Глава 33. О том, что в доме порой очень нужен ледник
Глава 33. О том, что в доме порой очень нужен ледник
После бури в небольшой камере предварительного заключения царило временное умиротворение. Оторвать Ровену от Арса не получилось. Временно плюнув на сумасшедшую девицу, на преступников надели ошейники, порталом переправили в ближайший Ниблун и оставили вместе в камере до выяснения. Причем Арс надеть ошейник себе позволил без вопросов, а вот Ровену пришлось держать.
— Девица бешеная, — докладывал Ворон хмурому начальнику тюрьмы. — Кидается, никого не слушает, утверждает, что баронесса, что отец дипломат... А по виду — будто из низкородных.
— Раз утверждает — проверим, — флегматично заметил огромный пожилой мужчина из рода Быков, держа огромными пальцами крошечную ручку, напоминающую травинку.
Покосившись, как тонкий стержень под нажимом выводит завитки, пограничник продолжил.
— Может это она герцогу голову снесла? А то мужик не сопротивляется. Только веселится и просит, чтобы о нем доложили в центральное управление. Возможно, не в себе.
— Раз просит — доложим, — без эмоций заметил начальник, не поднимая глаз.
Вздохнув, Ворон постоял еще немного, и, ничего не дождавшись, вышел.
В это время Ровена сидела на коленях Арса, обнимала его за шею и отчаянно плакала. Откинувшись на обшарпанную стену, Арсиний гладил женскую спину. Уже не переживая ни о чем, он отдыхал и успокаивал Ровену. Камера, в которой они сидели, была небольшой — простой квадрат три на три, из тех, куда садят временно. Скамья-лежанка, да отхожее место — вот и вся обстановка. Облупившаяся от времени белая краска обнажала серые стены. Помещение, давно мечтающее о ремонте, молча внимало сбивчивым женским всхлипываниям, прорывающимся сквозь слезы.
Сначала Ровена лила слезы на тему «как они посмели», после о том, что «они ничего не понимают и не слушают». Еще было «ты дурак и ничего не понимаешь» и «почему ты ничего не сделал». Потом Ровена рыдала без объяснения причин. Арс улыбался и со всем абсолютно соглашался. Признал, что они не смели, что ничего не понимают. Что дурак, тоже не стал отрицать, кивал, гладил плечи. Только Ровена притихла, как в соседней камере кто-то с заунывной пьянцой затянул песню про трудную бабскую долю. Плечи Ровены снова задрожали. Сквозь рыдания начало прорываться «ты не сможешь» и «платья».
— Что не смогу? — ласково уточнил Арс, понимая, что женская нервная система из-за череды потрясений временно вышла из строя.
Ровена сбивчиво заговорила. Единственное, что Арс уловил — «платья».
— Что «платья»?
— Если мы будем вместе, ты не сможешь... Не сможешь дарить мне платья... Они дорогие...
Ровена снова безнадежно разрыдалась. Арс с трудом сдержал смешок.
— Конечно, смогу... — он погладил ее по голове. — Сколько тебе надо? Один-два... в год?
Не удержался от шутки. Арс помнил о комнатах в доме, отданных под армию платьев.
— Один-два В ГОД?! — с ужасом спросила Ровена, подняв на него зареванные глаза. Красивые, с мокрыми, слипшимися в пучки ресничками. Новая порция слез сотрясла плечи.
— Мало? Можно раз в три месяца, — поспешно проговорил Арсиний, поглаживая дрожащий бочок. Срок сказал наугад — на самом деле Арс понятия не имел, с какой периодичностью к Фифе должны поступать обновки. Он сам носил последний камзол лет... Хм, да лет пять. Не каждый день, конечно...
Рыдания слегка притихли.
— Может хотя бы одно в два месяца? — несчастно произнес женский голос из-за ладоней. — Думаю, родители помогут, если...
— ...я не возьму ни монетки у твоего отца, — по-мужски твердо ответил Арс. — Дай подумаю. Надо посчитать.
Судорожный выдох. Ровена надолго замолчала, боясь помешать подсчетам.
Тихо улыбаясь собственным мыслям, Арс перебирал спутанные ореховые волосы, следя за ползущей по стене тенью, и невольно прикидывал свое состояние в платьях. Глупо это было донельзя. Выходило, что ближайшие двести лет, если заказывать платья каждый день, он может позволить себе Фифу. К облегчению ее отца.
— Посчитал? — донесся голос.
— Ага.
— И?
— Так и быть... Новое платье раз в два месяца, — великодушно согласился на перспективу Арс. Признаваться, что высчитывать периодичность покупки платьев он не собирается, пока не стал.
Ровена с облегчением выдохнула, зарываясь носом ему в шею. Арс нежно коснулся губами ее лба, потерся щекой.
— Фифа, моя Фифа... — вполголоса проговорил он. — Зачем так беспокоишься о тряпках? Я долго воевал и, знаешь... Понял, что мне ничего не нужно. Ничего... Все мишура, эти побрякушки ничего не стоят, все уйдут, с чем пришли... На земле заснешь — утром проснешься, умоешься — и неплохо. А если кружка с чаем — совсем хорошо. Все живы, сам цел, ничего не болит — уже счастье. Все равно, что на тебе надето, совсем неважно... Важно, кто рядом.
