Глава 7. Ты не одна, нас много

"Нет лучшего места для сбора сведений,

чем местная пивнушка".

Югр Ставский

"Жестокие убийства Бьорнских заключенных продолжаются!" — убеждала Мэй Френси в очередной статье.

Ее призывы трубили громче, а статьи появлялись все ближе к главной странице. Даже цензура была не в силах остановить это.

Крыска шустро бегала в ногах и шипела на Розетту, когда та открывала рот в мою сторону.

— Хорошая девочка, — почесала я белесую шерсть.

— Почему она должна жить в моей комнате? — возмущалась юная леди, одеваясь к урокам, пока я наслаждалась выходным. — Пусть живет в твоей.

— Надо дать ей имя.

— Эй, ты меня игнорируешь?

— Может быть, Донна?

— Ника, ты бесишь!

— Или Фиона?

В меня полетела декоративная подушка. Дразнить подопечную — работа приятная.

— Давай назовем ее Кара?

— Очень остроумно, — снова фыркнула леди. — Ника, это просто крыса! Ей не нужно имя!

— Нужно. У всех есть имя.

Наклонилась к полу, и Кара мигом далась мне в руки. Послушная крыска, не отдам на опыты.

Розетта ушла на занятия, а это означало одно — начался мой первый заработанный выходной. Я ловко развернула ладошку с зажатым в ней клочком бумаги. Улица Виноторговая. И что я должна там найти?

Лавка пекаря оказалась вполне просторной закусочной. Шумной, но вполне цивильной. За дальними столиками располагались жаркие парочки. Ближе к выходу — обычные граждане, целью которых было только поесть. А в самом центре, как и полагается заведению общепита — веселые компании, молодые и старые, любящие жизнь и отмечающие каждый свой успех. У таких шумных столиков толпилась большая часть официантов. Но внимание привлекала только одна.

В самой гуще аккуратно вышагивала высокая женщина с вьющимися русыми волосами, убранными в высокую прическу. По виду не старше тридцати, но по глазам, мудрым и проникновенным, она была больше похоже на мать, повидавшую все на своем пути, чем на молодую девушку. Взгляд гордой орлицы и грациозная походка. Не знаю, что в этот момент было написано на моем лице, но женщина остановилась, сфокусировала свой взгляд на мне и добродушно рассмеялась.

— Здравствуй, сестра, — обратилась эта дива, когда я таки сумела закрыть рот.

Я не отрывала взгляд от хозяйки закусочной. Определенно хозяйка, теперь это стало очевидным как день.

— Сестра, — вопреки всем моим ожиданиям она подняла руку и ласково погладила меня по волосам, — мне знакома твоя боль…

— Вы, наверное, обознались, — махнула я головой, отгоняя наваждение и вспоминая начало своей выдуманной истории. — Я журналистка, Мэй Френси, из газеты "Бьорнские хроники".

Хозяйка смотрела прямо в глаза, поэтому я быстро развернула сложенную пополам газетку и ткнула в имя на одной из страничек.

— Сейчас пишу статьи про рестораны на Виноторговой улице, — не переставала тараторить я. — Ищу, где можно остановиться, а у вас, говорят, еще и кормят вкусно. Могу включить ваше заведение в рекомендованный список! Только мне бы переночевать…

Пьяный посетитель рядом подслушивал наш разговор.

— Ха! — рыгнул он в мою сторону, — ночлег здесь выйдет в копеечку, уж не гостиница. Платить-то готова, цыпа?

— Конечно, — сжав зубы, я как можно шире улыбнулась и похлопала по мешочку камней на ремне.

— Опасно держать добро за поясом, — усмехнулся пьяница, — стырят!

Я поежилась от то ли угрозы, то ли смешка. Какой же отвратительный запах у него изо рта, хоть волком вой!

— Думаю, это согласие, — хозяйка подбодрила взглядом, — хочешь покажу комнату?

— Так быстро? То есть…

Вырвалось вслух. Не ожидала, что такая нелепая история о журналистке сработает. Ведь до деталей продумала!

Меня провели на второй этаж, где помимо хозяйских комнат было несколько для гостей. Скинув плащ, я скорее перепрятала мешочек с камнями, мало ли. Пора отправляться поддерживать легенду, чем я и занялась.

А картина представлялась странная. Еще полгода назад про это заведение отзывались хоть и положительно, но скромно. Никаких шумных посиделок здесь не устраивалось, да и места было не так много. Пекарь занимался своей непосредственной работой, а его жена, по словам старшей официантки, всегда была за его спиной. И все, как один, описывали хозяйку, как тихую девушку, боящуюся громкое слово сказать. Как тень она ходила за мужем и сдувала с него пылинки. На публике не показывалась, из кухни не вылезала и все в этом духе.

