Глава 31

Нужно сначала узнать обстановку в селе, мало ли. Я и спросила, отчего такая тишина в деревне. А объяснение оказалось простое.

— Так на работе все! А бабам некогда по улицам ходить, они по дому заняты. Вот, мужики почти все пристроены. Только хозяин паба недоволен, все мужики при деле, к нему некогда захаживать. Зато смотрите, леди, я сейчас время не трачу на добычу угля, глину не копаю, не вожу. Только говорю, с какого места мне привозить и все. Теперь больше могу сделать.

Приятно видеть, что человек увлекся своим делом, не смотрит недоверчиво, как прежде, теперь ему самому интересно, тем более что этот интерес хорошо стимулируется своевременной оплатой за каждую партию кирпича.

Потом поехала проведать мастера Рэя. Звуки семейного скандала услышали ещё на улице, Женщина визжала, что-то пытался сказать мужчина, потом послышался звук чего-то разбившегося, и из распахнутой наотмашь двери вылетела разгневанная хозяйка. Увидев нас во дворе, остановилась и посторонилась. Мы зашли в дом, она следом за нами, встала в дверях, нахмурилась, наблюдала за нами. Старший брат сидел на лавке у стола, девочка, лет двенадцати, молча глотая слезы, подбирала какие-то черепки с земляного пола. Мастер Рэй, по-прежнему тихо сидел в углу, между камином и кроватью. К нему жались две девчонки-погодки, чуть помладше, чем та, которая подбирала черепки. Взрослые хмуро поздоровались со мной, хозяйка молчала. Я подошла к мастеру, постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее мастеру и детишкам. Хотя внутри поднималась волна гнева на вздорную и жадную бабу.

— День добрый, мастер! Вот, как и обещала, заехала посмотреть, как там дела обстоят с моим заказом.

Рэй достал из дальнего угла своей кровати соломенную шляпку, именно такую, как я хотела. Теперь ещё ленту привязать на тулью — и все — благородная английская мисс на прогулке! Соломка на шляпке, казалось, излучала мягкий золотой свет и выглядела шелковистой. Умеет мастер подготовить солому для плетения! Получилось очень аккуратно и элегантно! Я не выдержала, тут же размотала тяжёлый плед с головы и водрузила на его место шляпку. После тяжёлого пледа она казалось невесомой. Все, я ее не снимаю! Повернувшись к мастеру, улыбаясь во все тридцать два, спросила.

— Мастер Рэй, во сколько вы оцениваете свой труд?

Мужчина тихо, как будто извиняясь, назвал цену. Цена была вполне приемлемой и нисколько не завышенной. Я открыла свой ридикюль, готовясь достать монеты, как от двери послышалось.

— Деньги мне давайте! И вообще, это малая цена!

Я обернулась.

— Цену назначил мастер и работу тоже выполнил мастер! И деньги получит тоже мастер!

Баба презрительно фыркнула.

— Много знает этот ваш мастер! А во сколько обходится содержать этого мастера, он знает? А ведь все на мне, все на мне! И никакого достатка в дом! Вот, здоровая девка, вместо того, чтобы в служанки в паб пойти, сидит, в черепки какие-то играет, да углем доски пачкает! Все бы медяк, какой бы принесла!

Девочка, которая собирала черепки, ещё ниже наклонила голову, но слезы капали ей на руки, которые она прижимала к груди, зажав в кулачок обломки глиняной чашки с неумело нарисованными углем цветами. Боже, и вот этого тощего цыпленка родная мать гонит в паб работать? Где тяжёлые подносы и пьяные мужики? Что тут придумать? Мастера я заберу, эта мегера его все равно загрызет, вне зависимости от того, сколько я заплачу. А девочка? Но ведь Элизи у нас, вероятнее всего уедет, а горничная все равно нужна. Тяжёлого ей делать не дадим, а так пусть потихоньку учится. Кажется, она ещё и рисовать любит? Вот тоже пусть учится у Иннис. Решив все про себя, я глубоко вздохнула и сказала мастеру Рэю.

— Мастер, не хотели бы вы переехать временно, пока не построим жилье, ко мне в замок? Комнату и питание мы вам предоставим.

Мужчина просветлел лицом и торопливо закивал головой, боясь, что я передумаю. Я велела собирать ему вещи. А теперь есть разговор с другими членами семьи.

— Уважаемый, я видела, у вас есть и телега, и лошадь. Помогите вашему брату переехать. И ещё, я хочу нанять в услужение в замок вашу старшую дочь. С проживанием и питанием. Сколько вы хотели бы получить в качестве откупного?

— Золотой!