Тихо вздохнув в районе его шеи, Ровена откликнулась.
— Да, но... Ты хочешь спать на земле? И чтобы твоя жена спала на земле? И дети?
Вопрос Ровены застиг Арса врасплох.
— Нет, но...
Она перебила.
— То война... А мирная жизнь другая. Ты хочешь, чтобы мы забыли про удобства, про красоту, спали на чем придется, одевались во что придется? И наслаждались только тем, что живы? Так мы точно вернемся к пещерной жизни... Я долго не смогу наслаждаться, Арс... Кружка чая, вода... Для жизни нужен еще хотя бы домик. С крышей... Да? Чтобы хранить кружку... И чай... И платья.
Арс неопределенно пожал плечами.
— Да, пожалуй, — с неохотой признал он неидеальность собственной логики.
— А в доме — кровать с чистым бельем... Хотя бы два комплекта, чтобы менять.
В ответ Арсиний только вздохнул.
— Посуда? — Ровена не остановилась. — Нужна не только кружка для чая. Две кружки, мне и тебе. А из чего есть мясо, пирожные? Нужны тарелки, ложки, вилки... Стол, стулья... Шкафы! А ты хочешь, чтобы твоя жена носила красивое белье?
«Кружевное», — мелькнула предательская мысль.
— Гхм... — пространно вымолвил Арс. Исключительно для того, чтобы не соглашаться несколько раз подряд.
— Мне... Например, мне еще потребуется... служанка, — Ровена тихо перечисляла. — Чтобы стирать платья, мыть пол, посуду, готовить... Не мне же этим заниматься... Служанки нужно три.
— Двух хватит, — машинально брякнул Арс — на этот раз, чтобы хоть здесь продавить.
— Как скажешь, — мгновенно сдалась Ровена, потираясь об его плечо. Арс торжествующе усмехнулся, хотел было что-то сказать и тут же прикрыл рот. Где-то на этом месте он обнаружил, что уже случайно согласился на дом с двумя служанками и мебелью. Верхом на столах грозно бренчала посуда, звенели готовые к атаке столовые приборы. На флангах маячили бесконечные отряды платьев с обязательным пополнением раз в два месяца. В арьергарде белел особый отряд белья, с ног до головы вооруженный заманчиво-прозрачными кружевами. Еще один шаг — и поражение.
«Ох, Фифа...» — давно воюющий Арс оценил диспозицию противника. Его давно так коварно не атаковали.
— Тогда в подвале должен быть ледник... — неторопливо произнес он, поглаживая женскую спину.
— Ледник? — почему-то насторожившись, откликнулась Ровена. — Почему ледник?
— Если жена вдруг решит, что может крутить таким солдафоном, как я, ей понадобятся холодные компрессы... к ее кружевному белью. Обе служанки пригодятся. Одна будет носить лед, другая — держать компресс. Да? — в непринужденно-ласковый голос Арса вкралось что-то достаточно строгое. Почуяв острую близость компресса в районе пятой точки, Ровена начала отступление.
— ...я только рассуждаю! — после паузы отметила она. Женский голос стал звучать тоньше.
— Я так и понял... — со смешком откликнулся Арс, задумчиво поглаживая женское бедро у места теоретического компресса.
Наткнувшись на стратегический ледник, бесконечные шеренги с платьями заволновались. Особый отряд с бельем на всякий случай упорхнул в шкафы. Соображая, что солдат не так прост, Ровена притихла. Арс поджал ее к себе.
— А если просто порассуждать, ты уверена, что согласна на такого, как я? — он тоже задал волнующий его вопрос.
Ровена порозовела.
«Что сказать? „Да“? Слишком прямо! „Не знаю“? Неправильно...»
— Почему ты спрашиваешь? — стараясь не выдать волнение, спросила она.
— У меня была невеста... Давно. Вы чем-то похожи... Платья, мода, общество... Она расторгла помолвку. Думаю, теперь понимаю, почему, — Арс отвечал спокойно, но Ровена почувствовала, что его руки напряглись, а в голосе начали звучать холодно-железные нотки.
Разговор из теоретического и полушутливого незаметно стал серьезным, слишком серьезным. Прильнув к груди Арсиния, Ровена чутко прислушивалась — к каждому слову, вибрирующему в мужской груди. Она давно забыла про слезы.
— ...я же простой, Вена. Без изысков. Вряд ли что-то изменится. Такая, как ты... Ты встретишь того, кто получше меня, интереснее. Того, кто тебя больше устроит... Какого-нибудь герцога, ловко раздающего поклоны.
— М-м... — задумчиво произнесла Ровена. Ответить не успела. Послышалось дребезжание колес по каменному полу. К камере, тяжело шаркая отекшими ногами, пришла сгорбленная старуха в сером переднике — разносчица. Под решетку она молча сунула поднос с нехитрой трапезой для заключенных: дымящаяся каша из репы в тарелках из запеченого хлеба, да два деревянных стакана с водой. Ложек не прилагалось: чтобы поесть, полагалось отломить хлеб и им же есть.