Я качнулась на стуле и глянула на хозяйку, эффектно расхаживающую от одного столика к другому, жизнерадостную и улыбающуюся. Слова старшей официантки совсем не увязывались с реальностью.

— Так что же, — я потянула уже остывшее какао и обратилась к собеседнице, — говорите, хозяйка сильно изменилась? Не знаете, что случилось?

Официантка, преисполненная важностью, раздулась и обратилась в шепот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Год назад нашу госпожу, — она сделала выразительную паузу, — похитили!

— М-м, вот как, — верилось с трудом, особенно по манере рассказывать. Эта дама явно приукрашивала.

— Зуб даю, похитили! — встрепенулась она, увидев мое сомнение. — Вот прямо ночью выкрали! Всеми силами искали, ох, как господин переживал! Но та пропала, как пить дать. На пятые сутки сама вернулась, вся в синяках, избитая, потрепанная, мы уж о плохом думали. А госпожа все молчит, ничего не рассказывает. Стражи порядка приходили, допрашивали, но нет, ничего никому не сказала. Видать, к насильникам попала… Как хозяин переживал! О-ой!

— Да-да, я поняла, — оборвала я тираду официантки, — вы говорили, что хозяйка изменилась…

— Дак вот после того случая и изменилась! И полгода не прошло, как расцвела, а осанка-то, а походка! Ты погляди только, превратила нашу пекарню в культурную закусочную. Уж не знаю, что там стряслось, но нам простым рабочим только счастье да помощь от такой хозяюшки.

— Спасибо, это очень интересная история, — я улыбнулась смущенной официантке, — только ты мне все про хозяйку рассказывала, а про хозяина ни слова. Что о самом пекаре скажешь?

— Да что тут говорить, — женщина вмиг осунулась, — жена хозяйство в свои руки взяла и тот… спился он, в общем. Души в ней не чаял, а сейчас только плачет да пьет. Кто этих мужиков поймет.

Я проследила за взглядом Риты и не поверила своим глазам. Тот пьяница, что грозился украсть мои камни, и есть хозяин пекарни на Виноторговой улице. Восседающий за барной стойкой мужчина был скорее похож на обросшего бездомного, чем на хозяина. Отбросив предубеждения на его счет, я вгляделась в лицо. Да, официантка была права… Красное и опухшее оно было не только из-за алкоголя. Под каждым глазом красовались мешки с почти стертой кожей от соли. Он плакал даже сейчас, печально наблюдая за своей женой и выпивая очередную рюмку спирта.

— Здравствуйте…

Незаметно для себя я оказалась сидящей напротив пекаря.

— А… — протянул он, — добро за поясом. Чего надо?

— Я журналистка и пишу…

— Мне плевать.

Мужчина махнул рукой в мою сторону, но равновесие его подвело, и он свалился со стула. Я вскочила, чтобы помочь, но он снова замахал руками.

— Жалеешь меня? — спросил он, когда с трудом уселся и снова потянулся к рюмке.

— Вы не выглядите как хозяин закусочной.

Пекарь засмеялся, хотя в нашем разговоре не было ничего веселого. Это был смех разочарованного человека, тонущего в собственной лодке.

— Теперь она хозяйка, — он ткнул пальцем в свою жену, — вон та ведьма!

Я поперхнулась последним глотком какао. Уж как-как, но назвать ведьмой эту добродушную женщину язык не поворачивался.

— Это ваша жена!

— Нет… теперь нет, — покачал головой мужчина, — это не моя Маргарет. Она выглядит, как моя жена, но я-то вижу. Ведьма! Все из-за того лорда, это все он… Тот лорд мучил ее, она рассказывала ночью… Как душил и истязал… Моя дорогая Маргарет…

Чем больше он говорил, тем больше его слова сливались с пьяным бредом. Было жаль этого мужчину. Как только началась истерика, одна из официанток подбежала и начала успокаивать своего господина.

Мне же оставалось побеседовать только с одним человеком, но для этого пришлось дождаться вечера.

— Наконец-то, теперь можем и поговорить, — хозяйка пекарни подсела ко мне и пододвинула большую порцию вареного теста с петрушкой сверху.

— Это что?

— Беровы ушки, — она рассмеялась, — это блюдо любят все северные жители, не думала, что остался тот, кто еще не пробовал их.