Это выпалила жадная мать и торжествующе посмотрела на нас троих. У ее мужа даже лицо вытянулось от изумления, Рэй тоже смотрел на невестку во все глаза.

— А что вы смотрите? Да я, сколько сил потратила, пока воспитала ее! Ночей не спала, растила, учила и чтобы вот так, запросто, за копейки отдать девку?

Я постаралась сдержать себя в руках. Девочка вначале смотрела на меня с робкой надеждой, но, услышав цену матери, сникла.

— Вы, кажется, только что хотели медяк от хозяина паба, что ж так цена поднялась?

Баба угрюмо молчала, поняв, что фокус не прошел. Я достала деньги за шляпку, отдала их Рэю и один серебряный отдала его старшему брату за девочку. Ясно, что это дорого, но мне было жаль ребенка. Тот взял деньги, коротко бросил дочери — Собирайся — и пошел во двор, запрягать лошадь. Девочка бросилась судорожно увязывать в тощий узелок свои пожитки. Я заметила, что вещи поцелее она отложила в сторонку и сунула сестричкам. От Рэя они же получили по мелкой монетке, глаза у обоих были на мокром месте. Мы вышли во двор, удрученный Родан пробормотал.

— Вот ведь как бывает… женишься, а попадется такая мегера, что собственную дочь продать готова.

Подъехавший на телеге прямо к дверям мужчина хмуро сказал.

— Бернис моя дочь. Жена моя, первая, мать Бернис, померла, когда она ещё маленькая была, потом вот Айли появилась. Вначале вроде ничего, баба как баба, а последнее время как черт в нее вселился.

Он помог сесть в телегу брату вместе с его вещами и запасом соломы для работы, усадил дочку, и мы двинулись домой. Так у нас появились в замке новые жильцы — горничная Бернис и мастер Рэй.

Приехали мы как раз к обеду. Ещё от Грин Маунт я отправила вперёд Родана, чтобы он передал Крессе и Грегору, что у нас новые жильцы, и чтобы им подготовили комнаты. Так что пока мы доплелись с телегой до моего замка, на первое время новым жильцам комнаты были готовы, обставлены бедновато, но чистые, с чистым же бельем, кровать, стол, стул, шкаф были. Девочке досталась небольшая комнатка, мастеру побольше, ему для работы надо. Такие же шляпки, как моя, хочу заказать и для Иннис с Юной, и для моего сына, только мальчиковый вариант, это на выход, а для работ на открытом воздухе или в поле, на сборе кипрея, широкополую соломенную шляпу.

Показав Бернис и Рэю их новое жилье и велев приходить после умывания на обед в небольшую обеденную комнату возле кухни, где обычно у нас ела прислуга, я удостоилась слезоразлива от Бернис и робкой слезы от Рэя. Бернис поверить не могла, что вот эта роскошная целая комната с отдельной кроватью и чистым бельем — это все ей? И даже ни разу не крикнули на нее? Я видела, как она бережно прячет те самые черепки в шкаф и решила, что позову ее с собой после обеда вынимать посуду из гончарной печи, пусть посмотрит на роспись с самого начала. Наверняка будет и брак, вот пусть и учится у Иннис на браке расписывать посуду. Если есть способности — это просто отлично будет. Не выйдет — ну, хотя бы попробовала. А к мастеру Рэю у меня ещё предложения, пока ехали, я вспомнила и про шкатулки из соломки, наборным деревянным орнаментом на крышке и соломенные сумочки — клатчи для модниц… это же золотое дно! И мастер не будет нуждаться и я, как дистрибьютер, внакладе не останусь.

В ЭТО ВРЕМЯ, НЕДАЛЕКО ОТ "МАЛИНОВОЙ ПУСТОШИ"

Финдли, лэрд Мак-Дональд, сидел в обеденном зале в собственном замке и мутным взглядом обводил зал. За длинным столом, кроме него, никого не было. Ещё вчера здесь сидели и бражничали его, как он думал, единомышленники и друзья. А сегодня нет никого! Не выдержав давящей тишины, рождающей в его затуманенном алкоголем мозгу страшные картины вчерашнего неудачного похода на проклятый замок соседки, он грохнул оловянной кружкой с элем по столу так, что эль фонтаном взлетел вверх из кружки и весь выплеснулся на стол, на одежду самого лэрда, попав и на бороду и на лицо. А кружка смялась в мощной лапище Финдли. Он громко взревел в пустоту.

— Крысы! Все крысы! Ели-пили за моим столом, жили в моем доме, а теперь все удрали, поджав хвосты! А все из-за этой бабы! До нее все хорошо было! Кто мне мог слово против сказать? Никто! Молчали, как бараны и денежки мне платили! А явилась эта баба, и все не так пошло. Нет, ведьма она! Ведьма! Откуда там болото? Не было его! А я сам видел! Кто нас туда завел? Только ведьма могла завести нас так! Нет у нас в округе болот! Нет! А есть!

