2

В пороге встречает сын, пакеты тяжёлые отбирает, тащит на кухню. Муж даже с дивана не привстал.

— Юр, ты уже совсем охамел, хоть бы поднялся! — ворчу я, раздеваясь.

— Андрюха же подошёл, — тянет он, так и не пошевелившись.

— Ему всего девять…

— И что? — тут же взвивается мой муж.

Тема у нас это больная. Я против эксплуатации сына, а его папаша считает, что раз Андрей — мальчик, то должен делать теперь всю его работу, причём лет так с семи.

— Я в его годы, всё сам делал!

— Что же ты тогда перестал, хоть что-то делать? Целыми днями только и лежишь на диване? — мне-то палец в рот не клади. Я эту картину, уже второй год наблюдаю. Как попёрли его с тёплого местечка водилы, в лесхозе, так и сидит, на моей шее.

— Блядь, началось! — злиться Юра. — Пришла домой! — с дивана соскакивает. — Ну, если нет работы, что мне теперь сдохнуть!

Старая песня про то, что он никак не может нигде устроится, тоже уже осточертела мне. Здоровый лоб, под два метра ростом, руки как наковальни, и не может найти работу.

— Ну, так сдохни, сделай милость, — с остервенением скидываю вещи.

— А тебе, блядь только деньги нужны! — обвиняет меня. — Когда зарабатывал, был хороший, а теперь плохой, да?

— Ты гонишь, что ли? — уже не стесняясь, ору на него.

— Я на двух работах впахиваю, а ты сука, лежишь на диване без зазрения совести. Конечно, ты плохой! — натягиваю халат, но от бешенства никак не могу совладать с пуговицами.

— Не впахивай, кто тебя заставляет, — хмыкает это скот.

— А оплачивать, коммуналку, продукты, школу ты будешь? — кричу уже ему вдогонку, потому что он скрывается в туалете.

Всё разговор закончен.

Блин, где же были мои мозги, когда я в восемнадцать за него замуж выскакивала?

Да вон мои мозги, в кухне копошатся. Я подхожу, обнимаю Андрейку, целую светлую макушку. В шестнадцать залетела от этого ловеласа, любила, наперекор всем пошла родителям, школе, обществу. Из армии ждала, с ребёнком на руках. Счастья не было предела, думала что навсегда и навечно, и только так. Пока не разбилось наше счастье о быт. А вернее когда работаешь безвылазно, в одного, и не видишь в ответ ни капли помощи, тут никакое счастье не выдержит.

Сил нет вообще. Говорила мне мама, что сперва образование надо получить, а уж потом замуж бежать. Права была, ох как права была. Я теперь, только и могу что официанткой, да посудомойкой работать, ничего стоящего не могу найти. Даже для продавца не гожусь, там тоже образование нужно. А этот гад лежит и в ус не дует. И какое, на хрен счастье?

— Мам, я всё разложил, ты давай в душ, и спать, утром, поем хлопья! — Андрейка тоже меня обнимает.

Вот благословение, благодать моя. Мой сын. Во всём помогает. Учится хорошо. На соревнованиях только первые места. Ради него в лепёшку расшибусь, и плевать на Юру, ради такого сына, готова вытерпеть всё.

— Спасибо, моё сокровище, — глажу впалые щёчки, и заглядываю в такие же, как у меня зелёные глаза, и лохмачу светлые волосы. Моя копия.

— Не переживай, скоро мне будет четырнадцать, пойду на работу, — изрекает моё чадо.

— Андрей ну какая работа, тебе учиться надо, посмотри на меня, — я устало падаю на стул. — Образование самое главное.

— Мам, почему ты его не бросишь? — вдруг спрашивает Андрей.

Я воздухом давлюсь. Мой девятилетний сын спрашивает, почему я не брошу его отца. И это просто край.

— Андрей, это сложный вопрос…

— Мам, что сложного, если тебе с ним плохо, зачем он тебе нужен? — говорит сын.