Ушки. От одного этого слова живот издал недоверчивый возглас. Кушать он, конечно, хотел, но решение о съедобности содержимого оставил за мной.

— Ешь, не бойся! — Маргарет достала из подола палочку, наколола одно ушко и отправила себе в рот.

Что сказать, вкусно поесть северяне любили. Даже не представляла, что сморщенное вареное тесто с разными начинками так приятно обрадует.

Столики медленно пустели. Все, кроме одного, за которым одна ненастоящая журналистка уплетала ненастоящие ушки бера. Страшное животное на самом деле, большое и мохнатое. А северяне — не робкого десятка — его ушками блюдо называют.

— Почему вы назвали меня сестрой, когда мы встретились?

Если уж говорить по душам, на что, как показалось, была настроена Маргарет, то начинать нужно именно с этого.

— Мы с тобой сестры по духу, я ведь говорила, мне знакома твоя боль.

Я в задумчивости отправила в рот еще одно ушко, на этот раз с капустой. На ум приходила только одна версия, хотя поверить в нее было крайне сложно.

— Вы хотите сказать, что у вас тоже…

— Давай на "ты", — перебила Маргарет и улыбнулась. — Да, у меня тоже дефект.

Столовая палочка чуть было не выпала из моей руки. Вот эта эффектная хозяйка закусочной, к которой тянутся люди, в сторону которой не прозвучало ни единого оскорбления, тоже имеет дефект?

Видимо эмоции на моем лице вполне доходчиво проиллюстрировали мысли.

Маргарет посмотрела вдаль.

— Говорят, дефект — это врожденная болезнь, от которой нет избавления.

— Так и есть, — кивнула я. В моей справке написано именно так, дословно: "Болезнь, от которой нет избавления".

— Я думаю иначе, — сверкнула глазами собеседница, — дефект — это дар Сияющего. Ты скоро поймешь, он отметил и тебя.

Маргарет как-то странно покосилась на мой живот.

Дар. Как же!

У этой женщины явно не в порядке с головой. И дефекта у нее быть не может категорически. За свою жизнь я многого насмотрелась и могла заверить всех и вся, что люди с дефектом выглядят и ведут себя иначе. Скрытные и малообщительные, они вынуждены волочить свое существование, отбиваясь от нападок окружения. Им сложно найти работу, практически невозможно взаимно полюбить и создать счастливую семью. "Одаренные" дефектом — социальные инвалиды, иначе не назовешь.

Жестоко так обманывать.

Я резко встала и приготовилась прощаться.

— Мне не убедить тебя на словах, — поняла Маргарет. — Подожди минутку.

Сбегав на второй этаж, она вернулась с какой-то банкой с густым зеленым содержимым.

— Вот, держи, — банка демократично отправилась на середину стола, — утром и вечером смачивай места, которые сильнее всего зудят. Мне в свое время помогло.

Смотрела и не понимала, где подвох? В каком месте я выдала себя? Никто не знал о глазах, никто!

— Откуда ты узнала о зудящих глазах? Что ты знаешь об этом?

— Глаза? — она глянула сначала на них, а потом снова на живот. — А у меня спина, почти не спала ночами из-за непрекращающегося зуда. Это пройдет, — она ласково провела по моему животу, — она такая слабая и почти незаметная, как синяя звездочка…

— Она?

— В тебе живет хрупкая душа. Береги ее, скоро она родится.

Медленно опустив голову на свою собственную талию, я внимательно осмотрела себя. Одна мысль пугала другую.

— Я не беременная.

Маргарет звонко рассмеялась, прикрывая рот ладошкой, отчего я почувствовала, что сморозила глупость.

— Конечно, нет! Это нечто большее. Будет больно, когда она родится, но ты девочка сильная и со всем справишься. Пообещай мне беречь эту маленькую звездочку.

Она легонько ткнула меня под ребрами и заставила дать непонятное обещание.

Спать укладывалась долго. Голос хозяйки пекарни все время витал в мыслях.

"В тебе живет душа".

"Скоро она родится".

"Будет больно, но ты справишься".

В очередной раз ударившись головой о подушку, я в изнеможении встала и отправилась проветриться. Как можно уснуть? И ведь моей целью в этой пекарне было совсем не это… а Даниэль…

В доме все спали, когда я бесшумно, укутавшись в простынь, кралась на кухню. Может где-то осталось хотя бы полстакана воды. Выпить и ополоснуть лицо. Входные двери, к удивлению, оказались открыты. Шепот, доносящийся с той стороны, пригвоздил к месту и вынудил прислушаться. Что ж, спали не все.