Бессвязное пьяное бормотание утихло на какое-то время, лэрд пытался отрезать ножом кусок мяса, с одной стороны слегка обгоревшего, с другой стороны сыроватого, с ещё видневшейся кровью. Кое-как откромсав кусок, он попытался его жевать, не удалось, он его выплюнул. Мало того, что оно было твердым и полусырым, так ещё и несоленым. С отвращением посмотрев на свое блюдо, он опять закричал.

— Липка! Липка, тварь нечистая, ты где? Совсем варить жрать разучилась? Счас я тебя научу!

Он попытался подняться, но подорванные элем и ночным происшествием силы подвели, и он тяжело плюхнулся назад. Возникший рядом с ним брауни в грязной одёжке, с немытым личиком, худенький, шустро вытер пролившийся эль, как ребенку, салфеткой вытер лицо, отодвинул подальше злополучную тарелку с мясом. Лэрд обратил мутный взор на него.

— Ты кто? А Липка, нечистая сила, где?

Брауни заговорил мягким, успокаивающим тоном.

— Хозяин, так ты же сам Липку выгнал, недели две назад. Ушла она. А я Лар, других брауни в замке не осталось, давно уж все ушли, ещё при отце твоём. Вот готовлю, как могу, я ж не по кухонной части брауни-то.

— Эээ… а что мясо несоленое?

— Так и соли нет! Раньше вы из добычи привозили, а теперь и добычи нет, и соли нет. Покупать надо, так ты же не покупаешь. Денег нет.

— Ты мне не указывай, чего нет! Ты вот скажи, раз умный такой, как так получилось, что мы в болото попали? А Дирк и утонул в трясине, сам видал. Нет, ты мне скажи!

Брауни выслушал весь рассказ о неудавшемся грабеже, вздохнул.

— Дед из Пустоши проснулся. У него сильное колдовство. Не пробьетесь вы теперь в Пустошь. Он древнюю защиту замка поднял.

— А, так это колдовство? А ну-ка, переколдуй все назад! А то ишь, ещё поперек мне делать будут! Я здесь хозяин!

Брауни вздохнул ещё раз.

— Не получится, хозяин! Дед сильней меня намного, он самый старый среди нас во всей округе, знает много! Да и я ж говорил, не по этой части я!

У лэрда уже глаза налились кровью, как у быка, от ярости. Он не мог принять того, что не выходит так, как ему хочется, что не боятся его больше, перечить смеют. Да вот хоть эта нечисть наглая, возражать посмела и кому? Ему, лэрду Мак-Дональду!

— А раз не можешь, так проваливай отсюда, чтоб духу твоего тут не было! Я сам все лучше всех сделаю!

Этот, полный ярости, крик сопровождался мощным пинком сапога прямо в живот несчастному брауни. Он отлетел к стене, скорчился и затих. Пьяный лэрд вышел во двор, прошел в конюшню, не найдя там конюха, сам, как попало, нахлобучил седло на своего коня. Сил, чтобы затянуть подпругу, уже не хватило, и он, махнув рукой, взгромоздился на коня и поехал, как ему казалось, восстанавливать справедливость и ранее существовавшие порядки.

Тем временем, брауни, очнувшийся после мощного удара ноги лэрда, поднялся на дрожащие от боли ноги, и медленно двинулся на выход из дома. В руках у него невесть откуда появился узелок с пожитками. В глазах стояли слезы обиды и непонимания, и немного страха. Он не понимал, за что его ударили и выгнали, он же старался, как умел! И боялся стать бродячим брауни, полубезумным, злобным существом. Он не хотел быть таким, ведь он всегда жил с людьми, смотрел за их садами — огородами, он вовсе не кухонный брауни или по дому мастер или лихой колдун. Он просто огородник. Выйдя из замка, Лар побрел, куда глаза глядят.

Лэрд Мак-Дональд, лихо, проскакав по двору, выехал из ворот, двинулся по мосту через ров с застойной, зелёной водой. Ров не чистили давно, поэтому он был мелкий и с вонючей, болотной водой. От всех его подпрыгиваний и ерзаний в седле, от нетерпения наказать его "обидчиков", подпруга окончательно ослабела, седло сползло на бок коня, и лэрд, взмахнув напоследок руками, мешком свалился с коня на мост. А там, то ли сам не удержался на краю, то ли конь нечаянно толкнул его копытом, но оказался он в этом рву, под мостом, где и увидели его через несколько дней. Никто не стал разбираться в его гибели, так же, как и горевать по нему.