказал революционер, который, к слову, выглядел вполне обыкновенно.

- Нет, естественно. Вы, Семен Евстратович, - это Вещерский сказал с тонкою издевкой, которую, однако, Сенька не заметил. А может, почудилась она просто Демьяну, – чересчур умны для подобных глупостей. Вы, конечно, вьетесь рядышком, да любите не идею, но деньги, которые она приносит.

Демьян, преодолевая муторную головную боль, попытался припомнить, что ж он про Сеньку-то читал.

Читал ведь.

Приходили ориентировки, да и вообще… дышать надо. Глубоко и спокойно, отрешаясь от всего.

- Перекупить думаете? – осведомился Сенька деловито, после с каким-то сожалением произнес. – Не выйдет…

- Не выйдет, - повторил Аполлон Иннокентьевич, спускаясь.

Шел он осторожно, как-то по-старчески, обеими руками держась за перила. И ногу ставил со ступеньки на ступеньку пренерешительно, то ли этим ступенькам из заросшего грязью мрамора не доверял, то ли собственному телу.

- Зря вы сюда приехали, - сказал он тихо. – Я не хотел вас убивать… и никого-то…

- Не хотел, - подтвердил Сенька, пистоль баюкая. – Он у нас по другому делу…

- Девиц обихаживает? – Вещерский произнес это просто и спокойно. – Таких, которые излишне романтичны и доверчивы.

Аполлон остановился.

- Вы не понимаете!

- Расскажите.

Он уставился на Сеньку, и как-то так сразу стало понятно, кто здесь главный.

- Говори уже, - махнул рукою Сенька. – Все одно ждать велено… вот, княже, честное воровское, не стал бы трогать. Ты верно молвил, я человек разумный, я знаю, с кем вязаться стоит, а кого лучше стороночкою… уезжать придется, а то ж батенька ваш за просто так не отвяжется… хотя, конечно, вскорости и у него иных проблем прибудет. Но злопамятный. И супружница опять же ваша… огонь-баба… я тогда говорил, что не стоило ее трогать.

- Не послушали?

- Кто ж слушает старого доброго вора? – вздохнул Сенька и ощерился.

Добрым он никогда-то и не был.

Теперь Демьян четко вспомнил все, что случалось прочесть, и даже удивился тому, сколь, оказывается, внимателен был.

Сенька, прозванный Медведем, родился, как ни странно, в семье приличной. Седьмой сын в обыкновенной семье обыкновенного батюшки.

Младший.

Любимый.

Может, балованный, а может, сам по себе порченный. Родители его жили небогато, однако же своим домом. Матушка при школе учительствовала, батюшка службу нес. Все-то обыкновенно, а потому не понятно, отчего это Сенька вдруг озоровать стал.

В первый раз его привлекли за кражу, и взял-то немного, отрез ткани узорчатой, как после клялся, что маменьке на платье. Простили.

Отпустили.

И зря… после он уже не попадался, то ли умнее стал, то ли сообразил, что лисы в своей норе не гадят. Главное, что из дому Сенька ушел, едва четырнадцать разменявши. А там… вновь он выплыл в Петербурге, где взят был уже за кражу кошеля с двумястами рублей. Взял-то у купчишки пьяного, не сообразивши, что человек подобный навряд ли об имуществе не позаботится.

Кошель оказался зачарованным.

Был суд.

Порка.

И тюрьма, из которой Сенька сбег. На кражах он боле не попадался, но в общество воровское вошел человеком уважаемым.

- Как ты вовсе в это дерьмище-то влез? – поинтересовался Вещерский. – В последний же раз Богородицей клялся, что больше с революционерами ни-ни…

- Так… клялся, - вздохнул Сенька. – Ваша правда, княже…

…в семнадцать был отдан под суд за разбой и смертоубийство, при том случившееся. И отправлен на каторгу, да только кто с той каторги не бегал. Вот и Сенька ушел.

Вернулся.

И к разбою тоже. Кровью он не брезговал, но надо сказать, что и зря не лил, не куражился над людьми, как иные. Репутацию снискал честного вора, закон уважающего.

Поговаривали, что может статься, и выше пойдет.

А потом он исчез.

И выходит, что не просто так.

- Не отпустили?

- Кровью клялся служить делу, - поморщившись, признался Семен Евстратович. – Кто ж знал, что клятва вживу…

Вещерский покачал головой и перевел взгляд на Аполлона, который, спустившись с лестницы, присел на нижней ступеньке.

- А вас, стало быть, еще там завербовали? В Австрии?

- Так получилось…

- Дайте угадаю. Вы были студентом, молодым и веселым. Учиться не хотелось, но хотелось гулять и веселиться, а батюшка ваш сих желаний не разделял. И что? Содержание урезал?

- Вовсе лишил. Из-за дуры одной. Решила, что раз понесла, то я теперь жениться должен. И ладно бы была она из приличной семьи, так ведь… я ей сразу и сказал. А она в петлю. И отцу отписалась, что проклинает, стало быть… Господи, все беды из-за баб!

Это он произнес весьма даже искренне.

Демьян потрогал переносицу. Слабость отступала, хотя голова еще была тяжелою. Но и кровить вроде не кровило. А больше всего Демьяна занимала мысль, чего именно княжич добивается. Ведь не зря же сам пошел.

Не зря и их с собою взял.

Мог ведь иначе.