— Остановись! Хватит! — кричала на кого-то Маргарет. — Ты делаешь ужасные вещи. Подарил мне новую жизнь, но какой ценой?

— Я единственный, кто может сделать подобное, — ответил мужской полушепот.

— Мой лорд слеп. Сегодня я встретила сестру, на ней нет увечий. Никто ее не касался… Только Сияющий решает, кому преподносить дар, а кому нет. Ты не бог, Дан…

Ближайшая стена подхватила тело. Скользнув вниз, я упала на лесенку. Так пыталась оправдать его перед братом, но… Дан… Обманывать себя бесполезно, это с самого начала был его голос.

Пьяный пекарь был прав, Даниэль что-то сделал с Маргарет. Вот только Маргарет жива и даже счастлива. В чем же связь с заключенными, о которой говорил брат?

— Нет, я не примкну к тебе, — снова послышался голос Маргарет, — я люблю мужа и не оставлю его. Мне не интересна политика.

— …

— Не приходи больше, не проси. И молю, заканчивай это, никто больше не должен страдать.

Входная дверь хлопнула слишком громко, возвращая в реальность. Я медленно подняла голову с колен и глазами встретилась с Маргарет. С распущенными кудрявыми волосами, в одной ночнушке, она была похожа на призрака.

— Слышала? — только и спросила она.

— Это был Даниэль Элварс? Это он похитил тебя?

Маргарет молчала. Мы не шевелились, смотрели друг на друга около минуты.

— Вы близки? — поинтересовалась Маргарет и подсела ко мне на лестницу.

— Я и Даниэль? Нет… Мы с ним почти не общались, хотя, признаю, поначалу он казался мне м-м…

— Очаровательным, — подсказала она нужное слово.

— Да, от него было сложно оторваться. Я никогда не влюблялась, то есть, не чувствовала такое.

— Это не влюбленность. Ты отличаешься от остальных и можешь видеть больше. Ответь самой себе, какого цвета его глаза? Есть ли ямочки на его щеках?

Ямочки? Глаза? Серые, кажется, или нет? Образ Даниэля застоялся в голове, но что странно, когда я пыталась вспомнить детали, этот образ превращался в расплывчатую лужицу, не позволяя сказать ничего конкретного.

Маргарет понимающе приобняла за плечи, а я вдруг покрылась мурашками.

— Это Даниэль убивает заключенных? — задала я вопрос, волнующий сейчас не меньше.

— Не знаю, — кажется, она была искренна.

— Что он сделал с тобой, когда похитил?

— Вселил в меня теплое облако из золотистой пыли.

— Облако? У меня было также, то есть не совсем так. Облако было синим. Добрым, ласковым, непохожим на все жестокое и несправедливое.

— Да, я тебя понимаю.

На лестнице сидели двое. Одна тихонечко всхлипывала и выливала обиду, хранившуюся глубоко внутри. Рассказывала о прошлом, не вдаваясь в детали. Выкладывая то самое важное, что трогало и омрачало взросление девчонки с умом, деньгами, потенциалом, рвением и… дефектом. Другая, не переставая, подбадривала, рассказывая о своем прошлом не менее откровенные вещи.

Комната напиталась мраком ночи, полной открытий. Здесь не было ни одной живой души, только безжизненные столы и стулья. Темнота навеки спрятала в себе секреты, прозвучавшие из уст хозяйки и ее гостьи.

— Теперь все изменится. Дефект — не приговор. Мы никогда не сможем контролировать механизмы, как это делают все, но есть и другой способ стать сильнее. Способ, что даровал Сияющий.

— Что ты имеешь в виду?

Сверху послышался шум и ругань. Пекарь проснулся.

— Где эта ведьма? — вопил мужчина.

Не сговариваясь, мы двинулись наверх. Возгласы становились все грубее, я заволновалась.

— Не тревожься, муж любит меня, — заметила мое состояние Маргарет. — Иди спать, мы сами разберемся.

Дверь в спальню супругов хлопнула, заглушая ругающиеся голоса. Еще одна дверь в мою комнату и толстое одеяло на голове помогали не слышать мужские крики. Пекарь пьет весь день, а ночью кричит на жену. Разве это любовь? Не такой она мне представлялась.

Спустя мгновение голоса затихли, но одеяло я не спустила. Что-то жуткое проскользнуло в дом и расплылось в темноте. Необъяснимые мурашки покрыли ноги и руки, унося в мир ночных кошмаров.