26

Но по факту Ямал опять пропадает. Никуда не тащит, и быть рядом не заставляет, не диктует никаких условий. Не появляется вторую неделю, и я живу своей обычной жизнью, хотя теперь и знаю, что за мной наблюдают.

После работы меня встречает Паша— водитель, хотя он просто Паша, но я про себя, всё равно его так называю.

Сперва это молчаливые поездки, но потом, мы всё больше сближаемся, ведь у нас есть тема для притяжения.

Иришка, которая остаётся неприступной для всех ухаживаний бандита, по факту просто его боится. В этом она, по крайней мере, признаётся мне, когда я её спрашиваю, чего она динамит парня.

Но Паша, не Ямал.

Он улыбчивый и весёлый. Обаятельный и обходительный.

Светлые, словно выгоревшие на солнце волосы, красивые голубые глаза, прямой нос и пухлые губы.

Он очень хорош.

Спортивный и стройный, высокий. Всегда модно одет.

А уж язык подвешен как!

Не удивлюсь, если у него таких Иришек, по десять штук в каждом районе города, о чём и говорю подруге.

Он совершенно не похож на Ямала. Жёсткого, циничного, хмурого. Такое ощущение, что он спит с открытыми глазами, потому что всегда напряжён.

Нет, нет Паша не он, даже близко. За всё время нашего знакомства, я лишь однажды видела, как Кир улыбается и смеётся. А уж как он прямолинеен и груб.

Паша же очень лёгок в общении, и за тот недолгий период, что он возит меня с работы, у нас даже складываются приятельские отношения.

И когда Иришка спрашивает у меня совета по поводу Паши, я, конечно же, жму плечами.

Что я могу ей посоветовать?

Я замужняя женщина, прожившая в браке семь лет, и думавшая, что Юрик, это предел моих мечтаний, и больше мне ничего не светит.

Я которая, считала себя среднестатистическим брёвнышком. Теперь, когда повстречала Кира, понимаю, что никогда уже не буду прежней, после всего, что у нас было.

Потом, возможно, совсем нескоро, когда он освободит меня за ненадобностью, найдёт новую жертву. Даже потом я не буду прежней.

И поэтому я ничего не советую Иришке, пусть сама решает, просто поясняю, что Паша это не Кир, и бояться ей нечего.

Пару раз пытаюсь разузнать, почему Кир сам не приезжает, но Паша упорно твердит, что значит так надо, и он ему не докладывает.

Потом выспрашиваю что-нибудь побольше о Кире, но и тут натыкаюсь на глухую стену. Паша хмыкает, мол, спроси сама, если так интересно, а я в ответ, что спрашивать то не у кого, я, видимо, в опале у Его Величества, потому как, нет его, и всё тут. Паша ржёт и говорит совсем уж непонятные вещи, о том, что в коем-то веке Ямалу свезло. Но опять, же не поясняет, и темы эти мы закрываем, и больше не касаемся.

От Юры по-прежнему нет вестей. И у меня порой закрадываются, смутные подозрения, что может с ним что-нибудь случилось. Но все же он в розыске, и если бы это было так, мне бы давно сообщили. Так и остаётся всё в подвешенном состоянии. Мы с сыном живём под прицелом и покровительством бандитов, пока тот, кто обязан защищать свою семью, смылся, и в ус не дует.

***

Андрейка разболелся ещё с вечера.

Пришёл с тренировки, и, вместо того чтобы накинуться на еду, завалился на кровать. На улице лил дождь, холодный, колючий, может, даже и со снегом, и, увидев, что моё чадо учинило непотребство, завалившись на кровать в мокрой куртке, я разворчалась. Но когда подошла ближе и тронула лоб, и заглянула в блестящие глаза, подавилась словами, сразу начала кудахтать над ним, раздевать, обтирать.

В рекордные сроки сын был уложен под одеяло, подмышку был втолкнут градусник, рядом стоял горячий чай с малиной. Но самое гадство, что меня сегодня Ленка, попросила подменить её в ночную.

Она уехала за город, и вызвонить её оттуда было невозможно. Пара девчонок, к которым я обратилась, завуалировано послали меня, на ходу придумывая причины. И я, скрепя сердце, собиралась на работу, ежеминутно трогая горячий лоб сына.

— Мам, да не переживай, всё будет хорошо. Я просто отосплюсь! — хрипел детский голосок.

Какой он смелый и отважный, и глупый, мой ребёнок.

— Андрей, не забывай мерить температуру, и если будет выше тридцати девяти, звони мне незамедлительно! Умоляю, мальчик мой, не надо храбрости, это очень серьёзно, дай мне своё мужское слово! — я пыталась впихнуть ноги в колготки, прыгая рядом с кроватью ребёнка.

— Даю слово, — кивает Андрей.

Я, с болью в сердце, я покидаю дом, где остаётся мой больной ребёнок, и в очередной раз, проклиная Юру. Если бы не он, мне не пришлось бы впахивать, если бы не он, мне не пришлось бы оставлять больного ребёнка одного, если бы не он…