Подав тарелку Ровене, Арс опознал репу и нахмурился. Он помнил, что Фифа не ест репу ни под каким соусом.
— Есть другое, мать? — он поспешно прильнул к решетке. — Леди не ест репу.
Старуха покосилась за его спину.
— По виду и не скажешь... — пробормотала она.
Арс оглянулся на Ровену и осекся. Устроив тарелку в руке, высокородная баронесса живо уминала кашу, азартно черпая коричневой хлебной корочкой бледно-желтые гроздья. Даже в камере Ровена ела как на званом приеме — с прямой спиной, аккуратно отламывая по маленькому кусочку от съедобной чаши.
Скептически глянув на нее, старуха прошаркала дальше. Несколько недоуменно Арс устроился рядом с Ровеной.
— А кухарка жаловалась, что ты ее не ешь, чем не приправляй, — обронил он, одновременно жадно отламывая и засовывая в рот порядочный кусок. Каша была пресной, зато на молоке.
Вкусно.
— Не ела, — невозмутимо отозвалась Ровена, с достоинством жуя. — Но я пересмотрела свои вкусы.
— Тоже пересмотрела, значит?
— Тоже.
Недоверчиво щурясь, Арс внимательно оглядел Ровену.
«О каких вкусах она говорит? Не только ведь о репе?»
Ответный взгляд Ровены был многозначителен.
«Не только».
— Иди сюда... — Арс подтянул Ровену к себе и крепко приложился к ее губам. Ровена пахла кашей на молоке, хлебом, и Арса накрыло ощущением дома, родства... Чем-то семейным, что ли. Простым и до щемящего своим.
После ужина они лежали обнявшись. Ровена мягко ласкала кончиками пальцев отросшую щетину на мужском подбородке, щеке, гладила шею. Не привыкший к таким нежностям Арс млел, подставляясь ласке. Ощущения были даже лучше, чем в кибитке. Там было желание, торжество, победа... Они встречались в жизни много, не раз. А сейчас — тихая нежность, которую он испытывал... Сколько раз? Слишком мало.
Арс поцеловал теплые женские пальцы. На задворках сознания заворочалась, затолкалась совесть.
«Побриться надо бы... Перестричься... А то буду торчать как особо одаренный дикарь рядом с ней...»
— А мне не подходят герцоги, лорды, бароны... — тихо подала голос Ровена. — Я пыталась, но все не то. Не получается... Я всю жизнь пытаюсь быть, знаешь... Максимально высокородной. И репу не ела, потому что как-то услышала, что это еда для низкородных. Всегда чувствовала, что надо быть другой, лучше... Что стоит только дать слабину, как все заметят, что со мной что-то не так. Что я не одна из них. А я некрасиво смеюсь, Арс... Басом. И ругаюсь, как чернавка, когда никто не видит... И... И пальцы у меня на ногах кривые. Как червяки. Просто кривые червяки, а не пальцы!
С каждым отчаянным женским признанием, Арс все шире улыбался.
— Показывай пальцы, — велел он, приподнимаясь.
Вздохнув, Ровена потянулась к ботинкам. Глядя, с каким сосредоточенным видом, она стягивает обувь, Арс изо всех сил держал невозмутимо-суровое лицо.
— Вот... Ужасные, да?
С неприкрытым смущением пошевелив ногами, Ровена вытянула пальцы ног с таким страдальческим видом, будто ждала, что Арс должен при одном виде немедленно потрясти решетку и потребовать перевода в другую камеру. Арс ласково тронул трогательные розовые пальчики. Затем потянул их на себя, заставляя Ровену завалиться на спину.
— Что ты делаешь?!
— Рассматриваю твоих красивых червячков... И думаю, что они больше похожи на хорошенькие грибочки.
— Дурак, — сердито отозвалась Ровена снизу, пытаясь вырвать ногу. Арсиний не дал.
— Самые хорошенькие и аппетитные... — он коснулся розовых пальчиков губами. — А ругаться будешь? Говоришь, умеешь... Я бы послушал. Может научишь новым словам... Я выучил твою «падлу».
— Дурак... — уже тише произнесла Ровена, начиная улыбаться.
Арс пощекотал пяточку.
— Что там еще по списку... хохот? Ну, впечатли меня...
***
Уже почти стемнело, когда в начале коридора лязгнула дверь, наполняя притихшие камеры предварительного заключения шелестом юбок, взволнованными голосами, запахом духов и множеством поспешных шагов.
— Где она? Где? Вена! — прозвучал голос барона Тиренниса.
Воздух содрогнулся. За стенкой недовольно закряхтел разбуженный «певец».
— Вена! Вена?! — это мама.
— Если моя внучка хоть на кончик когтя пострадала, я это так не оставлю, — раздался зычный голос бабушки. — Вы ответите!
— Если пострадала — отвечу, — сообщил в ответ флегматичный голос начальника тюрьмы.
Шаги приближались. Ровена спрыгнула с полки.
— Мама! Папа! Бабушка!...