Приказ людям отдать, коих под рукою немало. А там уже потом, после, прийти и разговоры разговаривать в месте ином, куда более для беседы приятном. Для княжича, само собою. И риска-то никакого. И запираться Сенька не стал бы. Он никогда-то прежде не открещивался от собственных дел.

А уж про Аполлона и говорить-то нечего.

Тот вздохнул и сгорбился.

- Папенька… мещанская повадка… безбожником обозвал. К себе затребовал. Мы и поругались… я вернулся, а он заявил, что ни копеечки мне не даст, пока не исправлюсь.

Но если все сидят тут и слушают, стало быть имеется в том смысл. Ладно Демьян, случались в его жизни всякие люди, иные то подчиненных и вовсе за живых не держали-то, и уж точно не стали бы думать об опасности. Только вот и своею жизнью они рисковать тоже не спешили.

Демьян покосился на Вещерского, но тот просто сидел.

И слушал.

Превнимательно так, всем видом своим показывая, что не было в жизни его собеседников интересней.

- Я думал, что поостынет, отойдет… а он… у меня ж долги. Большие. И занимать пришлось… и что мне было делать? – голос Аполлона сделался визглив.

- Он к одной вдовушке прибился. Содержанцем, - а вот Сенька на приятеля поглядывал сверху вниз и презрения своего не скрывал.

Куда там альфонсу до честного вора.

- Только она, сообразимши, что не одну ее окучивает, живо погнала со двора.

- И мне пришлось искать… иные варианты.

- Вам предложили сотрудничество, верно? – поинтересовался Вещерский. – И заодно пообещали, что ваша проблема денежная решится в самые ближайшие сроки?

Аполлон нерешительно кивнул.

- Говори уже, - Сенька оперся на пыльный шкап. – Княжич у нас цепкий, раз вперся, то уж не отпустит… да и мы его не смогем. Хотя зря, конечно… есть люди, которых трогать не след…

Аполлон оскорбленно поджал губы.

И часы вытащил.

Постучал пальцем по циферблату, нахмурился.

- Стали… и часы тоже… надо же…

- И давно здесь пробоина? – подал голос Ладислав. И сам же себе ответил. – Давно, если до механизмов дошло. Мертвомир из всего силу тянет. Из живого быстрее, а неживое… все когда-то в той или иной мере живым значилось.

- Чего вы несете?

- Ржавчина, - некромант выглядел на диво спокойным. – Тонкие механизмы выходят из строя первыми. Магии, полагаю, в доме вовсе не осталось? Система охраны давно мертва, как и прочие… вот что за гадость вы сюда притащили. А главное, зачем?

- А об этом тебе, мертвогон, скажут… если, конечно, захотят, - Сенька чихнул, и звук этот громкий разнесся под дому. – Прости, Господи, раба своего, ибо грешен я…

Сенька перекрестился.

- Хватит! – взвизгнул Аполлон тоненьким голосочком. – Я… я не хочу больше слышать эти глупости! Нам… нам обещали, что все будет хорошо, что…

- А ты и поверил, дурашка? Верно ты, княжич, сказал, в заграницах его подцепили. Уж больно бабы за Аполошки разум теряют. Он же и гораздый… тут и батька его преставился.

- Сам?

- Того знать не могу, извини, - Семен Евстратович присел у стены. – Я б тебя отпустил вовсе, глядишь, чего б и искупилось… связался на старости лет… дурак… так вот, Аполошка сперва-то ласкою, а после… после привез он одну штуку, стало быть, из-за границы…

- «Героин»?

- Во-во… дамочки от него млеют, а после-то… после оказывается, что штука эта последнего розума лишает, - Сенька покачал головой. – И выходило, что даже те, которые навроде как гордые, которые соображали, чего на самом деле Полечке надобно, ничего-то поделать не были способны. Вот…

- И много их было?

- Я не считал.

- Заткнись!

- А ты, кошак блудливый, на меня не гавкай, - строго велел Сенька. – Я тебе не нянька, я живо научу обхождению политесному.

Аполлон на всякий случай пересел на ступеньку выше.

- Только знаю, что не один он таков… эти, с позволения сказать, борцы живо сообразили, как деньгу на революционерские нужды брать мягко и без крови. Да и не только деньгу… так-то…

Он вновь вздохнул, и Демьян готов был поклясться, что Сенька и вправду сожалеет.

- А на конюшнях что было? Чего вы к ним привязались-то? – Вещерский сцепил пальцы и запястья напряг, что не осталось незамеченным.

- Не шали, княже. Я хоть и с обережцем, а оно все одно по ушам дает, но, если пальну, тебе похужей буде, да… хотя… может, и шали. Веревочка заговоренная, сказывали, вот и погляжу, чего ихние говоруны стоят.

Демьян тоже попробовал, уж больно тонкою казалась бечева, да добился лишь того, что впилась она в кожу, врезалась едва ли не до крови.

- А вас, Демьян Еремеевич, особливо уважить велено, - сказал Сенька. – Так что вы уж постарайтеся не убиться пока…

- Постараюсь, - пообещал Демьян.

И спину тихонько почесал о спинку кресла. Хранитель не спешил успокаиваться, и теперь под кожу будто иголки загоняли.

Ничего.

Демьян потерпит.

Посидит вот. Послушает. Присмотрится… ведь должен же он что-то увидеть, не зря ж его Вещерский в это место приволок… и не зря теперь поглядывает искоса, будто ожидая чего-то.

Знать бы еще, чего именно.