И я даже не знаю, что ответить на эту логику. Он теперь совершенно не воспринимает отца. Слыша все наши ссоры, и взаимные упрёки, просто перестал его уважать. Он всегда с ним вежлив, но холоден.

И это в девять лет!

А папашу, по-моему, совсем не волнует, что он теряет своего сына. А ведь я отчасти виновата в этом. Нужно вести себя сдержанно, не ругаться при сыне, не выяснять отношения. Но силы мои на исходе, особенно когда притащишься с работы, а он как с утра лежал, так и лежит.

— Я подумаю, над этим, — обещаю сыну.

— Класс наш, на каникулы едет в столицу, — переключается Андрей, — а я решил остаться, надо потренироваться, скоро Всероссийский кубок.

Вот в этом весь мой сын. Чтобы я совестью не мучилась, он сразу отказывается от поездки, вроде как и не нужна она ему.

— А ты хочешь? — спрашиваю, разминая, усталую шею.

— Нет, — слишком поспешно отвечает, понимаю, что очень хочет.

— Когда надо деньги сдать?

— Мам?

— Андрюш, просто скажи!

— Послезавтра, но там такая сумма… — а у самого глаза блестят.

— Спишусь завтра с вашей классной, выясню всё, — улыбаюсь я.

Есть у меня заначка, придётся растребушить. Ради такого ребёнка не жалко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Иду в ванную. Скидываю халат и задерживаю взгляд на себе в зеркале. Тут же этого бомжа вспоминаю. Ну чего бы ему на меня не ластится. Я прямо как все их боевые подруги. Бледная, с синяками под глазами, косметики ноль, не успеваю, с утра, мне лучше лишних полчаса поспать.

Распускаю волосы. Корни болят от сильно скрученной шишки. Они уже вымахали до поясницы, я и не заметила. Каждый день повторяю один и тот же ритуал, собрала и в шишку скрутила. Вот так незаметно они и отрасли. Помассировала пальцами голову, и снова на себя смотрю.

Когда-то Юрка меня ведьмой звал. Глаза мои глубокие и яркие, зелёные его поразили. Любил, когда я с распущенными волосами ходила. Зароется пятернёй и гладит, елозит как кот. Носом уткнётся, аромат вдохнёт. От одного запаха моего балдел. Потом я их обрезала, и вот гляди-ка, снова отросли.

Я прикрыла глаза, вспоминая сладкие годы, когда я мечтала стать танцовщицей. Лёгкие, непринуждённые. Летала словно бабочка. А потом со мной случился Юра. Закружил уже другой вихрь, и как время пролетело, не заметила. Особенно последние два года, когда я медленно, но непреклонно начинала ненавидеть его. За малодушие. За тунеядство. За пустой взгляд. Ведь клялся в вечной любви…

Ладно, Юльчик соберись.

Я открыла глаза и снова посмотрела на себя в зеркало.

Лицо ещё гладкое, хоть и усталое, небольшая еле намечающаяся морщинка между бровей. Надо меньше хмуриться.

Губы обветренные. Меньше кусать и не забывать про бальзам.

Вот бомж, зараза, заставил, прямо-таки переосмыслить своё существование.

Я посмотрела вниз. На грудь в дешёвом лифчике. И даже, честно говоря, немного малом, она постоянно норовила выпасть из середины. Есть, слава богу, чему выпадать.

У меня в запасе, красивый комплект припрятан. Вот чего я его храню? Послезавтра на работу надену.

Потом критично осмотрела талию и бёдра. Да ненормированное питание, и постоянные перекусы сухпаем сказались. Талия не так тонка, и бёдра шире.

Да ну и хрен со всем этим!

Всё что нас не убивает, делает нас сильнее!

И старее, подсказало противное подсознание.

Завтра заплачу за экскурсию сына.

Куртку правда придётся ещё поносить, ну да ладно. Зато обязательно накрашусь, когда пойду на работу, чтобы бомжи не глазели.

И вообще, сейчас проведу кардинальные изменения. Я выпотрошила из пачки новый станок, критично оглядев ноги. А то вот так бомж пригласит меня на ужин, а я не готова.

О чём я думаю?